ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияПриключения → Роман про Африку. Глава тридцать третья

Роман про Африку. Глава тридцать третья

19 августа 2014 - Денис Маркелов

Глава

тридцать третья

Поликсена с замирающим от ужаса сердцем стояла на расстеленном на полу полиэтилене.

Стояла и ощущала на своём теле торопливый бег кисти. Этот странный человек вновь использовал её тело, словно бы холст.

Он предпочитал разрисовывать живот и маленькие, совсем ещё неказистые груди. В душе Поликсены происходила борьба. Полина и Ксения давным-давно затеяли потасовку, и от их драки краснели уши, и хотелось спрятаться подальше, словно бы испуганной миром кукле.

За своими думами она совсем не услышала тревожного посвиста звонка.

Звонок просвистел раз другой, затем забарабанили в дверь кулаком.

Художник вздрогнул. Он метнул на Поликсену тревожный взгляд.

- Марш в ванную. Живо.

Девушка послушно подхватила одежду и бельё и  метнулась в ванную комнату.

 

На пороге стоял тот же человек в форме. И держал в руках какую-то украшенную печатью бумагу.

- Вы ко мне? – поинтересовался Савельев.

- К вам, к вам… Вот ордер на обыск вашей милой квартирки.

- А по какому праву. Жилище неприкосновенно.

- Да, но с одной поправкой – жилище честного человека неприкосновенно. А у нас есть повод убедиться в вашей честности.

У Савельева зачесалась спина. Ему стало не по себе. Этот блюститель порядка о чём-то явно догадывался.

- Так пройдём в комнату.

 

Поликсена сжалась на дне ванны.

Ей вдруг стало нестерпимо стыдно, словно бы её раздели и заперли здесь, чтобы наказать за проступок.

Савельев с его художественными забавами начинал её раздражать, она боялась его, как боялась, есть на людях, обязательно думая о том, что у неё расстроится желудок.

Она понимала, что должна сидеть тихо как мышь.

 

Савельев чувствовал себя, словно впервые обыскиваемый студент.

Он уже видел подобную сцену  по телевизору, но тогда он и представить не мог, что будет наблюдать за разором  своей собственной квартиры.

- Так, так…

В руках милиционера появился фотоальбом.

- И как Вы это всё объясните? Кто эта девочка?

- Это искусство. Роспись по телу, - жалко заблеял Савельев.

- Так Вы подтверждаете, что Вы раздевали этого ребёнка и мазали его краской.

- Да, я рисовал картины  на её теле. Но я не делал ничего такого, чтобы нарушить её половую неприкосновенность.

- Вы не трогали её, не пытались соблазнить? Не развращали её словами или действиями?

- Нет…

- Хорошо… Но нам нужна эта девочка. Вот у вас и полиэтилен на полу разложен. Может, Вы хотели с ней покончить? Расчленить, например. Вы же, кажется врач.

- Да, врач. Врач, а не мясник

Савельев занервничал. Он не желал сознаваться в грехе.

 

Поликсена сама удивлялась своей смелости. Она выбралась из ванны и вышла в прихожую.

Дверь квартиры никто не охранял. Она так и осталась открытой. Она могла выйти из двери, но страх идти по улицам голой заставил её вернуться в гостиную.

- Здрастьте, - сорвалось с её напряженных губ.

Милиционер вздрогнул.

Поликсена смотрела на него, на двух понятых и чувствовала себя маленькой героиней.

- Отпустите дядю художника. Он ни в чем не виноват.

 

Поликсена  торопливо отмылась от краски и  так же торопливо спрятала наготу.

Ей вдруг стало страшно и противно, словно бы она чем-то всерьёз отравилась. Страх, словно бы яд разливался по телу.

Она уже жалела, что сбежала сюда из домашнего заточения что воровато стащила с верёвки сохнущие после стирки вещи. Теперь ей вновь было стыдно.

Бабушка могла проклясть её. Поликсена вновь становилась робкой и на всё согласной Ксенией, ей совершенно не хотелось слышать ругань и сжиматься от страха, словно бы её собирались пороть.

Только теперь она увидела себя со стороны. Голую наглую и противную. Такой, какой она была только в самых страшных снах.

Клетчатая рубашка и джинсы делали её взрослее.

Савельев стоял словно бы оплеванный. Ему вдруг стало не по себе. Он был готов идти в след Поликсене. Но его удержали.

 

Поликсена страдала от окружающей тишины.

На неё смотрели, как на пустое место. Бабушка и дедушка принимали её за невидимку, и от этого странного презрения и впрямь хотелось стать невидимкой.

Она могла разгуливать перед ними нагишом. Но и тогда бы они не проронили ни слова, словно бы Поликсена, живая любимая Поликсена давным-давно уехала в Москву.

Она была готова разрыдаться от злости. Для всех её вроде бы не было. Все тяготились тем, что она ещё здесь.

Бабушка приносила ей еду, но молча и брезгливо, словно бы кормила не внучку, а нашкодившую кошку.

Поликсена молча, давилась котлетами. Давилась и желала только одного поперхнуться и умереть.

По её лицу струились слёзы. Она впервые так честно рыдала. Рыдала и боялась увидеть себя в зеркале.

- Завтра за тобой родители приезжают. В Москву поедешь, - только раз бросила бабушка, закрывая за собой дверь.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

© Copyright: Денис Маркелов, 2014

Регистрационный номер №0233944

от 19 августа 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0233944 выдан для произведения:

Глава

тридцать третья

Поликсена с замирающим от ужаса сердцем стояла на расстеленном на полу полиэтилене.

Стояла и ощущала на своём теле торопливый бег кисти. Этот странный человек вновь использовал её тело, словно бы холст.

Он предпочитал разрисовывать живот и маленькие, совсем ещё неказистые груди. В душе Поликсены происходила борьба. Полина и Ксения давным-давно затеяли потасовку, и от их драки краснели уши, и хотелось спрятаться подальше, словно бы испуганной миром кукле.

За своими думами она совсем не услышала тревожного посвиста звонка.

Звонок просвистел раз другой, затем забарабанили в дверь кулаком.

Художник вздрогнул. Он метнул на Поликсену тревожный взгляд.

- Марш в ванную. Живо.

Девушка послушно подхватила одежду и бельё и  метнулась в ванную комнату.

 

На пороге стоял тот же человек в форме. И держал в руках какую-то украшенную печатью бумагу.

- Вы ко мне? – поинтересовался Савельев.

- К вам, к вам… Вот ордер на обыск вашей милой квартирки.

- А по какому праву. Жилище неприкосновенно.

- Да, но с одной поправкой – жилище честного человека неприкосновенно. А у нас есть повод убедиться в вашей честности.

У Савельева зачесалась спина. Ему стало не по себе. Этот блюститель порядка о чём-то явно догадывался.

- Так пройдём в комнату.

 

Поликсена сжалась на дне ванны.

Ей вдруг стало нестерпимо стыдно, словно бы её раздели и заперли здесь, чтобы наказать за проступок.

Савельев с его художественными забавами начинал её раздражать, она боялась его, как боялась, есть на людях, обязательно думая о том, что у неё расстроится желудок.

Она понимала, что должна сидеть тихо как мышь.

 

Савельев чувствовал себя, словно впервые обыскиваемый студент.

Он уже видел подобную сцену  по телевизору, но тогда он и представить не мог, что будет наблюдать за разором  своей собственной квартиры.

- Так, так…

В руках милиционера появился фотоальбом.

- И как Вы это всё объясните? Кто эта девочка?

- Это искусство. Роспись по телу, - жалко заблеял Савельев.

- Так Вы подтверждаете, что Вы раздевали этого ребёнка и мазали его краской.

- Да, я рисовал картины  на её теле. Но я не делал ничего такого, чтобы нарушить её половую неприкосновенность.

- Вы не трогали её, не пытались соблазнить? Не развращали её словами или действиями?

- Нет…

- Хорошо… Но нам нужна эта девочка. Вот у вас и полиэтилен на полу разложен. Может, Вы хотели с ней покончить? Расчленить, например. Вы же, кажется врач.

- Да, врач. Врач, а не мясник

Савельев занервничал. Он не желал сознаваться в грехе.

 

Поликсена сама удивлялась своей смелости. Она выбралась из ванны и вышла в прихожую.

Дверь квартиры никто не охранял. Она так и осталась открытой. Она могла выйти из двери, но страх идти по улицам голой заставил её вернуться в гостиную.

- Здрастьте, - сорвалось с её напряженных губ.

Милиционер вздрогнул.

Поликсена смотрела на него, на двух понятых и чувствовала себя маленькой героиней.

- Отпустите дядю художника. Он ни в чем не виноват.

 

Поликсена  торопливо отмылась от краски и  так же торопливо спрятала наготу.

Ей вдруг стало страшно и противно, словно бы она чем-то всерьёз отравилась. Страх, словно бы яд разливался по телу.

Она уже жалела, что сбежала сюда из домашнего заточения что воровато стащила с верёвки сохнущие после стирки вещи. Теперь ей вновь было стыдно.

Бабушка могла проклясть её. Поликсена вновь становилась робкой и на всё согласной Ксенией, ей совершенно не хотелось слышать ругань и сжиматься от страха, словно бы её собирались пороть.

Только теперь она увидела себя со стороны. Голую наглую и противную. Такой, какой она была только в самых страшных снах.

Клетчатая рубашка и джинсы делали её взрослее.

Савельев стоял словно бы оплеванный. Ему вдруг стало не по себе. Он был готов идти в след Поликсене. Но его удержали.

 

Поликсена страдала от окружающей тишины.

На неё смотрели, как на пустое место. Бабушка и дедушка принимали её за невидимку, и от этого странного презрения и впрямь хотелось стать невидимкой.

Она могла разгуливать перед ними нагишом. Но и тогда бы они не проронили ни слова, словно бы Поликсена, живая любимая Поликсена давным-давно уехала в Москву.

Она была готова разрыдаться от злости. Для всех её вроде бы не было. Все тяготились тем, что она ещё здесь.

Бабушка приносил ей еду, но молча и брезгливо, словно бы кормила не внучку, а нашкодившую кошку.

Поликсена молча, давилась котлетами. Давилась и желала только одного поперхнуться и умереть.

По её лицу струились слёзы. Она впервые так честно рыдала. Рыдала и боялась увидеть себя в зеркале.

- Завтра за тобой родители приезжают. В Москву поедешь, - только раз бросила бабушка, закрывая за собой дверь.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рейтинг: +1 254 просмотра
Комментарии (1)
Людмила Пименова # 11 октября 2014 в 02:55 0
Вот вам, бабушка... kuku
 

 

Популярная проза за месяц
158
125
120
106
98
95
93
93
Повар Света 22 октября 2017 (Тая Кузмина)
92
91
89
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
88
86
84
81
79
77
76
74
74
70
70
69
69
69
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
63
60
60
56