ИНОЙ ТОТ САМЫЙ

ИНОЙ ТОТ САМЫЙ

бытовой сюр

По ту сторону человек не тот, но и не иной...

Е. Н. Рерих   

ВХОД ЧЕРЕЗ ВЫХОД

 

ЛЕТАРГИЧЕСКИЙ КОТ ПИНСТИЛЛУС

Летаргический кот Пинстиллус не спал на подоконнике. Это было его Место Присутствия. А вообще-то, в своё обыкновение, спал он всегда и вовсю – по ту сторону находилось его Настоящее. И я, временами, праздно размышлял, блуждая своим взглядом по тонкостям его филигранного сна – умел он подзацепить собой внимание. Сейчас же Пинстиллус не реагировал на мои размышления – он не спал. И потому не был в своём «бесконечном джазе» с размеренным дыханием на «хромые» пять четвертей, с которых, как скажет Вам любой барабанщик, сложно красиво «спрыгнуть» без должной сноровки. Пинстиллус и не спрыгивал потому… А может и по иному не спрыгивал, вопрос за этим не стоял. За этим стоял предмет моих размышлений и это не вопрос. Мне и самому интересно: «А где ж я был, когда меня не было? Когда некому было гонять его по своим полушариям, «снимая» с него то логические, то художественные матрицы, абстрагировать его, разлагая на атрибуты и тыкая то фасом, то фэйсом в пластичный поток бредящего жаждой изящности сознания?»

В общем, данные о количестве, качестве и комплектности с Пинстиллуса в какой-то момент не снимались, чем он молчаливо и пользовался на подоконнике. И если ему и было суждено, то есть на роду написано, сыграть свою Звёздную роль в Соитии, то это заставляет пересмотреть общепринятые взгляды на некий Принцип Мира, Орфографию Родовых Надписей и взаимовлияние Того и Этого, конечно, если эти взгляды хоть в некотором соответствии с нашими…

Есть повод сказать и о фотогеничности Пинстиллуса. Да был он весьма удачно фотогеничен, как и любой кот, но я о другом. Сейчас глянцевая шерсть его, а главное – его роскошные усы, не столько играли со всеми цветами спектра морозной лавины Вселенной, раскинувшейся за оконным стеклом, сколько играли должное в его личной роли и вовсе не для объектива «Helios 44/2». Глянец его шерсти и роскошь его усов вводили его в образ, или по модному – в «имидж», хоть он и слова-то такого не слыхал – не ловил он мышей в Каледонии. Может от того он и беспричинно жмурился, чередуя созерцание внешнего с внутренним, то зевал, то вострил уши, угадывая присутствие недоступного нашему восприятию сущего, или попросту валяя дурака, отыграв в «кошки-мышки» за Кулисами моего Разума… В общем, так бы и продолжалось…

Но, весьма неожиданно, Пинстиллус отработал Присутствие и, отловив одному ему ясный момент, покинул подоконник. Таймер отсчёта развёртки Грядущего дал свой первый «тик»: Пинстиллус поступательно сместился. И затикало: шаг за шагом – за 25-й кадр… Шаг за шагом – … к Конфигурации Конечного…

Меня ж, к моей полной досаде, не было… И всё, что я мог, так это лишь прочувствовать на себе неумолимо нарастающее наваждение, не будучи способным к какому-либо противодействию. Я отсутствовал всей своей персоной и не мог даже догадываться, к чему это он так целенаправленно переставляет лапы…

 

ТРАМВАЙ ШЁЛ ПО ПАРАЛЛЕЛЬНЫМ РЕЛЬСАМ

Если ночь, если полное отсутствие оживления и подобие вселенского спокойствия владеют пространством, то трамваи, заметьте, мчат на редкость ровно, ритмично и с завидной для иной части суток скоростью,  проскакивая остановки с перекрёстками и превышая скорость магистральную исключительно ради выхода на эту самую «скорость завидную». Это не требует проверок, с этим необходимо согласиться. На всякий случай.

В салонах обычно томно… Пусто… Ночь. Глубина глубин за стеклом. Не знающая отражения Пропасть, от слова пропадать. Не знающий дна Провал. И нет там никакой Тверди, о которую можно было бы опереться, что б потвёрже… Бред всё это – нет никакой Тверди небесной… Хотя что-то же есть? Вижу же я что-то, к чему вся эта иллюминация небесная привинчена? Не могу ж я видеть Ничто, как не могут и эти небесные светильники болтаться в Ничём и не падать на головы… Хм, хотя, падают же… Говорят, если шарахнет – дырка в земле… Спросить не у кого, а то б спросил…

Так я, увлечённый, и ехал, не задумываясь откуда, когда и был настигнут внезапно проявившимся вагоновожатым… Расплох!  «О чём это он, своим появлением? Не о билетах ли?»

Но он не стал проверять билеты, он даже не попросил снять пальто…

—Вам дозволено…

Не понял я, было ли это вопросом, и, как сомнамбула, протянул ему раскрытую ладонь, в которой предварительно сжимал  немного прихваченной с собой пустоты… На ней лежал откомпостированный билет, быть которого у меня не могло, в силу того, что ночь… в силу того, что я и днём-то не плачу… в силу того, что мне и платить-то не представляется необходимым…

Я был удивлён своим непроизвольным трюком престидижитации[1] до оторопи. Возможно, он тоже. Я увидел своё отражение в его зеркальных стёклах, не различив глаз, болезненно прочувствовал зажатость ситуации, даже некоторый конфуз от непроизвольности момента, досаду, что так банально влип, и лёгкий сквозняк вагона… Казалось, он меня просчитал… Наши взгляды совонзились, окатив лёгким звоном салон, и, наконец, не выдержав морального прессинга, я, не склонный к немым сценам, выдавил:

—Да, это не мой билет…

—Да, – согласился он, – Это немой билет и он ни при чём… Потому он и пробит лаконичным: «Вам дозволено». Иероглиф! Вы не бывали в Лаконии? Это невдалеке от Спарты. Это оттуда: «С ним или на нём!» Вам лучше с ним… Его и сохраните для предъявления. Поверьте, предъявлять ещё придётся… А билет можете заколлекционировать, Вы филателист? Впрочем, да… Зачем Вам… Забудьте это…

Находя некоторую странность в этом вагоновожатом, я подумал: «Сейчас он спросит который час ниже нуля»… Но он, глянув так, что стрела его взгляда прострелила барьер непрозрачных для меня стёкол его солнцезащитных очков, неестественно благодушно добавил:

—Ведь мы же идём параллельными рельсами…

И я поймал провал в этом взгляде… Я начал ловить себя, я пытался удержаться изо всех сил, но магнетизирующий взгляд, уже упруго обвив меня, втягивал, всасывал вакуумным насосом с реверберацией: «Ведь мы же идём параллельными рельсами!.. Параллельными рельсами… Ведь мы же идём…. Идём… И вам дозволено… Дозволено!.. Так идём!..»

…Вагон мчал встречно мне… Мой взгляд, отскакивая от упругой небесной Тверди рикошетом, вонзался обратно, а ворвавшийся внезапно в салон лязг и дребезг развившего «завидную» скорость вагона сматывал нервы своим пронзительным резонансом на ось демонического заклинания: «Вам дозволено!.. Дозволено!.. Так идём!.. Истинно вам говорю: «Земля налетит на Небесную Ось!..» Идём!..» И я, не способный уже к сопротивлению, выпал из трамвая через двери с рекомендацией «Вход» на первой же конечной…

—Бесконечная, – весьма патетично прохрипел динамик. Именно так он – патетично – и прохрипел, – Бесконечная!

И Иероглиф компостера…

…Уф-ф… Ничего вокруг… Ни реальности, ни её отсутствия… Хоть оба глаза выколи… Что достаточно глупо…

Как истый материалист, я сделал классические «шаг вперёд, два шага назад», в надежде спугнуть пограничную ситуацию, но разум мой, как выяснилось впоследствии, не был лишён напыления мистики и меня звонко впечатало обратно… В пыли я рассмотрел отпечатки своих подошв: «Ну, точно… вот где меня носило…»

А над Иероглифом висела Луна, подмигивая наплывающими вéками облаков и что-то напоминая мне… Упрямо напоминая и не менее упрямо не давая вспомнить… Уж не глаз ли жмурящегося, чередующего созерцания, Пинстиллуса над иероглифом его носа? Интересно, который час?

Но меня уже ждали. Я не могу объяснить, как я это понял. Ждали двое. И я узнал их, хоть и впервые видел – Папирус, с пачкой папирос, и Пергамент с бубном.

—Ну, наконец-то, – донёсся до меня чей-то шёпот.

—Давно ждёте? – мне было как-то ни до удивления, ни до его аналогий…

—От Сотворения Мира, – также равнодушно, но при этом с некоторым облегчением, произнёс Папирус и с тоской посмотрел на свои ботинки, представляющие собой уже сущий прах, – Как Сотворилось, так и ждём… Папиросочку?

—Спасибо, – Папирус чиркнул огнивом и я подкурил, – А Сотворилось-то когда?

—Да давненько уж… Миллиарда с четыре годков будет. Луны-то тогда не было, песком Время отмеряли, – он пересыпал горсть песка из ладони в ладонь, – Вот так. А уж когда Луну нам, так от её появления можно точнее сказать – миллениумов с двенадцать…

—Тысяч двенадцать лет стало быть, – уточнил Пергамент.

—Давно ждём, – кивнул Папирус и опять, с нескрываемой тоской, посмотрел на свои ботинки, – Скамлай[1] что ль чего, – обернулся он к Пергаменту.

Пергамент встрепенулся и, глянув в глаза Лику Полной Луны, энергично ударил в бубен.

—Б-р-р-р-о-у-у! – протяжно разлился гул бубна, на волнах которого закачались хлопья разлетевшейся прахом мембраны, – Моё Каноэ несёт меня, – Пергамент выделывал себе степом ритм танца, – За края краёв, на ветрах ветров! Моё Каноэ, неси меня на ветрах ветров, за края краёв! Моё Каноэ – Быстрый Трамвай! – он на секунду смолк и вдруг взвизгнул с блюзовым надрывом, – И его Зоркий Прожектор!

—А чего, собственно?

—Ждём-то чего? А подневольные мы… Воля там, – Папирус многозначительно глянул ввысь, – А после Луны так и вовсе Воля – дождаться! Без того не Закончится… Ничто не закончиться, если этого не дождёшься… Конечного, значит, не будет… Какая ж там Конфигурация, если палка об одном конце – Сотворении? Конфигурация – это дело двух Концов, это если между чем-то и чем-то…

—Конфигурация какая-то?

—Да как же?! В ней-то и весь «суффикс»! А Зачем и Что тогда? Сотворилось же… А Конфигурация – это От и До… Она как Иероглиф. Всё в Нём – черпай!

Я разжал кулак, в нём было лишь немного прихваченной с собой пустоты…

—И кем этот Иероглиф, м-м-м… Ну-у… изображён что ли? И главное на чём, если это для вольного исчерпания?

—А зачем я – Папирус? Вот и черпай…

—Хм… А Пергамент? Том второй?

—Переплёт.

—Стучат колёса, стучат колёса, – Пергамент бурно продолжал самозабвенное камлание, выщёлкивая каблуками степ.

—Странности всё… Прямо АБеВеГеДейка какая-то!

—Хватает… Давно ждём. Папиросочку?

—Ну, дождались?

—Вволю! Ты кури-кури, – Папирус чиркнул огнивом, – Не быстро нам… Да и не близко.

—А Иероглиф-то, если вдруг – предъявляй, не черпай с Папируса, – наконец подключился Пергамент, – С Папируса и не то счерпать можно, а тебе Иероглиф за Главное! Заглавный тебе Иероглиф значит… Кури-кури…

Тут я подрастерялся несколько: как тот чёртов Иероглиф компостера предъявлять, когда и билета-то никакого? И зачем-то оглянулся. Так и есть – ни Реальности, ни её Отсутствия… Только Фолиант-двоица вроде как за спиной. Ну, «влип очкарик»!.. В Тетрис Разума…

 

Продолжение следует

 


[1] Камлание – ритуально-танцевальное действие шамана под бой бубна.



[1] Престидижитация – фр. «ловкость рук», фокус.

 

 

© Copyright: Урфин Джюс (Олег Мартынов), 2013

Регистрационный номер №0147379

от 16 июля 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0147379 выдан для произведения:

ИНОЙ ТОТ САМЫЙ

бытовой сюр

По ту сторону человек не тот, но и не иной...

Е. Н. Рерих   

ВХОД ЧЕРЕЗ ВЫХОД

 

ЛЕТАРГИЧЕСКИЙ КОТ ПИНСТИЛЛУС

Летаргический кот Пинстиллус не спал на подоконнике. Это было его Место Присутствия. А вообще-то, в своё обыкновение, спал он всегда и вовсю – по ту сторону находилось его Настоящее. И я, временами, праздно размышлял, блуждая своим взглядом по тонкостям его филигранного сна – умел он подзацепить собой внимание. Сейчас же Пинстиллус не реагировал на мои размышления – он не спал. И потому не был в своём «бесконечном джазе» с размеренным дыханием на «хромые» пять четвертей, с которых, как скажет Вам любой барабанщик, сложно красиво «спрыгнуть» без должной сноровки. Пинстиллус и не спрыгивал потому… А может и по иному не спрыгивал, вопрос за этим не стоял. За этим стоял предмет моих размышлений и это не вопрос. Мне и самому интересно: «А где ж я был, когда меня не было? Когда некому было гонять его по своим полушариям, «снимая» с него то логические, то художественные матрицы, абстрагировать его, разлагая на атрибуты и тыкая то фасом, то фэйсом в пластичный поток бредящего жаждой изящности сознания?»

В общем, данные о количестве, качестве и комплектности с Пинстиллуса в какой-то момент не снимались, чем он молчаливо и пользовался на подоконнике. И если ему и было суждено, то есть на роду написано, сыграть свою Звёздную роль в Соитии, то это заставляет пересмотреть общепринятые взгляды на некий Принцип Мира, Орфографию Родовых Надписей и взаимовлияние Того и Этого, конечно, если эти взгляды хоть в некотором соответствии с нашими…

Есть повод сказать и о фотогеничности Пинстиллуса. Да был он весьма удачно фотогеничен, как и любой кот, но я о другом. Сейчас глянцевая шерсть его, а главное – его роскошные усы, не столько играли со всеми цветами спектра морозной лавины Вселенной, раскинувшейся за оконным стеклом, сколько играли должное в его личной роли и вовсе не для объектива «Helios 44/2». Глянец его шерсти и роскошь его усов вводили его в образ, или по модному – в «имидж», хоть он и слова-то такого не слыхал – не ловил он мышей в Каледонии. Может от того он и беспричинно жмурился, чередуя созерцание внешнего с внутренним, то зевал, то вострил уши, угадывая присутствие недоступного нашему восприятию сущего, или попросту валяя дурака, отыграв в «кошки-мышки» за Кулисами моего Разума… В общем, так бы и продолжалось…

Но, весьма неожиданно, Пинстиллус отработал Присутствие и, отловив одному ему ясный момент, покинул подоконник. Таймер отсчёта развёртки Грядущего дал свой первый «тик»: Пинстиллус поступательно сместился. И затикало: шаг за шагом – за 25-й кадр… Шаг за шагом – … к Конфигурации Конечного…

Меня ж, к моей полной досаде, не было… И всё, что я мог, так это лишь прочувствовать на себе неумолимо нарастающее наваждение, не будучи способным к какому-либо противодействию. Я отсутствовал всей своей персоной и не мог даже догадываться, к чему это он так целенаправленно переставляет лапы…

 

ТРАМВАЙ ШЁЛ ПО ПАРАЛЛЕЛЬНЫМ РЕЛЬСАМ

Если ночь, если полное отсутствие оживления и подобие вселенского спокойствия владеют пространством, то трамваи, заметьте, мчат на редкость ровно, ритмично и с завидной для иной части суток скоростью,  проскакивая остановки с перекрёстками и превышая скорость магистральную исключительно ради выхода на эту самую «скорость завидную». Это не требует проверок, с этим необходимо согласиться. На всякий случай.

В салонах обычно томно… Пусто… Ночь. Глубина глубин за стеклом. Не знающая отражения Пропасть, от слова пропадать. Не знающий дна Провал. И нет там никакой Тверди, о которую можно было бы опереться, что б потвёрже… Бред всё это – нет никакой Тверди небесной… Хотя что-то же есть? Вижу же я что-то, к чему вся эта иллюминация небесная привинчена? Не могу ж я видеть Ничто, как не могут и эти небесные светильники болтаться в Ничём и не падать на головы… Хм, хотя, падают же… Говорят, если шарахнет – дырка в земле… Спросить не у кого, а то б спросил…

Так я, увлечённый, и ехал, не задумываясь откуда, когда и был настигнут внезапно проявившимся вагоновожатым… Расплох!  «О чём это он, своим появлением? Не о билетах ли?»

Но он не стал проверять билеты, он даже не попросил снять пальто…

—Вам дозволено…

Не понял я, было ли это вопросом, и, как сомнамбула, протянул ему раскрытую ладонь, в которой предварительно сжимал  немного прихваченной с собой пустоты… На ней лежал откомпостированный билет, быть которого у меня не могло, в силу того, что ночь… в силу того, что я и днём-то не плачу… в силу того, что мне и платить-то не представляется необходимым…

Я был удивлён своим непроизвольным трюком престидижитации[1] до оторопи. Возможно, он тоже. Я увидел своё отражение в его зеркальных стёклах, не различив глаз, болезненно прочувствовал зажатость ситуации, даже некоторый конфуз от непроизвольности момента, досаду, что так банально влип, и лёгкий сквозняк вагона… Казалось, он меня просчитал… Наши взгляды совонзились, окатив лёгким звоном салон, и, наконец, не выдержав морального прессинга, я, не склонный к немым сценам, выдавил:

—Да, это не мой билет…

—Да, – согласился он, – Это немой билет и он ни при чём… Потому он и пробит лаконичным: «Вам дозволено». Иероглиф! Вы не бывали в Лаконии? Это невдалеке от Спарты. Это оттуда: «С ним или на нём!» Вам лучше с ним… Его и сохраните для предъявления. Поверьте, предъявлять ещё придётся… А билет можете заколлекционировать, Вы филателист? Впрочем, да… Зачем Вам… Забудьте это…

Находя некоторую странность в этом вагоновожатом, я подумал: «Сейчас он спросит который час ниже нуля»… Но он, глянув так, что стрела его взгляда прострелила барьер непрозрачных для меня стёкол его солнцезащитных очков, неестественно благодушно добавил:

—Ведь мы же идём параллельными рельсами…

И я поймал провал в этом взгляде… Я начал ловить себя, я пытался удержаться изо всех сил, но магнетизирующий взгляд, уже упруго обвив меня, втягивал, всасывал вакуумным насосом с реверберацией: «Ведь мы же идём параллельными рельсами!.. Параллельными рельсами… Ведь мы же идём…. Идём… И вам дозволено… Дозволено!.. Так идём!..»

…Вагон мчал встречно мне… Мой взгляд, отскакивая от упругой небесной Тверди рикошетом, вонзался обратно, а ворвавшийся внезапно в салон лязг и дребезг развившего «завидную» скорость вагона сматывал нервы своим пронзительным резонансом на ось демонического заклинания: «Вам дозволено!.. Дозволено!.. Так идём!.. Истинно вам говорю: «Земля налетит на Небесную Ось!..» Идём!..» И я, не способный уже к сопротивлению, выпал из трамвая через двери с рекомендацией «Вход» на первой же конечной…

—Бесконечная, – весьма патетично прохрипел динамик. Именно так он – патетично – и прохрипел, – Бесконечная!

И Иероглиф компостера…

…Уф-ф… Ничего вокруг… Ни реальности, ни её отсутствия… Хоть оба глаза выколи… Что достаточно глупо…

Как истый материалист, я сделал классические «шаг вперёд, два шага назад», в надежде спугнуть пограничную ситуацию, но разум мой, как выяснилось впоследствии, не был лишён напыления мистики и меня звонко впечатало обратно… В пыли я рассмотрел отпечатки своих подошв: «Ну, точно… вот где меня носило…»

А над Иероглифом висела Луна, подмигивая наплывающими вéками облаков и что-то напоминая мне… Упрямо напоминая и не менее упрямо не давая вспомнить… Уж не глаз ли жмурящегося, чередующего созерцания, Пинстиллуса над иероглифом его носа? Интересно, который час?

Но меня уже ждали. Я не могу объяснить, как я это понял. Ждали двое. И я узнал их, хоть и впервые видел – Папирус, с пачкой папирос, и Пергамент с бубном.

—Ну, наконец-то, – донёсся до меня чей-то шёпот.

—Давно ждёте? – мне было как-то ни до удивления, ни до его аналогий…

—От Сотворения Мира, – также равнодушно, но при этом с некоторым облегчением, произнёс Папирус и с тоской посмотрел на свои ботинки, представляющие собой уже сущий прах, – Как Сотворилось, так и ждём… Папиросочку?

—Спасибо, – Папирус чиркнул огнивом и я подкурил, – А Сотворилось-то когда?

—Да давненько уж… Миллиарда с четыре годков будет. Луны-то тогда не было, песком Время отмеряли, – он пересыпал горсть песка из ладони в ладонь, – Вот так. А уж когда Луну нам, так от её появления можно точнее сказать – миллениумов с двенадцать…

—Тысяч двенадцать лет стало быть, – уточнил Пергамент.

—Давно ждём, – кивнул Папирус и опять, с нескрываемой тоской, посмотрел на свои ботинки, – Скамлай[1] что ль чего, – обернулся он к Пергаменту.

Пергамент встрепенулся и, глянув в глаза Лику Полной Луны, энергично ударил в бубен.

—Б-р-р-р-о-у-у! – протяжно разлился гул бубна, на волнах которого закачались хлопья разлетевшейся прахом мембраны, – Моё Каноэ несёт меня, – Пергамент выделывал себе степом ритм танца, – За края краёв, на ветрах ветров! Моё Каноэ, неси меня на ветрах ветров, за края краёв! Моё Каноэ – Быстрый Трамвай! – он на секунду смолк и вдруг взвизгнул с блюзовым надрывом, – И его Зоркий Прожектор!

—А чего, собственно?

—Ждём-то чего? А подневольные мы… Воля там, – Папирус многозначительно глянул ввысь, – А после Луны так и вовсе Воля – дождаться! Без того не Закончится… Ничто не закончиться, если этого не дождёшься… Конечного, значит, не будет… Какая ж там Конфигурация, если палка об одном конце – Сотворении? Конфигурация – это дело двух Концов, это если между чем-то и чем-то…

—Конфигурация какая-то?

—Да как же?! В ней-то и весь «суффикс»! А Зачем и Что тогда? Сотворилось же… А Конфигурация – это От и До… Она как Иероглиф. Всё в Нём – черпай!

Я разжал кулак, в нём было лишь немного прихваченной с собой пустоты…

—И кем этот Иероглиф, м-м-м… Ну-у… изображён что ли? И главное на чём, если это для вольного исчерпания?

—А зачем я – Папирус? Вот и черпай…

—Хм… А Пергамент? Том второй?

—Переплёт.

—Стучат колёса, стучат колёса, – Пергамент бурно продолжал самозабвенное камлание, выщёлкивая каблуками степ.

—Странности всё… Прямо АБеВеГеДейка какая-то!

—Хватает… Давно ждём. Папиросочку?

—Ну, дождались?

—Вволю! Ты кури-кури, – Папирус чиркнул огнивом, – Не быстро нам… Да и не близко.

—А Иероглиф-то, если вдруг – предъявляй, не черпай с Папируса, – наконец подключился Пергамент, – С Папируса и не то счерпать можно, а тебе Иероглиф за Главное! Заглавный тебе Иероглиф значит… Кури-кури…

Тут я подрастерялся несколько: как тот чёртов Иероглиф компостера предъявлять, когда и билета-то никакого? И зачем-то оглянулся. Так и есть – ни Реальности, ни её Отсутствия… Только Фолиант-двоица вроде как за спиной. Ну, «влип очкарик»!.. В Тетрис Разума…

 

Продолжение следует

 


[1] Камлание – ритуально-танцевальное действие шамана под бой бубна.



[1] Престидижитация – фр. «ловкость рук», фокус.

 

 

Рейтинг: +1 270 просмотров
Комментарии (8)
Александр Киселев # 16 июля 2013 в 19:11 0
Очень сюрный сюр! Настолько сюрный, что мозг отключился, а рука, ведомая Высшим Иным сама нажала клавишу возврата на предидущую станичку.
Успеха у ценителей жанра.
Урфин Джюс (Олег Мартынов) # 16 июля 2013 в 20:04 0
Благодарствую! faa725e03e0b653ea1c8bae5da7c497d
Надежда Шаметова # 25 июля 2013 в 17:07 0
С удовольствием прочитала!очень легко пошло!Обычно люблю читать лежа диване с книгой...успехов вам желаю! elka
Урфин Джюс (Олег Мартынов) # 2 августа 2013 в 14:04 0
Благодарствую! t13502
Глеб Сердешн # 1 августа 2013 в 02:14 0
Гм, пока вроде завлекуха... Щас забью в букридер. Выражусь, тьфу, выражу мнение по окончании.
Автор, разрешите совет? Подумайте что-нибудь насчет шрифта, на сайте вас читать несколько напряжно. Впрочем, как сами считаете нужным.
Урфин Джюс (Олег Мартынов) # 2 августа 2013 в 14:03 0
...Учел бы любые советы на предмет шрифта... Я не очень понял на сей предмет... В данном случае текст идет обычным Ариалом... Мог бы сменить на любой другой, но хотелось бы знать КАКОЙ предпочтительней для чтения... 625530bdc4096c98467b2e0537a7c9cd
Глеб Сердешн # 2 августа 2013 в 14:44 0
Да вообще-то, сойдет и Ариал, тока с межстрочным разрывом побольше. У вас, кажись, 1? Ну 2 можно... Спасибо за отзывчивость!
Урфин Джюс (Олег Мартынов) # 2 августа 2013 в 17:06 0
хоккей, подправлю на 1,5... 2 наверное слишком прзрачно... 50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e
Популярная проза за месяц
91
80
75
70
65
64
59
58
57
56
54
54
52
52
52
51
49
49
48
48
47
47
45
45
45
40
40
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
34
30