Экспресс

15 мая 2012 - Игорь Коркин

  Интерьер зала ожидания пустынного полустанка состоял из окна кассы и двух десятков засаленных кресел. Четыре места одного ряда занимали пустые бутылки и консервные банки, на другом застыли три человека неопределённого пола и возраста, причём обитатели расположились через место, словно опасаясь близкого соседства. Люди не храпели, не разговаривали во сне, и только едва заметный румянец на лицах отличал их от манекенов.
Собравшись с мыслями, я подошёл к окну, разглядывая в полумраке сквозь треснувшее стекло женщину-кассира. Её бледное лицо в свете неона казалось восковым, как будто невидимый скульптор недавно слепил четырёх вокзальных персонажей и тут же открыл ночную выставку восковых фигур. Женщина никак не отреагировала на посетителя. Более того, она даже не поменяла положения головы и мимики лица, напряжённо всматриваясь через стекло на облупленную стену с остатками масляных красок некогда представлявших роспись. В верхней части стены располагались часы, обе стрелки которых застыли на двенадцати, левую занимали остатки цинковых белил, изображавших облака, а правую – носовую часть локомотива. В окне нарисованного тепловоза мелькнул силуэт машиниста. Я протёр сонные глаза и ещё раз посмотрел на стену: машинист исчез, а сбоку от часов заметил едва различимую цифру «семь», изображённую красной краской. Хотя инертная атмосфера, царившая на станции, клонила ко сну, в воздухе витало ощущение движения, скорости, казалось, поезд мчался среди облаков, управляемый невидимым рулевым. Списав галлюцинации на усталость и поздний час, я, наконец, попытался расшевелить фигурку кассира:
- Мне надо доехать до Старвуда.
К моему удивлению, фигурка не сдвинулась с места, но её язык через сжатые ярко накрашенные губы вытолкнул фразу, похожую на глас дьявола из преисподней:
- Ближайший только в шесть утра.
Перспектива заночевать с восковыми фигурами не радовала:
- Какой-нибудь поезд идёт в северном направлении?
- Экспресс до Вилкжита через пять минут. Остановка минута.
Молниеносно достав бумажник, я пересчитал наличность:
- Сколько стоит билет?
- Пятьдесят фунтов.
В кошельке осталась именно столько денег, хотя было вдвое больше. Глаза кассира опустились, пристально глядя на мои часы. Обе стрелки, как на стене, застыли на двенадцати, хотя недавно показывали час ночи. Я протянул деньги, стараясь не смотреть в застывшие женские зрачки:
- Вы не подскажите, который час?
Однако кассир сразу протянула билет, как будто заранее приготовила его:
- Мистер Харднайт, не перепутайте: ваш поезд прибывает на седьмую платформу. Первый вагон.
Как же так, на полустанке была единственная платформа и всего один путь. Положив билет в портмоне, я попытался посмеяться над шуткой, но, к моему удивлению, обнаружил, что кассы нет, а от полустанка осталась одна стена. Одновременно с шумом приближающего состава тусклая семёрка загорелась ярко-красным неоновым светом. Холодный ветер обжёг лицо, яркий свет фонаря локомотива ослепил: я понял, что нахожусь на железнодорожном полотне и в последний момент отскочил на платформу, спасая свою жизнь. Состав, состоящий из десятка вагонов, бесшумно затормозил и остановился. В темноте освещённые номера вагонов были хорошо различимы, и я направился к своему, первому. Я находился в середине состава, и, зная о минутной остановке, побежал. Двери вагонов с лязгом открылись, но проводников не было, так же, как провожающих и встречающих. Едва я запрыгнул в тамбур, состав тронулся и в считанные секунды набрал ход. Потолочный плафон холодным светом освещал несколько купейных дверей в коридоре. Я задержался, надеясь встретить проводника, но, так как никто не появился, медленно пошёл по вагону в поисках места. Я хотел постучать в дверь своего купе, однако, услышав тихий, едва различимый разговор, остановился. Судя по голосам, в купе были трое: двое взрослых и ребёнок. Разговаривали, в основном, женщина и мальчик, а мужчина иногда участвовал в беседе, вставляя короткие фразы. Я стыдился своего поступка, оправдываясь тем, что боялся помешать соседям, но что-то мешало войти в купе, что-то до боли знакомое было там, и поэтому, плюнув на все правила этикета, приложил ухо к узкой щели между стеной и дверью. Женщина рассказывала ребёнку знакомую сказку. Это был голос моей матери. Я невольно открыл дверь, но пассажиры не обратили на меня внимания, продолжая заниматься свои делом: мать рассказывала сказку, а отец – листал журнал. В белобрысом мальчугане я узнал себя и содрогнулся, не веря в происходящее. Рванувшись вперёд, я хотел обнять родителей, но невидимая перегородка преградила путь. Перегородка была неосязаема, будто невидимая сила мешала мне соединиться с семьёй, сохраняя расстояние в три фута. Постепенно я успокоился, вглядываясь в родные лица.
Это случилось около тридцати лет назад. Мы ехали к брату отца Эдвардсу, и я, вдруг, отчётливо вспомнил события той поездки. Сейчас мама закончит сказку, папа приготовит чай с сэндвичами, мы поужинаем и ляжем спать. Родители заснут, а я, закутавшись в покрывало, буду следить за ними с верхней полки, пока…Пока в купе не проберётся грабитель. Отец проснётся и схватит преступника, но тот несколько раз ударит его ножом. Не пожалеет убийца и проснувшуюся мать. Я забьюсь в угол, боясь быть убитым, и потом буду сожалеть о своём малодушии всю жизнь.
Неужели такое придётся пережить ещё раз? Всё случилось, как я и предполагал: когда родители заснули, дверь бесшумно открылась. Чёрная тень в плаще метнулась к вещам. События той ночи глубоко врезались в память, поэтому я никогда не расставался с финкой. Не раздумывая, я обнажил нож и со звериной силой воткнул его в спину грабителя. Три десятка лет мысли о вендетте, тридцать лет во снах и наяву мой нож утопал в теле врага, нанося ему бессчётное количество ударов. И вот судьба предоставила мне такой шанс: я воткнул финскую сталь не менее сотни раз, даже, когда жертва затихла, продолжал методично погружать нож, стараясь попасть в жизненно важные органы. Когда пришло желанное удовлетворение содеянным, когда кровь врага залила купе, я бросился обнимать родителей, но, целуя их, не почувствовал теплоты, - лицо было холодным, как камень, а руки ничем не отличались от холодного металла. Взошла луна, в её тусклом свете кожа лица матери сползла, обнажив кости черепа. То же случилось и с отцом. Я закрыл лицо руками, списав происходящее на галлюцинации, но, когда открыл глаза, увидел два смеющихся скелета. С каждой секундой смех усиливался, казалось, родители высмеивают мой поступок. Я заткнул уши, но громкий сумасшедший смех проник в голову, разрывая мозги на части.
Бросившись в соседний вагон, нашёл свободное купе и успокоился, однако за перегородкой услышал голос. Женщина монотонно, вкрадчивым голосом рассказывала историю. Кому? Когда слушатель задал вопрос рассказчику, я узнал себя. Пульс разогнался до ста восьмидесяти ударов, но сознание нашло силы поднять обмякшее грузное тело и подвести его к двери купе.
Двадцать лет назад мы с женой Бертой ездили в гости к тётке. Поезд остановился на узловой станции, жена вышла на перрон купить свежего молока. В это время к вагону подошла красивая девушка с фруктами и сразу же пригласила меня в гости. Я бросил беременную жену и ушёл с темноглазой незнакомкой. Пламенная любовь через полгода сгорела дотла, а Берта, потеряв ребёнка, заболела и умерла.
Раскрыв дверь, я «прилип» к перегородке. Как и тогда, поезд остановился. Жена, сказав пару слов, вышла на платформу и исчезла в толпе, а к вагону подошла торговка фруктами. Буду ли я сейчас пленён её чарами? Красавица что-то спросила, но я разбил стекло вдребезги и отогнал её от вагона. Она сразу же возвратилась, запрыгнула в вагон и железной хваткой вцепилась мне в горло. Я попытался освободиться от захвата, но тиски с каждой секундой сжимались, приближая смерть. В последний момент, теряя сознание, я достал нож и полосонул душителя по горлу. Тело грузно рухнуло на платформу, однако руки продолжали сжимать шею, а голова смеялась, оголив острые зубы. Не помня себя, я отрезал обе руки по запястья. Голова с окровавленными культями рухнула на стол, хватка ослабла, но пальцы ещё долго сжимали горло. Поезд тронулся. Жадно глотая воздух, прошёл в следующий вагон и упал на пол. Я бы мог решить, что на новом месте никто не потревожит меня, если б не тихий стон, доносящийся в конце вагона. Отодрав пальцы от горла, я приблизился к источнику звука. На окровавленном матраце лежал старец с длинной седой бородой. Он пытался что-то вымолвить, шевеля губами и судорожно хватая воздух скрюченными худыми пальцами. Я кинулся на помощь, однако невидимая стена помешала оказать помощь человеку. Умирающий привстал, вытянулся, глубоко вздохнул и остановил потухший взгляд на моих глазах. Это было моё лицо. Внезапно ударил гром, в свете молнии я увидел своё отражение в окне и ужаснулся: на меня смотрело лицо только что умершего человека. Я перевёл взгляд на матрац – старика не было, он испарился, растаял в темноте ночи, не оставив следа своего пребывания в этом мире. И тут мои руки не встретили сопротивления воздуха: перегородка исчезла. Я глубоко вздохнул, сел на полку и почувствовал сильное, нетерпимое жжение в груди. Через минуту бренное тело обмякло, забилось в агонии и успокоилось.
      
       
      

              

© Copyright: Игорь Коркин, 2012

Регистрационный номер №0048229

от 15 мая 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0048229 выдан для произведения:

  Интерьер зала ожидания пустынного полустанка состоял из окна кассы и двух десятков засаленных кресел. Четыре места одного ряда занимали пустые бутылки и консервные банки, на другом застыли три человека неопределённого пола и возраста, причём обитатели расположились через место, словно опасаясь близкого соседства. Люди не храпели, не разговаривали во сне, и только едва заметный румянец на лицах отличал их от манекенов.
Собравшись с мыслями, я подошёл к окну, разглядывая в полумраке сквозь треснувшее стекло женщину-кассира. Её бледное лицо в свете неона казалось восковым, как будто невидимый скульптор недавно слепил четырёх вокзальных персонажей и тут же открыл ночную выставку восковых фигур. Женщина никак не отреагировала на посетителя. Более того, она даже не поменяла положения головы и мимики лица, напряжённо всматриваясь через стекло на облупленную стену с остатками масляных красок некогда представлявших роспись. В верхней части стены располагались часы, обе стрелки которых застыли на двенадцати, левую занимали остатки цинковых белил, изображавших облака, а правую – носовую часть локомотива. В окне нарисованного тепловоза мелькнул силуэт машиниста. Я протёр сонные глаза и ещё раз посмотрел на стену: машинист исчез, а сбоку от часов заметил едва различимую цифру «семь», изображённую красной краской. Хотя инертная атмосфера, царившая на станции, клонила ко сну, в воздухе витало ощущение движения, скорости, казалось, поезд мчался среди облаков, управляемый невидимым рулевым. Списав галлюцинации на усталость и поздний час, я, наконец, попытался расшевелить фигурку кассира:
- Мне надо доехать до Старвуда.
К моему удивлению, фигурка не сдвинулась с места, но её язык через сжатые ярко накрашенные губы вытолкнул фразу, похожую на глас дьявола из преисподней:
- Ближайший только в шесть утра.
Перспектива заночевать с восковыми фигурами не радовала:
- Какой-нибудь поезд идёт в северном направлении?
- Экспресс до Вилкжита через пять минут. Остановка минута.
Молниеносно достав бумажник, я пересчитал наличность:
- Сколько стоит билет?
- Пятьдесят фунтов.
В кошельке осталась именно столько денег, хотя было вдвое больше. Глаза кассира опустились, пристально глядя на мои часы. Обе стрелки, как на стене, застыли на двенадцати, хотя недавно показывали час ночи. Я протянул деньги, стараясь не смотреть в застывшие женские зрачки:
- Вы не подскажите, который час?
Однако кассир сразу протянула билет, как будто заранее приготовила его:
- Мистер Харднайт, не перепутайте: ваш поезд прибывает на седьмую платформу. Первый вагон.
Как же так, на полустанке была единственная платформа и всего один путь. Положив билет в портмоне, я попытался посмеяться над шуткой, но, к моему удивлению, обнаружил, что кассы нет, а от полустанка осталась одна стена. Одновременно с шумом приближающего состава тусклая семёрка загорелась ярко-красным неоновым светом. Холодный ветер обжёг лицо, яркий свет фонаря локомотива ослепил: я понял, что нахожусь на железнодорожном полотне и в последний момент отскочил на платформу, спасая свою жизнь. Состав, состоящий из десятка вагонов, бесшумно затормозил и остановился. В темноте освещённые номера вагонов были хорошо различимы, и я направился к своему, первому. Я находился в середине состава, и, зная о минутной остановке, побежал. Двери вагонов с лязгом открылись, но проводников не было, так же, как провожающих и встречающих. Едва я запрыгнул в тамбур, состав тронулся и в считанные секунды набрал ход. Потолочный плафон холодным светом освещал несколько купейных дверей в коридоре. Я задержался, надеясь встретить проводника, но, так как никто не появился, медленно пошёл по вагону в поисках места. Я хотел постучать в дверь своего купе, однако, услышав тихий, едва различимый разговор, остановился. Судя по голосам, в купе были трое: двое взрослых и ребёнок. Разговаривали, в основном, женщина и мальчик, а мужчина иногда участвовал в беседе, вставляя короткие фразы. Я стыдился своего поступка, оправдываясь тем, что боялся помешать соседям, но что-то мешало войти в купе, что-то до боли знакомое было там, и поэтому, плюнув на все правила этикета, приложил ухо к узкой щели между стеной и дверью. Женщина рассказывала ребёнку знакомую сказку. Это был голос моей матери. Я невольно открыл дверь, но пассажиры не обратили на меня внимания, продолжая заниматься свои делом: мать рассказывала сказку, а отец – листал журнал. В белобрысом мальчугане я узнал себя и содрогнулся, не веря в происходящее. Рванувшись вперёд, я хотел обнять родителей, но невидимая перегородка преградила путь. Перегородка была неосязаема, будто невидимая сила мешала мне соединиться с семьёй, сохраняя расстояние в три фута. Постепенно я успокоился, вглядываясь в родные лица.
Это случилось около тридцати лет назад. Мы ехали к брату отца Эдвардсу, и я, вдруг, отчётливо вспомнил события той поездки. Сейчас мама закончит сказку, папа приготовит чай с сэндвичами, мы поужинаем и ляжем спать. Родители заснут, а я, закутавшись в покрывало, буду следить за ними с верхней полки, пока…Пока в купе не проберётся грабитель. Отец проснётся и схватит преступника, но тот несколько раз ударит его ножом. Не пожалеет убийца и проснувшуюся мать. Я забьюсь в угол, боясь быть убитым, и потом буду сожалеть о своём малодушии всю жизнь.
Неужели такое придётся пережить ещё раз? Всё случилось, как я и предполагал: когда родители заснули, дверь бесшумно открылась. Чёрная тень в плаще метнулась к вещам. События той ночи глубоко врезались в память, поэтому я никогда не расставался с финкой. Не раздумывая, я обнажил нож и со звериной силой воткнул его в спину грабителя. Три десятка лет мысли о вендетте, тридцать лет во снах и наяву мой нож утопал в теле врага, нанося ему бессчётное количество ударов. И вот судьба предоставила мне такой шанс: я воткнул финскую сталь не менее сотни раз, даже, когда жертва затихла, продолжал методично погружать нож, стараясь попасть в жизненно важные органы. Когда пришло желанное удовлетворение содеянным, когда кровь врага залила купе, я бросился обнимать родителей, но, целуя их, не почувствовал теплоты, - лицо было холодным, как камень, а руки ничем не отличались от холодного металла. Взошла луна, в её тусклом свете кожа лица матери сползла, обнажив кости черепа. То же случилось и с отцом. Я закрыл лицо руками, списав происходящее на галлюцинации, но, когда открыл глаза, увидел два смеющихся скелета. С каждой секундой смех усиливался, казалось, родители высмеивают мой поступок. Я заткнул уши, но громкий сумасшедший смех проник в голову, разрывая мозги на части.
Бросившись в соседний вагон, нашёл свободное купе и успокоился, однако за перегородкой услышал голос. Женщина монотонно, вкрадчивым голосом рассказывала историю. Кому? Когда слушатель задал вопрос рассказчику, я узнал себя. Пульс разогнался до ста восьмидесяти ударов, но сознание нашло силы поднять обмякшее грузное тело и подвести его к двери купе.
Двадцать лет назад мы с женой Бертой ездили в гости к тётке. Поезд остановился на узловой станции, жена вышла на перрон купить свежего молока. В это время к вагону подошла красивая девушка с фруктами и сразу же пригласила меня в гости. Я бросил беременную жену и ушёл с темноглазой незнакомкой. Пламенная любовь через полгода сгорела дотла, а Берта, потеряв ребёнка, заболела и умерла.
Раскрыв дверь, я «прилип» к перегородке. Как и тогда, поезд остановился. Жена, сказав пару слов, вышла на платформу и исчезла в толпе, а к вагону подошла торговка фруктами. Буду ли я сейчас пленён её чарами? Красавица что-то спросила, но я разбил стекло вдребезги и отогнал её от вагона. Она сразу же возвратилась, запрыгнула в вагон и железной хваткой вцепилась мне в горло. Я попытался освободиться от захвата, но тиски с каждой секундой сжимались, приближая смерть. В последний момент, теряя сознание, я достал нож и полосонул душителя по горлу. Тело грузно рухнуло на платформу, однако руки продолжали сжимать шею, а голова смеялась, оголив острые зубы. Не помня себя, я отрезал обе руки по запястья. Голова с окровавленными культями рухнула на стол, хватка ослабла, но пальцы ещё долго сжимали горло. Поезд тронулся. Жадно глотая воздух, прошёл в следующий вагон и упал на пол. Я бы мог решить, что на новом месте никто не потревожит меня, если б не тихий стон, доносящийся в конце вагона. Отодрав пальцы от горла, я приблизился к источнику звука. На окровавленном матраце лежал старец с длинной седой бородой. Он пытался что-то вымолвить, шевеля губами и судорожно хватая воздух скрюченными худыми пальцами. Я кинулся на помощь, однако невидимая стена помешала оказать помощь человеку. Умирающий привстал, вытянулся, глубоко вздохнул и остановил потухший взгляд на моих глазах. Это было моё лицо. Внезапно ударил гром, в свете молнии я увидел своё отражение в окне и ужаснулся: на меня смотрело лицо только что умершего человека. Я перевёл взгляд на матрац – старика не было, он испарился, растаял в темноте ночи, не оставив следа своего пребывания в этом мире. И тут мои руки не встретили сопротивления воздуха: перегородка исчезла. Я глубоко вздохнул, сел на полку и почувствовал сильное, нетерпимое жжение в груди. Через минуту бренное тело обмякло, забилось в агонии и успокоилось.
      
       
      

              

Рейтинг: 0 453 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
158
138
129
122
109
109
Синее море 25 августа 2017 (Тая Кузмина)
106
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
89
86
86
84
78
78
78
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
78
77
76
74
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
73
71
71
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
69
68
67
67