ПАРА...


 

 … Мы летели в паре на испытательные стрельбы в этом утреннем небе над холмами предгорья. Впереди боевой вертолет Ми-24 с полным экипажем и установленными вчера оружейниками базы новым крупнокалиберным пулеметом и двумя кассетами с новой же модификацией ПТУРСов, или проще –противотанковых управляемых ракетных снарядов.
Наш транспортник Ми-8, в котором помимо экипажа находились я с напарником, офицеры исследовательской группы, да четверо десантников охраны во главе с дюжим прапорщиком Мишей Борейко. Они должны были страховать исследователей от всяких непредвиденных случаев, которые на войне случаются сплошь и рядом. Задача у нас была не сложная, обычный вылет на стрельбы с записью на камеру их результатов. Мишенью для стрельб были определены развалины старой крепости, построенной неизвестно когда и кем в довольно труднодоступном по тем временам месте, на господствующей высоте-горе. Неподалеку от крепости по данным разведки была ровная площадка плато, а чуть ниже по склону заброшенный кишлак. Люди ушли из него год назад, подальше от войны и неверных, шурави, как называли нас дружественные племена северных афганцев. Лететь нам до той крепости минут сорок, бойцы по привычке «давили на массу», храп бравых десантников был слышен даже сквозь шум винтов и работающего двигателя. Мой напарник, специалист по вооружению, возился со своей кинокамерой, которой намеревался отснять последствия залпов после нашей высадки на плато.
Я же смотрел сначала в иллюминатор, потом приоткрыв наполовину дверь в салон вертолета с другого борта, на пару парящих и нежащихся в лучах утреннего солнца орлов.
Орлану и орлице было хорошо в ласковом небе. Птицы умело использовали восходящие и нисходящие потоки воздуха, стремящиеся с предгорий в долину. Они, почти не делая взмахов крыльями, с наслаждением вычерчивали круги то выше, то ниже, сменяя друг друга. Картина была такой мирной и величественной, что я, забыв о войне и о том, что тоже должен осмотреть свои приборы и протереть в них оптику, любовался воздушными танцами орлов с довольно близкого расстояния, примерно в полукилометре от нашего курса … 
На подходе к цели полета на головной машине заметили хвост небольшого каравана, почти уже зашедшего в заброшенный кишлак для отдыха или каких-то своих дел. Пилот двадцатки, бортовой номер командира одной из эскадрилий и старшего сегодняшней группы, идущей впереди, передал приказ по радио нашей вертушке после стрельбы сесть и обследовать кишлак. Команду он перепоручил мне, старшему по званию в нашей машине. Пашка, напарник мой, должен был отснять еще крепость после обстрела, чтобы позже можно было сравнить виды до и после …
Отстрелялись, разрушения жуткие. Развалины стали фатальными, напарник занялся съёмкой. А мы с десантурой уже спускаемся к кишлаку. Немного беспечно, ведь сверху караван выглядел совсем мирным и тюки на ишаках и верблюдах были округлой формы.
Куда они задевались, попрятались в подвалах, что ли от обстрела? Так ведь до них и камни-то не долетали, что говорить о ракетах или о пулеметных очередях. Шуму много было, конечно, никто и не спорит. Точно контрабандисты, с наркотой, наверное, если до сих пор прячутся. Явно не торговцы и проверить их нужно, этих духов никогда не разберешь. Они тут все воины, с детских лет, едва становятся способны удержать оружие в руках, уже учатся воевать и стрелять. Даже мирный пастух может оказаться воином Аллаха, а студент медресе – шахидом.
Мишка с сержантом впереди с автоматами наизготовку, я за ними, а замыкают остальные два парня. Эта расстановка на зачистке и спасла меня. Автоматная очередь прогремела в тишине заброшенного кишлака неожиданно и громко, с близкого видно расстояния…
Мы все уже лежали в придорожной пыли неширокой улицы. Шедший сзади меня парнишка стонал и матерился почем зря на всю улицу, видно хорошо зацепило. Вдруг, на другой стороне улицы я увидел залихватский Мишкин прыжок с последующим переворотом. Этот прапорщик великолепно метал ножи в цель в броске, попадал точно два раза из трех и обещал до дембеля добиться стопроцентных попаданий.
И на этот раз бугай попал в цель, реакция у него была отменной, на уровне рефлекса. Тяжелый десантный нож пробил насквозь тщедушное тельце мальчишки, босого и в одном халате, пригвоздив его к деревянной двери каменного погреба или полуподвала. Старая дверь не выдержала и сорвалась с истлевших ременных петель. Запрятался, наверно, пацаненок туда и сидел, дрожа от грохота вертолетного обстрела, дожидаясь со страхом конца. А заслышав наши шаги и разговор, не выдержал напряжения, вот и выскочил наружу с автоматом, истерично надавив на курок…
А мальчишке вряд ли больше одиннадцати, ну – двенадцати лет. Из уголка рта его вытекала струйка крови, а глаза с удивлением и болью смотрели в небо уже застывающим взглядом.
Мы передали его тело объявившимся на выстрелы караванщикам, они были опытными и вооруженными контрабандистами, открывшуюся им картину просекли сходу. Но над нами барражировал наш боевой вертолет, дело обошлось без разборок. Мы забрали своего раненого и вернулись к вертушке.
Не знаю, как к Мишке, если он еще жив, а ко мне во сне иногда приходит этот пацан и молча смотрит на меня тем, предсмертным взглядом. Правда, с годами все реже и реже…

© Copyright: Александр Дмитровский, 2012

Регистрационный номер №0025178

от 11 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0025178 выдан для произведения:

Не судите строго за эту миниатюру.

Я её здесь публикую в свой юбилей сегодня  - 30 лет назад я покончил с этой историей.

Впрочем, это не так...

Афган не уходит. Он во мне, навсегда ...

 

 

 … Мы летели в паре на испытательные стрельбы в этом утреннем небе над холмами предгорья. Впереди боевой вертолет Ми-24 с полным экипажем и установленными вчера оружейниками базы новым крупнокалиберным пулеметом и двумя кассетами с новой же модификацией ПТУРСов, или проще –противотанковых управляемых ракетных снарядов.
Наш транспортник Ми-8, в котором помимо экипажа находились я с напарником, офицеры исследовательской группы, да четверо десантников охраны во главе с дюжим прапорщиком Мишей Борейко. Они должны были страховать исследователей от всяких непредвиденных случаев, которые на войне случаются сплошь и рядом. Задача у нас была не сложная, обычный вылет на стрельбы с записью на камеру их результатов. Мишенью для стрельб были определены развалины старой крепости, построенной неизвестно когда и кем в довольно труднодоступном по тем временам месте, на господствующей высоте-горе. Неподалеку от крепости по данным разведки была ровная площадка плато, а чуть ниже по склону заброшенный кишлак. Люди ушли из него год назад, подальше от войны и неверных, шурави, как называли нас дружественные племена северных афганцев. Лететь нам до той крепости минут сорок, бойцы по привычке «давили на массу», храп бравых десантников был слышен даже сквозь шум винтов и работающего двигателя. Мой напарник, специалист по вооружению, возился со своей кинокамерой, которой намеревался отснять последствия залпов после нашей высадки на плато.
Я же смотрел сначала в иллюминатор, потом приоткрыв наполовину дверь в салон вертолета с другого борта, на пару парящих и нежащихся в лучах утреннего солнца орлов.
Орлану и орлице было хорошо в ласковом небе. Птицы умело использовали восходящие и нисходящие потоки воздуха, стремящиеся с предгорий в долину. Они, почти не делая взмахов крыльями, с наслаждением вычерчивали круги то выше, то ниже, сменяя друг друга. Картина была такой мирной и величественной, что я, забыв о войне и о том, что тоже должен осмотреть свои приборы и протереть в них оптику, любовался воздушными танцами орлов с довольно близкого расстояния, примерно в полукилометре от нашего курса … 
На подходе к цели полета на головной машине заметили хвост небольшого каравана, почти уже зашедшего в заброшенный кишлак для отдыха или каких-то своих дел. Пилот двадцатки, бортовой номер командира одной из эскадрилий и старшего сегодняшней группы, идущей впереди, передал приказ по радио нашей вертушке после стрельбы сесть и обследовать кишлак. Команду он перепоручил мне, старшему по званию в нашей машине. Пашка, напарник мой, должен был отснять еще крепость после обстрела, чтобы позже можно было сравнить виды до и после …
Отстрелялись, разрушения жуткие. Развалины стали фатальными, напарник занялся съёмкой. А мы с десантурой уже спускаемся к кишлаку. Немного беспечно, ведь сверху караван выглядел совсем мирным и тюки на ишаках и верблюдах были округлой формы.
Куда они задевались, попрятались в подвалах, что ли от обстрела? Так ведь до них и камни-то не долетали, что говорить о ракетах или о пулеметных очередях. Шуму много было, конечно, никто и не спорит. Точно контрабандисты, с наркотой, наверное, если до сих пор прячутся. Явно не торговцы и проверить их нужно, этих духов никогда не разберешь. Они тут все воины, с детских лет, едва становятся способны удержать оружие в руках, уже учатся воевать и стрелять. Даже мирный пастух может оказаться воином Аллаха, а студент медресе – шахидом.
Мишка с сержантом впереди с автоматами наизготовку, я за ними, а замыкают остальные два парня. Эта расстановка на зачистке и спасла меня. Автоматная очередь прогремела в тишине заброшенного кишлака неожиданно и громко, с близкого видно расстояния…
Мы все уже лежали в придорожной пыли неширокой улицы. Шедший сзади меня парнишка стонал и матерился почем зря на всю улицу, видно хорошо зацепило. Вдруг, на другой стороне улицы я увидел залихватский Мишкин прыжок с последующим переворотом. Этот прапорщик великолепно метал ножи в цель в броске, попадал точно два раза из трех и обещал до дембеля добиться стопроцентных попаданий.
И на этот раз бугай попал в цель, реакция у него была отменной, на уровне рефлекса. Тяжелый десантный нож пробил насквозь тщедушное тельце мальчишки, босого и в одном халате, пригвоздив его к деревянной двери каменного погреба или полуподвала. Старая дверь не выдержала и сорвалась с истлевших ременных петель. Запрятался, наверно, пацаненок туда и сидел, дрожа от грохота вертолетного обстрела, дожидаясь со страхом конца. А заслышав наши шаги и разговор, не выдержал напряжения, вот и выскочил наружу с автоматом, истерично надавив на курок…
А мальчишке вряд ли больше одиннадцати, ну – двенадцати лет. Из уголка рта его вытекала струйка крови, а глаза с удивлением и болью смотрели в небо уже застывающим взглядом.
Мы передали его тело объявившимся на выстрелы караванщикам, они были опытными и вооруженными контрабандистами, открывшуюся им картину просекли сходу. Но над нами барражировал наш боевой вертолет, дело обошлось без разборок. Мы забрали своего раненого и вернулись к вертушке.
Не знаю, как к Мишке, если он еще жив, а ко мне во сне иногда приходит этот пацан и молча смотрит на меня тем, предсмертным взглядом. Правда, с годами все реже и реже…

Рейтинг: +4 448 просмотров
Комментарии (6)
Валига # 12 февраля 2012 в 09:13 0
Саша, вы ни в чём не виноваты... Не вы его, так он бы вас порешил... Война... Но памяти приказать нельзя.
И вы, воевавшие в Афгане, пишите! Пишите обо всём, что помните, о своих ощущениях, как вот в этом рассказе... Это нужно всем нам, чтобы помнить и понимать: что происходило, кому это было нужно, это нужно будущим поколениям, чтобы знали: солдаты нашей страны не пасовали перед трудностями ни в какие времена!
С юбилеем, Саша! Пусть всё будет хорошо!
Александр Дмитровский # 12 февраля 2012 в 10:08 +1
Спасибо, Валя.
elka2
Вероника Малышева # 5 ноября 2012 в 20:26 0
надо же... Приходит... Как это всё... печально. Печально, что судьба (?) ставит иной раз человека в ТАКИЕ обстоятельства.
Александр Дмитровский # 11 декабря 2012 в 04:32 0
Да уж...
Случай, судьба, рок или сам человек...
Или все же обстоятельства?
Тут подумаешь...
Спасибо за отклик, Вероника.
Алексей Матвеев # 6 апреля 2014 в 20:59 0
Трудно комментировать такое ...
Был случай который не хочется вспоминать, я не стрелял, хотя и не стал об этом говорить отдавшему приказ, без меня хватило исполнительных бойцов. Не знаю снится ли им тот случай. Мне нет.
Спасибо.
Александр Дмитровский # 6 апреля 2014 в 21:18 0
Я знал, что ты поймёшь. Такое врубается в память надолго. И не важно, снится или нет. Ты же не забыл вот своё...
Сейчас опубликую здесь отрывок из повести "Синдром", потом пришлю тебе ссыль.
Интересно мне, у тебя было такое в мирной жизни? Или я только попал на презрительно-равнодушное отношение к афганцам...