ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияПриключения → ИНОЙ ТОТ САМЫЙ (Продолжение)

ИНОЙ ТОТ САМЫЙ (Продолжение)

ИНОЙ ТОТ САМЫЙ

бытовой сюр

(Продолжение)

БЕЗ ЧАСУ ДВА

—Ты разговаривал с Галлюцинацией? – тряс меня за плечо вагоновожатый.

Я открыл глаза. Трамвай мчал размеренно, ровно, ритмично. Слегка дребезжали стёкла на стыках параллельных рельсов и протягивал лёгкий сквозняк.

—Ты не был в Реальности? Так с кем ты разговаривал? Может ли вне Реальности что-то быть? Это ценный Опыт! Это не ты – Раймонд Моуди[1]? Что ты об этом знаешь?

 —Не знаю… Я даже не Раймонд Луллий[2].

 —Я видел: ты видел, ты разговаривал!

 —Пожалуй, мне выходить… И почему Вы со мной на «ты»?

 —Все мы на «ты», теперь и ты – «ты».

—Кто «мы»? И какое в вашем «мы» – я? – внезапное наваждение отпустило меня, – Мне выходить, спасибо, что разбудили.

—Ну, надумаете рождаться на Мальорке, Раймонд Луллий, рождайтесь… Завсегда рады! – хитрая улыбочка скользнула по его губам, – А то остались бы на три-четыре рюмочки коньячку… Рождаться эвона мука какая! Не терзали б себя понапрасну, – я заметил, что он опять перешёл на «Вы», – У нас и сигары почётным пассажирам. Кубинские, ручной свёртки! Под коньячок, а?

—Но сегодня нечётное, хоть неожиданный сервис от трамвайно-троллейбусного управления и приятен.

—Да-да, сегодня нечётное, это верно, а потому для первого и пока единственного, а стало быть и нечётного сегодняшнего пассажира у нас почётное первовведение! Ведь и число сегодня первое, и путь наш ровен и прям, как та Единица арабская, что в номере нашего маршрута «на лбу» трамвая.

 —Да не Раймонд Луллий я – «нечётный пассажир по чётным».

 —Вот и я говорю: «Рождайтесь!»

Поднадоел мне этот вагоновожатый со своим трамваем. Я встал, чтоб проследовать к дверям и… тут же упал обратно на дерматин сидения, сбитый прогремевшим в ушах голосом, как я понял, Папируса.

—Ну, велите тогда Вашему Штрихеру кланяться, мы откланяемся!

Я с секунду посоображал, удивлённый отголоском дремоты наяву, принял это за реакцию на перепад артериального давления от резкого изменения положения тела и медленно поднялся ещё раз. И голос Папируса ещё раз впечатал меня в дерматин.

 —Ну, так что, откланяться Штрихеру Вашему? Папиросочек передать? «Герцеговина Флор» у нас – знатные!

Я опять прилип к сидению: «Что за бред? Какой Штрихер? Сплю ещё?» Сознание моё барахталось в неподвижности, тогда как облучение глаз вагоновожатого, казалось, заставляло его медленно набирать обороты…

 —Наливай! – разум мой отказывался что-либо понимать, но было как-то спокойно, да и чего б не выпить с утречка, точнее – под утро? Чего отказываться, если «Shara, please» и ситуация на трезвый глаз невнятная.

 —По децилу? – обрадовано засуетился вагоновожатый, – По децилитру, то есть, проще говоря «по соточке»? Армянский у нас, «Двин»! 50 оборотов!.. вокруг центра Реальности…

 —По «взрослой», чтоб не цедить, сигару «La Aroma de Cuba» и убедительных аргументов для прессы!

 —Да-да, для прессы… Ух… добрый коньяк! Выдержка! – коньяк, сигарный дым и взаимные улыбочки пока ещё разъединяли нас, хотя коварный Брудершафт уже заулыбался из-за спины вагоновожатого, – Пресса у нас как положено – папирус, пергамент, инкрустация, печать офсетная, высокая, клише штриховое – полный стильб! Сияют наши иероглифы! Ну, – поднял он с ходу по второй, – За Сияние!

 

Меня насторожило это «клише штриховое» и вагоновожатый как бы считал мои мысли:

 —Угу, – промычал он, зажёвывая лимоном, – В порядке у нас со штрихами, но это тебе ещё предстоит… А пока глотай, закусывай, меньше думать будешь – не на кого праздно любоваться, вышагивает он уже… А то всё думаешь, думаешь, как та дичь домашняя. Поверь, она плохо заканчивает. Тебе, думаю, известно об одном Индо-дюке, индо-селезне значит, который слишком уж задумчив был? Сейчас он харчи наваривает. Ну, у него ещё всё впереди… От винта? Ну, вздрогнули!

—Чьи харчи?

 —Ну, ты дурака не валяй! Народное предание о думающем индюке весь народ знает! А хочешь послушать – слушай… Мысли-то твои известные, так чтоб понапрасну животину ментально не тиранил до бессонницы, поделюсь историей давней, к нам уже и отношения не имеющей… А к Действительности после обратимся – у нас ещё коньячку всласть…

 —Какую животину… до бессонницы?

 —Ну свою ж, ясно – Пинстиллуса Хоттабычевича. Отца-то его Хоттабычем величали, а кот он видный, его и по отчеству следует… Сослужит он ещё… Вот имя его – загадка. Кармическое?

 Я неопределённо пожал плечами.

 

—Я и говорю – загадка, – увлечённо развивал свою мысль вагоновожатый, – Если с английского, то «пин» – «булавка», а «стил» – «сталь». Он что у тебя металлург? Или металлист? Ах, да – панк? Ещё можно и «лус» перевести, как «терять». «Потерявший стальную булавку»? Он ещё и растяпа? Панкующий металлист-растяпа! В общем – этакий кот-неформал! Ну, давай по одной ещё и послушаешь…

 —А который, собственно, час? – напоминание о Пинстиллусе, навело меня на мысли о доме.

 Порядком захмелевший уже, вагоновожатый извлёк из кармана жилетки стильные часы с цепочкой.

 —«Павел Бурэ»! – похвастался он, – Наследственные! А времени… э-э… где-то два… но-о… – он прикрыл один глаз, видимо наводя резкость, – Без часу… Да так ли это важно?

 

После четырёх «взрослых» и крепкой сигары, в голове моей растеклась мгла прострации и абсолютного отсутствия… Слова собутыльника плавно заскользили в бесконечность и стали доноситься с Предела Восприятия… Даль запредельная утянула вагоновожатого, а в тумане взора выштриховался Иероглиф Сияющий! Ни то китайский, ни то японский, но я ясно понимал его! Парадоксальным образом, не владея ни одной из иероглифических грамот, я, под монотонное и нечленораздельно бормочущее для меня изложение собеседника, ясно понимал и даже видел, как наяву, какой-то обратный ракурс, изнанку жизни какую-то, так упрямо не дававшуюся мне ранее…

 

…Бескрай Мироздания, укутанный миллиардолетними наслоениями Космической Пыли… Чьи-то наглые следы на Ней, похожие на мои, вычерчивающие грациозные кренделя, как бы в поисках Чего-то, непостижимо потребного, но столь давно утраченного, что уже и не понятно – Чего? Россыпи биллиардов Сверкающих Миров, таящих свой мистический Сакрал и просящихся в ладони: «Возьми!..»

Обдувал, теребя полы одежд, ласковый Солнечный ветер: «Всё твоё, пока ждёшь… Не потеряй, дожидаясь!..»

 «Бери и дано будет!..» – пели, вторя ему, гармоничные хоралы нежных эфирных созданий, переливаясь сияниями, сродни полярным, и Пульс Вселенной поддерживал их в басах…

Отрабатывалась Гармония Мира, стремительно мчась вкруг Небесной Оси! Торжествовала Великая Наполненность в Абсолютном Смысле!

 

А на Всём на Этом – на самом экстремуме эйфории Разума, как на Высшем пике Восприятия, вызывающе панковал, теряя булавки, мой летаргический кот Пинстиллус…

 

…Трамвай катил размеренно и ровно, дребезжа стёклами на стыках рельсов. Лёгкий сквозняк трепал мои волосы, а сквозь запотевшие окна вагона вкрадывался голубеющий рассвет… Но это была жизнь уже вне меня… Я спал, прислонившись к дрожащему стеклу, в который раз обкатывая конфигурацию трамвайного маршрута… Меня не интересовало который час… Возможно, было шесть утра… или где-то без часу…

 

 

Продолжение следует


 



[1] Американский врач-реаниматор, занимающийся исследованием посмертных состояний человека. Автор бестселлеров «Жизнь после смерти», «Жизнь после жизни» и др. о пребывании человека «по ту сторону» в момент клинической смерти.

[2] Один из наиболее легендарных алхимиков 13 века, родом с о.Мальорка.

 

 

© Copyright: Урфин Джюс (Олег Мартынов), 2013

Регистрационный номер №0147674

от 17 июля 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0147674 выдан для произведения:

ИНОЙ ТОТ САМЫЙ

бытовой сюр

(Продолжение)

БЕЗ ЧАСУ ДВА

—Ты разговаривал с Галлюцинацией? – тряс меня за плечо вагоновожатый.

Я открыл глаза. Трамвай мчал размеренно, ровно, ритмично. Слегка дребезжали стёкла на стыках параллельных рельсов и протягивал лёгкий сквозняк.

—Ты не был в Реальности? Так с кем ты разговаривал? Может ли вне Реальности что-то быть? Это ценный Опыт! Это не ты – Раймонд Моуди[1]? Что ты об этом знаешь?

 —Не знаю… Я даже не Раймонд Луллий[2].

 —Я видел: ты видел, ты разговаривал!

 —Пожалуй, мне выходить… И почему Вы со мной на «ты»?

 —Все мы на «ты», теперь и ты – «ты».

—Кто «мы»? И какое в вашем «мы» – я? – внезапное наваждение отпустило меня, – Мне выходить, спасибо, что разбудили.

—Ну, надумаете рождаться на Мальорке, Раймонд Луллий, рождайтесь… Завсегда рады! – хитрая улыбочка скользнула по его губам, – А то остались бы на три-четыре рюмочки коньячку… Рождаться эвона мука какая! Не терзали б себя понапрасну, – я заметил, что он опять перешёл на «Вы», – У нас и сигары почётным пассажирам. Кубинские, ручной свёртки! Под коньячок, а?

—Но сегодня нечётное, хоть неожиданный сервис от трамвайно-троллейбусного управления и приятен.

—Да-да, сегодня нечётное, это верно, а потому для первого и пока единственного, а стало быть и нечётного сегодняшнего пассажира у нас почётное первовведение! Ведь и число сегодня первое, и путь наш ровен и прям, как та Единица арабская, что в номере нашего маршрута «на лбу» трамвая.

 —Да не Раймонд Луллий я – «нечётный пассажир по чётным».

 —Вот и я говорю: «Рождайтесь!»

Поднадоел мне этот вагоновожатый со своим трамваем. Я встал, чтоб проследовать к дверям и… тут же упал обратно на дерматин сидения, сбитый прогремевшим в ушах голосом, как я понял, Папируса.

—Ну, велите тогда Вашему Штрихеру кланяться, мы откланяемся!

Я с секунду посоображал, удивлённый отголоском дремоты наяву, принял это за реакцию на перепад артериального давления от резкого изменения положения тела и медленно поднялся ещё раз. И голос Папируса ещё раз впечатал меня в дерматин.

 —Ну, так что, откланяться Штрихеру Вашему? Папиросочек передать? «Герцеговина Флор» у нас – знатные!

Я опять прилип к сидению: «Что за бред? Какой Штрихер? Сплю ещё?» Сознание моё барахталось в неподвижности, тогда как облучение глаз вагоновожатого, казалось, заставляло его медленно набирать обороты…

 —Наливай! – разум мой отказывался что-либо понимать, но было как-то спокойно, да и чего б не выпить с утречка, точнее – под утро? Чего отказываться, если «Shara, please» и ситуация на трезвый глаз невнятная.

 —По децилу? – обрадовано засуетился вагоновожатый, – По децилитру, то есть, проще говоря «по соточке»? Армянский у нас, «Двин»! 50 оборотов!.. вокруг центра Реальности…

 —По «взрослой», чтоб не цедить, сигару «La Aroma de Cuba» и убедительных аргументов для прессы!

 —Да-да, для прессы… Ух… добрый коньяк! Выдержка! – коньяк, сигарный дым и взаимные улыбочки пока ещё разъединяли нас, хотя коварный Брудершафт уже заулыбался из-за спины вагоновожатого, – Пресса у нас как положено – папирус, пергамент, инкрустация, печать офсетная, высокая, клише штриховое – полный стильб! Сияют наши иероглифы! Ну, – поднял он с ходу по второй, – За Сияние!

 

Меня насторожило это «клише штриховое» и вагоновожатый как бы считал мои мысли:

 —Угу, – промычал он, зажёвывая лимоном, – В порядке у нас со штрихами, но это тебе ещё предстоит… А пока глотай, закусывай, меньше думать будешь – не на кого праздно любоваться, вышагивает он уже… А то всё думаешь, думаешь, как та дичь домашняя. Поверь, она плохо заканчивает. Тебе, думаю, известно об одном Индо-дюке, индо-селезне значит, который слишком уж задумчив был? Сейчас он харчи наваривает. Ну, у него ещё всё впереди… От винта? Ну, вздрогнули!

—Чьи харчи?

 —Ну, ты дурака не валяй! Народное предание о думающем индюке весь народ знает! А хочешь послушать – слушай… Мысли-то твои известные, так чтоб понапрасну животину ментально не тиранил до бессонницы, поделюсь историей давней, к нам уже и отношения не имеющей… А к Действительности после обратимся – у нас ещё коньячку всласть…

 —Какую животину… до бессонницы?

 —Ну свою ж, ясно – Пинстиллуса Хоттабычевича. Отца-то его Хоттабычем величали, а кот он видный, его и по отчеству следует… Сослужит он ещё… Вот имя его – загадка. Кармическое?

 Я неопределённо пожал плечами.

 

—Я и говорю – загадка, – увлечённо развивал свою мысль вагоновожатый, – Если с английского, то «пин» – «булавка», а «стил» – «сталь». Он что у тебя металлург? Или металлист? Ах, да – панк? Ещё можно и «лус» перевести, как «терять». «Потерявший стальную булавку»? Он ещё и растяпа? Панкующий металлист-растяпа! В общем – этакий кот-неформал! Ну, давай по одной ещё и послушаешь…

 —А который, собственно, час? – напоминание о Пинстиллусе, навело меня на мысли о доме.

 Порядком захмелевший уже, вагоновожатый извлёк из кармана жилетки стильные часы с цепочкой.

 —«Павел Бурэ»! – похвастался он, – Наследственные! А времени… э-э… где-то два… но-о… – он прикрыл один глаз, видимо наводя резкость, – Без часу… Да так ли это важно?

 

После четырёх «взрослых» и крепкой сигары, в голове моей растеклась мгла прострации и абсолютного отсутствия… Слова собутыльника плавно заскользили в бесконечность и стали доноситься с Предела Восприятия… Даль запредельная утянула вагоновожатого, а в тумане взора выштриховался Иероглиф Сияющий! Ни то китайский, ни то японский, но я ясно понимал его! Парадоксальным образом, не владея ни одной из иероглифических грамот, я, под монотонное и нечленораздельно бормочущее для меня изложение собеседника, ясно понимал и даже видел, как наяву, какой-то обратный ракурс, изнанку жизни какую-то, так упрямо не дававшуюся мне ранее…

 

…Бескрай Мироздания, укутанный миллиардолетними наслоениями Космической Пыли… Чьи-то наглые следы на Ней, похожие на мои, вычерчивающие грациозные кренделя, как бы в поисках Чего-то, непостижимо потребного, но столь давно утраченного, что уже и не понятно – Чего? Россыпи биллиардов Сверкающих Миров, таящих свой мистический Сакрал и просящихся в ладони: «Возьми!..»

Обдувал, теребя полы одежд, ласковый Солнечный ветер: «Всё твоё, пока ждёшь… Не потеряй, дожидаясь!..»

 «Бери и дано будет!..» – пели, вторя ему, гармоничные хоралы нежных эфирных созданий, переливаясь сияниями, сродни полярным, и Пульс Вселенной поддерживал их в басах…

Отрабатывалась Гармония Мира, стремительно мчась вкруг Небесной Оси! Торжествовала Великая Наполненность в Абсолютном Смысле!

 

А на Всём на Этом – на самом экстремуме эйфории Разума, как на Высшем пике Восприятия, вызывающе панковал, теряя булавки, мой летаргический кот Пинстиллус…

 

…Трамвай катил размеренно и ровно, дребезжа стёклами на стыках рельсов. Лёгкий сквозняк трепал мои волосы, а сквозь запотевшие окна вагона вкрадывался голубеющий рассвет… Но это была жизнь уже вне меня… Я спал, прислонившись к дрожащему стеклу, в который раз обкатывая конфигурацию трамвайного маршрута… Меня не интересовало который час… Возможно, было шесть утра… или где-то без часу…

 

 

Продолжение следует


 



[1] Американский врач-реаниматор, занимающийся исследованием посмертных состояний человека. Автор бестселлеров «Жизнь после смерти», «Жизнь после жизни» и др. о пребывании человека «по ту сторону» в момент клинической смерти.

[2] Один из наиболее легендарных алхимиков 13 века, родом с о.Мальорка.

 

 

Рейтинг: 0 267 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
158
В плену у моря... 28 августа 2017 (Анна Гирик)
137
129
112
109
107
Синее море 25 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
99
89
88
87
86
86
83
78
78
77
76
75
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
74
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
72
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
65
65
64
63