ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияПриключения → Роман рол Африку. Глава двадцать первая

Роман рол Африку. Глава двадцать первая

31 июля 2014 - Денис Маркелов

Глава двадцать первая

Савелий всегда опасался страшных снов.

Он не хотел прослыть ссыкуном и потому старался опорожнять перед сном свой мочевой пузырь и не есть на ночь ничего мочегонного.

Страшные сны заставляли его метаться по постели, сминать простынь и просыпаться в холодном поту. Тогда сначала в школе, а затем и в институте он чувствовал себя вялым и жалким, словно бы не до конца доваренная рыба – не могущая ни жить, ни достойно умереть.

В такие дни он был наиболее раздражителен.

В эту ночь ему снилась голая гигантская Поликсена. Она возвышалась перед ним словно статуя античной богини и притягивала, притягивала – не точнее сказать она затягивала его в своё лоно.

Савелий не хотел становиться жалкой белой каплей. Он пытался противостоять этому напору, но всё было тщетно – его затягивало в вагину этой незваной гостьи, словно бы в чёрную дыру.

Он проснулся, будучи в миллиметре от гибели.

Вставало солнце. Оно билось в окна комнаты, билось и звало к себе.

Он встал, потянулся и стал думать.

Проклятая девчонка не выходила из головы – она вела себя как-то странно – то, словно слишком глупая, а то и умная. Он не мог понять, но уже жаждал её очередного прихода.

 

Поликсена, напротив, мучилась бессонницей.

Она не знала, как убить пугающую её ночь.

В её комнате всё было мрачно и страшно.

Девушка встала. Ей было неловко находиться тут голой, но и одеваться не хотелось. Сон исчез, он улетел, скрылся среди скучных предметов.

Поликсена на ощупь добралась до письменного стола, воровато включила стильную настольную лампу и села на весьма жёсткий венский стул, ощущая своей попой асе огрехи сиденья.

Перед ней лежал чистый листок бумаги, и ручка, сделанная в виде гусиного пера. Девушка посмотрела на перекидной календарь и задумалась – возможно, именно в такую июльскую ночь признавалась в любви Онегину та самая Татьяна.

Ей вдруг захотелось пошалить – написать этому несносному фотографу любовное послание, и воровски бросить его в почтовый ящик. Наверняка он или прочтёт его или выбросит в помойку.

Поликсена ощутила в себе непрерывный спор. Две её сущности теперь были антагонистами – скромница Ксения и развратная и такая смелая Полина.

Девочка взяла ручку и стала выводить слово за словом, складывая их в довольно смелые и двусмысленные фразы. Она, то злорадно улыбалась, то, старательно поигрывала ногами, то откладывала ручку в сторону и прислушивалась к храпу стариков.

Письмо было закончено на рассвете. Поликсена вдруг почувствовала дикую усталость. Казалось, что из неё вытянули все силы – сон вновь наваливался на её хрупкое тело.

Она сложила письмо и положила его в маленький конвертик.

 

Савелий возвращался из магазина. Он как обычно прошёл мимо заполненной женщинами лавочки и деловито раскланялся.

- Ишь пошёл, кобель сраный, - прошипела ему в спину одна из сидящих женщин.

- Ой, и змея ты, Зинка.

- А чего он такой. Чего слов людских не понимает. Я ведь с ним и так, и эдак…

- Что, лиса, опять заюлила. Не по тебе виноград-то растёт.

- Кислящ больно. Да видно по всему – не пахарь.

- А ты попробуй. Сядь ему на лемех-то и попляши. А то со стороны всякий осуждать может.

- Да нужон он мне. По-всему видно – больной. Ишь чистенький такой. И не видала я, чтоб он на работу-то ходил.

- Ну, на пенсии человек. Говорят, медиком был, акушером.

- Чужих детей из пизд доставал. Не нам такое неподходяще. Нам работника подавай. А не пиздолаза болящего.

 

В почтовом ящике что-то белело. Три белых точки взывали к его мальчишескому любопытству. Савелий открыл ящик и достал аккуратный, неподписанный конверт.

Он почувствовал какой-то подвох в этом письме: он уже догадался, кто положил это письмецо в ящик, и кто теперь тянул его в тёмную яму разврата.

 

Дома он открыл этот конверт и увидел преувеличенно красивые слова.

Они были тщательно выписаны, словно бы рукой той девчонки водила чья-то натренированная в каллиграфии рука.

Письмо был переполнено взрослыми выражениями. Девочка писала его скорей в забытьи, она не могла написать это, сознавая то, что говорит мало знакомому человеку.

Проза сменялась дикими непристойными стихами. Поликсена то была чересчур возвышена, то напротив, плавала у самого дна, вдыхая смрад донных отложений.

 

Поликсена бежала домой с горящими от стыда щеками.

Она, словно бы отходила от рвоты, от чего-то стыдного и малопонятного – вся похоть вышла из неё на бумагу, и теперь она боялась только одного, вновь захотеть придти к Савелию.

- А что, если он пришлёт мне мои фотки? Если он уже догадался, где я живу?

Прадедовский дом был плохим убежищем. Вряд ли этот стареющий развратник придёт сюда, но она уже чувствовала, как он мысленно раздевает её донага, превращая в живой манекен для своих фотофантазий.

 

За обедом она вела себя слишком смирно.

Прадед и прабабушка были рядом. Они старались ничем не обеспокоить свою внучку. Они жалели дочь Виолетты, считая её сиротинкой при живых родителях.

Полине было весело, а Ксении – стыдно. Она всё более робела от натиска своей второй половины. Теперь, когда она открылась во всём Савелию, было поздно отступать и разыгрывать пай-девочку.

 

Савелий меньше всего хотел видеть тут грудастую и бесцеремонную соседку. Эта одинокая бабища поставила на него, словно на скакового жеребца. А он терпеть не мог такого нахальства.

Поликсена ещё преклонялась перед ним. Ей было стыдно и весело, и она была понятной. Он мог в любой миг выставить её за дверь.

Так ему казалось.

Он пил кофе, заедая вкус латиноамериканского напитка свежей сдобой.

Часы пробили полдень.

 

Поликсене ужасно хотелось вернуться к дому Савелия.

Она понимала, что ведёт себя дерзко, но не могла более сдерживаться.

Тело рвалось прочь из этих подростковых одёжек. Оно требовало взрослости и наготы, без этого тинэйджерского прикида, она бы вполне сошла за совершеннолетнюю.

Поликсена вспоминала рассказы Олимпиады Львовны. Та ничего не скрывала от внучатой племянницы – напротив, даже как бы хвасталась своим успехом.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

.

 

 

 

 

 

 

© Copyright: Денис Маркелов, 2014

Регистрационный номер №0229825

от 31 июля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0229825 выдан для произведения:

Глава двадцать первая

Савелий всегда опасался страшных снов.

Он не хотел прослыть ссыкуном и потому старался опорожнять перед сном свой мочевой пузырь и не есть на ночь ничего мочегонного.

Страшные сны заставляли его метаться по постели, сминать простынь и просыпаться в холодном поту. Тогда сначала в школе, а затем и в институте он чувствовал себя вялым и жалким, словно бы не до конца доваренная рыба – не могущая ни жить, ни достойно умереть.

В такие дни он был наиболее раздражителен.

В эту ночь ему снилась голая гигантская Поликсена. Она возвышалась перед ним словно статуя античной богини и притягивала, притягивала – не точнее сказать она затягивала его в своё лоно.

Савелий не хотел становиться жалкой белой каплей. Он пытался противостоять этому напору, но всё было тщетно – его затягивало в вагину этой незваной гостьи, словно бы в чёрную дыру.

Он проснулся, будучи в миллиметре от гибели.

Вставало солнце. Оно билось в окна комнаты, билось и звало к себе.

Он встал, потянулся и стал думать.

Проклятая девчонка не выходила из головы – она вела себя как-то странно – то, словно слишком глупая, а то и умная. Он не мог понять, но уже жаждал её очередного прихода.

 

Поликсена, напротив, мучилась бессонницей.

Она не знала, как убить пугающую её ночь.

В её комнате всё было мрачно и страшно.

Девушка встала. Ей было неловко находиться тут голой, но и одеваться не хотелось. Сон исчез, он улетел, скрылся среди скучных предметов.

Поликсена на ощупь добралась до письменного стола, воровато включила стильную настольную лампу и села на весьма жёсткий венский стул, ощущая своей попой асе огрехи сиденья.

Перед ней лежал чистый листок бумаги, и ручка, сделанная в виде гусиного пера. Девушка посмотрела на перекидной календарь и задумалась – возможно, именно в такую июльскую ночь признавалась в любви Онегину та самая Татьяна.

Ей вдруг захотелось пошалить – написать этому несносному фотографу любовное послание, и воровски бросить его в почтовый ящик. Наверняка он или прочтёт его или выбросит в помойку.

Поликсена ощутила в себе непрерывный спор. Две её сущности теперь были антагонистами – скромница Ксения и развратная и такая смелая Полина.

Девочка взяла ручку и стала выводить слово за словом, складывая их в довольно смелые и двусмысленные фразы. Она, то злорадно улыбалась, то, старательно поигрывала ногами, то откладывала ручку в сторону и прислушивалась к храпу стариков.

Письмо было закончено на рассвете. Поликсена вдруг почувствовала дикую усталость. Казалось, что из неё вытянули все силы – сон вновь наваливался на её хрупкое тело.

Она сложила письмо и положила его в маленький конвертик.

 

Савелий возвращался из магазина. Он как обычно прошёл мимо заполненной женщинами лавочки и деловито раскланялся.

- Ишь пошёл, кобель сраный, - прошипела ему в спину одна из сидящих женщин.

- Ой, и змея ты, Зинка.

- А чего он такой. Чего слов людских не понимает. Я ведь с ним и так, и эдак…

- Что, лиса, опять заюлила. Не по тебе виноград-то растёт.

- Кислящ больно. Да видно по всему – не пахарь.

- А ты попробуй. Сядь ему на лемех-то и попляши. А то со стороны всякий осуждать может.

- Да нужон он мне. По-всему видно – больной. Ишь чистенький такой. И не видала я, чтоб он на работу-то ходил.

- Ну, на пенсии человек. Говорят, медиком был, акушером.

- Чужих детей из пизд доставал. Не нам такое неподходяще. Нам работника подавай. А не пиздолаза болящего.

 

В почтовом ящике что-то белело. Три белых точки взывали к его мальчишескому любопытству. Савелий открыл ящик и достал аккуратный, неподписанный конверт.

Он почувствовал какой-то подвох в этом письме: он уже догадался, кто положил это письмецо в ящик, и кто теперь тянул его в тёмную яму разврата.

 

Дома он открыл этот конверт и увидел преувеличенно красивые слова.

Они были тщательно выписаны, словно бы рукой той девчонки водила чья-то натренированная в каллиграфии рука.

Письмо был переполнено взрослыми выражениями. Девочка писала его скорей в забытьи, она не могла написать это, сознавая то, что говорит мало знакомому человеку.

Проза сменялась дикими непристойными стихами. Поликсена то была чересчур возвышена, то напротив, плавала у самого дна, вдыхая смрад донных отложений.

 

Поликсена бежала домой с горящими от стыда щеками.

Она, словно бы отходила от рвоты, от чего-то стыдного и малопонятного – вся похоть вышла из неё на бумагу, и теперь она боялась только одного, вновь захотеть придти к Савелию.

- А что, если он пришлёт мне мои фотки? Если он уже догадался, где я живу?

Прадедовский дом был плохим убежищем. Вряд ли этот стареющий развратник придёт сюда, но она уже чувствовала, как он мысленно раздевает её донага, превращая в живой манекен для своих фотофантазий.

 

За обедом она вела себя слишком смирно.

Прадед и прабабушка были рядом. Они старались ничем не обеспокоить свою внучку. Они жалели дочь Виолетты, считая её сиротинкой при живых родителях.

Полине было весело, а Ксении – стыдно. Она всё более робела от натиска своей второй половины. Теперь, когда она открылась во всём Савелию, было поздно отступать и разыгрывать пай-девочку.

 

Савелий меньше всего хотел видеть тут грудастую и бесцеремонную соседку. Эта одинокая бабища поставила на него, словно на скакового жеребца. А он терпеть не мог такого нахальства.

Поликсена ещё преклонялась перед ним. Ей было стыдно и весело, и она была понятной. Он мог в любой миг выставить её за дверь.

Так ему казалось.

Он пил кофе, заедая вкус латиноамериканского напитка свежей сдобой.

Часы пробили полдень.

 

Поликсене ужасно хотелось вернуться к дому Савелия.

Она понимала, что ведёт себя дерзко, но не могла более сдерживаться.

Тело рвалось прочь из этих подростковых одёжек. Оно требовало взрослости и наготы, без этого тинэйджерского прикида, она бы вполне сошла за совершеннолетнюю.

Поликсена вспоминала рассказы Олимпиады Львовны. Та ничего не скрывала от внучатой племянницы – напротив, даже как бы хвасталась своим успехом.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

.

 

 

 

 

 

 

Рейтинг: +1 233 просмотра
Комментарии (1)
Людмила Пименова # 29 августа 2014 в 04:02 0
cry2

 

Популярная проза за месяц
158
В плену у моря... 28 августа 2017 (Анна Гирик)
137
129
116
109
109
Синее море 25 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
99
89
88
87
86
86
83
78
78
77
76
75
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
74
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
72
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
69
67
64
63