ГлавнаяПрозаМалые формыМиниатюры → С третьей цифры, пожалуйста!

С третьей цифры, пожалуйста!

24 декабря 2014 - Владимир Степанищев
article261167.jpg
     Бывает, что буквально в незаметное время, в какой-нибудь год, а, гляди, и того меньше, так перевернется у человека ничтожная его жизнь, так припекут его необоримые обстоятельства, таким вдруг чужим, незнакомым затылком предъявит себя казалось бы давно родная и понятная со всех сторон судьба его, что смотришь – вроде и Иван Иваныч идет, а подойдет поближе, – точно, не он…, еще ближе, - да нет…, он вроде…, а только, вот хоть стреляй, совершенно иной человек перед тобой, что не решаешься и руки подать, опасаясь конфуза обознаться – так переменяет человека неприютный, неумолимый и злой к нему жребий. Чаще же случается совершенно по-другому: и так, и эдак, и в лоб, и в темя, и в самые десны расцелует человека Господь, подсыплет песочку на скользких пригорках, подстелет соломку по обочинам, одарит верною, послушной супругою да здоровым и благодарным потомством, окружит заслуженным почетом у сослуживцев, даже медалькою отметит в какой юбилейный случай, а встретишь его лет тридцать-сорок с последней встречи, - и, пусть не пощадила жизнь ни шикарной в юности шевелюры его, ни фигуры спортивной, и белки его желты печенью, и колени его скрипят подагрою, а в глаза, в зрачок заглянешь – точно - тот же Ванька-Прыщ, что задирал исподтишка девчонкам юбки на переменках, тырил мелочь по карманам в школьной раздевалке да ябедничал классной за пятерку в поведении. Да вы и сами поди замечали такое на вечерах выпускников - не сразу, не годом-двумя по выпуску, а спустя время, другой-третий десяток лет: в какое, за неслыханные деньги, ни нарядись платье, каким золотом-бриллиантом ни унижи пальцы да шею, а хам так и остался хамом, хабалка – хабалкой, пижон – пижоном, идеалистка - идеалисткой, умный – умным, дура – дурой. Нет, не меняет человека жизнь во всю его длинную дорогу от пеленки зловонной до смердящего савана.

     Перфекционизм – религия дураков. Иной всерьез полагает, будто все, чего он ни добился в жизни, - есть его труд, результат его устремлений к совершенству, что будущность всякого - чистый нотоносец – только выводи ноты терпеливо и аккуратно, по законам сольфеджио бди размер и сильную долю, расставляй паузы, репризы в нужных местах, после альтераций не забывай бекары, тут крещендо, здесь стаккато, там легато – и выйдет оратория такая, что и сам Создатель разведет руками да поклонится эдакому упорству и кропотливости, какие и не замысливал в обыкновенном этом человечишке; другой, напротив, помня об обещании: «просите, и дано вам будет», пальцем не пошевелит, но лоб в кровь расшибет в молениях об лучшей доле; третий поставит на дьявола; четвертый на золотого тельца…, а того не ведают, что трудись, совершенствуйся, веруй иль воруй, а давно уж все за них прописано от увертюры до коды, и даже стремленье их к совершенству, славе иль деньгам – суть партитура Господня. Все оно так-то так, но однако любовь?.. Что есть любовь? Какою неожиданной флейтою вдруг вливается потусторонний голос ее в стройный или не очень, у кого как, разноголосый, но и монотонный оркестр повседневности нашей? По указке Верховного дирижера ли, иль капельмейстера падшего, отставленного, всегда помышляющего о мщении, или сама по себе, никого не спросясь, вдруг вспыхнет занебесным всполохом высокая и чистая нота ее, тщетно силясь задать новую, как ей наверное думается, навеки верную тональность; всколыхнется в изумлении, остановит на мгновение весь оркестр смычки, струны свои, клапаны да клавиши, да барабаны с литаврами… Лишь мгновение… Но…, вот же ноты, вот розга дирижерская: «Внимание! С третьей цифры, пожалуйста!».

     М-да… Любовь… Есть две разновидности (можно ли так о таком сакральном?) любви. Первая, и самая распространенная, это когда вслед глаголу «люблю» неотвязно прилепливается предлог «за» (за тайные мучения страстей, за горечь слез, отраву поцелуя…). Не обязательно так в первое, божественное мгновение, но как только, после ослепительной вспышки, глаза попривыкнут к повседневности, - тут же начинает человек придумывать себе оправдание, будто с похмелья от тяжкого прегрешения, – а за что собственно он полюбил? Мужчина, будучи существом земным, не бог весть как талантливо слепленным, даже где-то грубым, брутальным и, против расхожего мнения об себе самом, не очень умным, душою всегда тянется к совершенству, ввысь и потому любит женщину за: небесной синевы глаза, крылатые ресницы, воздушную походку, высокую грудь, серебристый смех, золотые волосы и за все прочее такое, чему всенепременно придет конец и в совсем даже не далеко отстоящем времени, почему и любовей с ним случается часто совсем и не по одной на жизнь. Женщина же, напротив, являясь существом легким, эфирным и, паче бытующего толка, умным, больше тянется к земле, к твердости и надежности, почему и любит больше за силу, здоровье, обеспеченность и вес (социальный, разумеется); случается, что и за красоту тоже, но только при условии соблюдения предыдущих параметров, особенно, что касаемо обеспеченности и веса, кои достоинства, со временем, при разумном и бдительном руководстве, имеют тенденцию только возрастать. Поэтому наверное мужчина «женится на» недолговечной красоте, а женщина «выходит за» крепкую будущность. Если же будущность эта вдруг оказывается не такой крепкой, не настолько крепкой, как мечталось девичьим мечтаньям, женская любовь исчезает сама собою, равно как пропадает она и у мужчины, при утрате избранницей свежести кожи, округлости форм и глубины глаз. Хорошо, просто здорово, когда такая вот «любовь за» успевает перейти в дружбу или хотя бы в привычку, до утраты партнерами задекларированных качеств, но чаще все заканчивается простым или с нескончаемыми скандалами взаимотерпением, а в доброй половине «историй вечной любви» – таки разводами.

     Но случается любовь и иная, эпитетами к которой избираются такие слова, как «неземная», «всепоглощающая», «испепеляющая», «роковая» и проч. Уже по самому подбору прилагательных понятно, что такая любовь всегда есть предмет особенного внимания легкомысленной братии (или, как шутил гений, «цеха задорного») поэтов и писателей, то есть людей такого толка, за которыми, чего уж тут, водится грешок приврать да приукрасить, и из того кажется можно бы сделать вывод, будто все эти Ромео с Джульеттами и Тристаны с Изольдами существуют только на бумаге. Ан нет, - пускай и ничтожно редко, но, то там, то тут, и не на бумаге. Такая любовь тем более, против описанной в предыдущем абзаце, не бывает не только длинною в жизнь или в часть ее, но и хоть сколько-то протяженной и именно потому, что к ней как раз не прилепливается предлог «за». Она больше напоминает какой катаклизм, как то: торнадо, землетрясение, наводнение; она поражает воображение как неудержимой, неотвратимой силою, так и фатальною красотой своею; она захватывает собою всю душу, обе души целиком и, коль скоро обеим не за что ухватиться, удержаться, кроме как друг за друга, уносит с собою в никуда и навсегда. У такой любви лучший исход – гибель обоих влюбленных, ибо уцелевшие остаются столь опустошены и ни на что уже боле не способны, что, как писал Иоанн Богослов, выжившие позавидуют мертвым.

     Но…, минуй нас пуще всех печалей от теоретиков любви. Нет у флейты той ни нот, ни дирижеров, и звучит она всегда не в такт, но звучит же…, прозвучала хоть раз во всякой, даже самой ничтожной и бездарной пьеске жизни каждого из нас и…, часто случается, что, оглядываясь назад, стоя уже одною ногою в могиле своей, вдруг понимает человек, что не было в его жизни ничего более светлого и дивного, чем та далекая, но самая чистая и самая высокая нота, что взял он вместе с нею…

     С третьей цифры, говорите? – увольте.

© Copyright: Владимир Степанищев, 2014

Регистрационный номер №0261167

от 24 декабря 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0261167 выдан для произведения:      Бывает, что буквально в незаметное время, в какой-нибудь год, а, гляди, и того меньше, так перевернется у человека ничтожная его жизнь, так припекут его необоримые обстоятельства, таким вдруг чужим, незнакомым затылком предъявит себя казалось бы давно родная и понятная со всех сторон судьба его, что смотришь – вроде и Иван Иваныч идет, а подойдет поближе, – точно, не он…, еще ближе, - да нет…, он вроде…, а только, вот хоть стреляй, совершенно иной человек перед тобой, что не решаешься и руки подать, опасаясь конфуза обознаться – так переменяет человека неприютный, неумолимый и злой к нему жребий. Чаще же случается совершенно по-другому: и так, и эдак, и в лоб, и в темя, и в самые десны расцелует человека Господь, подсыплет песочку на скользких пригорках, подстелет соломку по обочинам, одарит верною, послушной супругою да здоровым и благодарным потомством, окружит заслуженным почетом у сослуживцев, даже медалькою отметит в какой юбилейный случай, а встретишь его лет тридцать-сорок с последней встречи, - и, пусть не пощадила жизнь ни шикарной в юности шевелюры его, ни фигуры спортивной, и белки его желты печенью, и колени его скрипят подагрою, а в глаза, в зрачок заглянешь – точно - тот же Ванька-Прыщ, что задирал исподтишка девчонкам юбки на переменках, тырил мелочь по карманам в школьной раздевалке да ябедничал классной за пятерку в поведении. Да вы и сами поди замечали такое на вечерах выпускников - не сразу, не годом-двумя по выпуску, а спустя время, другой-третий десяток лет: в какое, за неслыханные деньги, ни нарядись платье, каким золотом-бриллиантом ни унижи пальцы да шею, а хам так и остался хамом, хабалка – хабалкой, пижон – пижоном, идеалистка - идеалисткой, умный – умным, дура – дурой. Нет, не меняет человека жизнь во всю его длинную дорогу от пеленки зловонной до смердящего савана.

     Перфекционизм – религия дураков. Иной всерьез полагает, будто все, чего он ни добился в жизни, - есть его труд, результат его устремлений к совершенству, что будущность всякого - чистый нотоносец – только выводи ноты терпеливо и аккуратно, по законам сольфеджио бди размер и сильную долю, расставляй паузы, репризы в нужных местах, после альтераций не забывай бекары, тут крещендо, здесь стаккато, там легато – и выйдет оратория такая, что и сам Создатель разведет руками да поклонится эдакому упорству и кропотливости, какие и не замысливал в обыкновенном этом человечишке; другой, напротив, помня об обещании: «просите, и дано вам будет», пальцем не пошевелит, но лоб в кровь расшибет в молениях об лучшей доле; третий поставит на дьявола; четвертый на золотого тельца…, а того не ведают, что трудись, совершенствуйся, веруй иль воруй, а давно уж все за них прописано от увертюры до коды, и даже стремленье их к совершенству, славе иль деньгам – суть партитура Господня. Все оно так-то так, но однако любовь?.. Что есть любовь? Какою неожиданной флейтою вдруг вливается потусторонний голос ее в стройный или не очень, у кого как, разноголосый, но и монотонный оркестр повседневности нашей? По указке Верховного дирижера ли, иль капельмейстера падшего, отставленного, всегда помышляющего о мщении, или сама по себе, никого не спросясь, вдруг вспыхнет занебесным всполохом высокая и чистая нота ее, тщетно силясь задать новую, как ей наверное думается, навеки верную тональность; всколыхнется в изумлении, остановит на мгновение весь оркестр смычки, струны свои, клапаны да клавиши, да барабаны с литаврами… Лишь мгновение… Но…, вот же ноты, вот розга дирижерская: «Внимание! С третьей цифры, пожалуйста!».

     М-да… Любовь… Есть две разновидности (можно ли так о таком сакральном?) любви. Первая, и самая распространенная, это когда вслед глаголу «люблю» неотвязно прилепливается предлог «за» (за тайные мучения страстей, за горечь слез, отраву поцелуя…). Не обязательно так в первое, божественное мгновение, но как только, после ослепительной вспышки, глаза попривыкнут к повседневности, - тут же начинает человек придумывать себе оправдание, будто с похмелья от тяжкого прегрешения, – а за что собственно он полюбил? Мужчина, будучи существом земным, не бог весть как талантливо слепленным, даже где-то грубым, брутальным и, против расхожего мнения об себе самом, не очень умным, душою всегда тянется к совершенству, ввысь и потому любит женщину за: небесной синевы глаза, крылатые ресницы, воздушную походку, высокую грудь, серебристый смех, золотые волосы и за все прочее такое, чему всенепременно придет конец и в совсем даже не далеко отстоящем времени, почему и любовей с ним случается часто совсем и не по одной на жизнь. Женщина же, напротив, являясь существом легким, эфирным и, паче бытующего толка, умным, больше тянется к земле, к твердости и надежности, почему и любит больше за силу, здоровье, обеспеченность и вес (социальный, разумеется); случается, что и за красоту тоже, но только при условии соблюдения предыдущих параметров, особенно, что касаемо обеспеченности и веса, кои достоинства, со временем, при разумном и бдительном руководстве, имеют тенденцию только возрастать. Поэтому наверное мужчина «женится на» недолговечной красоте, а женщина «выходит за» крепкую будущность. Если же будущность эта вдруг оказывается не такой крепкой, не настолько крепкой, как мечталось девичьим мечтаньям, женская любовь исчезает сама собою, равно как пропадает она и у мужчины, при утрате избранницей свежести кожи, округлости форм и глубины глаз. Хорошо, просто здорово, когда такая вот «любовь за» успевает перейти в дружбу или хотя бы в привычку, до утраты партнерами задекларированных качеств, но чаще все заканчивается простым или с нескончаемыми скандалами взаимотерпением, а в доброй половине «историй вечной любви» – таки разводами.

     Но случается любовь и иная, эпитетами к которой избираются такие слова, как «неземная», «всепоглощающая», «испепеляющая», «роковая» и проч. Уже по самому подбору прилагательных понятно, что такая любовь всегда есть предмет особенного внимания легкомысленной братии (или, как шутил гений, «цеха задорного») поэтов и писателей, то есть людей такого толка, за которыми, чего уж тут, водится грешок приврать да приукрасить, и из того кажется можно бы сделать вывод, будто все эти Ромео с Джульеттами и Тристаны с Изольдами существуют только на бумаге. Ан нет, - пускай и ничтожно редко, но, то там, то тут, и не на бумаге. Такая любовь тем более, против описанной в предыдущем абзаце, не бывает не только длинною в жизнь или в часть ее, но и хоть сколько-то протяженной и именно потому, что к ней как раз не прилепливается предлог «за». Она больше напоминает какой катаклизм, как то: торнадо, землетрясение, наводнение; она поражает воображение как неудержимой, неотвратимой силою, так и фатальною красотой своею; она захватывает собою всю душу, обе души целиком и, коль скоро обеим не за что ухватиться, удержаться, кроме как друг за друга, уносит с собою в никуда и навсегда. У такой любви лучший исход – гибель обоих влюбленных, ибо уцелевшие остаются столь опустошены и ни на что уже боле не способны, что, как писал Иоанн Богослов, выжившие позавидуют мертвым.

     Но…, минуй нас пуще всех печалей от теоретиков любви. Нет у флейты той ни нот, ни дирижеров, и звучит она всегда не в такт, но звучит же…, прозвучала хоть раз во всякой, даже самой ничтожной и бездарной пьеске жизни каждого из нас и…, часто случается, что, оглядываясь назад, стоя уже одною ногою в могиле своей, вдруг понимает человек, что не было в его жизни ничего более светлого и дивного, чем та далекая, но самая чистая и самая высокая нота, что взял он вместе с нею…

     С третьей цифры, говорите? – увольте.
Рейтинг: +1 197 просмотров
Комментарии (1)
Дмитрий Криушов # 24 декабря 2014 в 22:07 0
"Увольте" ему, вишь ты! Нету от жизни увольнений; даже после неё, и то не будет! Так что, будьте любезны, и "с цифры три".... smile

 

Популярная проза за месяц
158
В плену у моря... 28 августа 2017 (Анна Гирик)
137
129
109
107
Синее море 25 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
103
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
99
98
91
89
88
86
86
85
80
78
77
76
74
72
72
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
72
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
67
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
65
65
64
63