ГлавнаяПрозаМалые формыМиниатюры → О бедном еврее замолвите слово...

О бедном еврее замолвите слово...

3 мая 2014 - Борис Аксюзов
article212874.jpg

О бедном еврее замолвите слово...



     Придумывая ему имя, его родители, вероятно, меньше всего думали о житейских невзгодах, которые выпадут ему на непростом и чреватом неприятностями жизненном пути... Мало того, что его фамилия была Канцельсон, а отчество — Соломонович, так они еще имя дали ему — Абрам!

 

 

    Сказать ради справедливости, это неудобоваримое сочетание в их родном городе, которым являлась Одесса, ничуть не беспокоило слабого здоровьем мальчика, ибо Канцельсонов в их дворе было аж три семьи, в каждой из них было обязательно по Абраму, из коих двое имели отчество Соломонович... В школе же, где он учился в третьем классе, половина его одноклассников имели очень похожие фамилии...

 

    Но сразу после войны папе Соломону очень захотелось переехать в Москву, где жил двоюродный брат его жены, Мойша, или по-русски, Михаил, с фамилией Рискин, работавший в парикмахерской в переулке совсем рядом с Кремлем...

   Именно это обстоятельство подвигло папу Канцельсона ехать в Москву, чтобы устроиться там бухгалтером куда угодно, лишь бы избежать рутинной и неблагодарной работы в одесской артели «Промкооперация», изготовлявшей — что бы вы думали? - меховые шапки из цигейки!

    А Соломон Канцельсон был в Одессе выдающимся бухгалтером, потому что ни разу не сидел в тюрьме, а баланс у него всегда сходился тютелька в тютельку.

     - Сёма, езжай, ради Бога, в Москву! - говорил ему по-дружески Рувим Аугенблик, скрипач, игравший в похоронном оркестре. - Там через год ты станешь наркомом финансов, ручаюсь за каждое свое слово...

 

 

     И они поехали в Москву...

 

 

     Место, где они стали жить, называлось Москвой только самими обитателями десятка бараков, стоявших на самом отшибе Великого Города, да еще в документах, определявших его границы и право на прописку... В остальном же оно было известно как «Бараки Стройтреста». Номер какой-то еще был у этого стройтреста, очень длинный...

 

 

    В этом тресте и работал теперь Соломон Канцельсон, заместителем главного бухгалтера... За что имел имел приличный оклад и отдельную комнату в бараке для ИТР, то есть инженерно-технических работников.

  

  А его сын, герой нашего рассказа, пошел в школу, располагавшуюся в двух километрах от бараков в обшарпанном, но зато кирпичном здании..

   

   И вот здесь начались его настоящие мучения, с которыми пришлось бороться не на шутку всей его семье...

   

  

Когда учительница Екатерина Дмитриевна ввела его в класс и сказала детям, что теперь теперь с ними будет учиться Канцельсон Абрам, все почему-то громко засмеялись, а с задней парты раздался басистый голос какого-то переростка — второгодника:

   

- Канцельсон, а сколько у тебя кальсон?

   

   Следом последовал совсем уж угрожающий вопрос со стороны хилого, но очень развязного мальца хулиганской внешности:

   

- Абрам, хочешь в рыло дам?

       

    С таким отношением к его личности он до сих пор не сталкивался, и ему сразу захотелось совершить два прямо противоположных поступка: убежать или подраться. Но, как оказалось, оба этих поступка были просто нереальны: убежать он не мог, потому что его крепко держала за руку Екатерина Дмитриевна, а драться он не умел, так как был примерным ребенком в семье и школе.

   

   Учительница посадила Абрама за одну парту с тем самым громилой, который интересовался его кальсонами. Судя по наколке на руке, его звали Вова. Фамилию соседа он узнал при перекличке — Шутов.

 

   Едва учительница повернулась к доске, чтобы записать число, Вова Шутов достал из кармана финку и воткнул ее в парту, сказав грозным шепотом:

   

   - Залезешь на мою половину, получишь пенделя!

  

   Что такое «пендель», Абрамчик не знал, но убрал локти с парты совсем, так как пространство, отведенное ему соседом, было чересчур крохотным.

 

   На переменке стали претворяться в жизнь и другие угрозы: хулиганистый заморыш по прозвищу Шкет отпустил ему две хорошие затрещины, когда Абрамчик проходил мимо его парты в коридор, где, как он надеялся, не знали, кто он такой... Но надежды мальчика не оправдались: там сразу обозвали его «кальсоном» и и спели песенку про Абрама и Моню, которые шли в Одессе «на шухер»...

 

   Вечером за ужином он сразу объявил, что в школу больше не пойдет. В ответ на папино «Почему?» он честно и подробно рассказал о своих злоключениях, и тогда папа встал и сказал гневно:

   

   - Тогда туда пойду я!

На что мама Роза ответила ему увещевающе , но твердо:

   - Перестань, Соломон, не кипятись... Ходить туда совсем не надо... Разве ты ходил до большого начальства, когда тебя мадам Проценко помоями облила аж с третьего этажа?

    А Абрамчику она сказала:

    - Ты сходи туда еще пару раз, сыночек... А потом мы посмотрим... Не может быть, чтобы тебя так не любили... И спрашивается: за что?

 

    Утром мама Роза сунула ему в портфель сверток с завтраком и шепнула, чтобы не слышал папа:

- Ты мальчика, который с тобой сидит, обязательно угости... Да и других тоже, если подойдут...

    

   Едва он вошел в класс, как сразу понял, что навряд ли он последует маминому совету сходить в школу еще «пару раз». Внимание всех присутствующих было обращено только к нему, и оскорбления — как моральные, так и физические - сыпались градом...

   

   Но он стойко дождался начала урока, а на перемене достал из портфеля мамин сверток...

   

   Сначала он удивился сам, увидев, что завтрак был явно рассчитан не на него одного: почти пол-буханки черного хлеба, большой, тонко нарезанный кусок розового с прожилками сала, которое мама привезла еще с Одессы, и целых десять штук конфет- помадок...

 

   Потом он увидел, что и его сосед Вова Шутов смотрит на это богатство не то что удивленно, а просто, как на какое-то чудо, оказавшееся у них на парте по воле скатерти-самобранки, и сказал:

 

   - Угощайся... Мне одному не съесть...

 

   Здесь надо сразу сказать, что Вова Шутов был из очень бедной семьи, и подобное пиршество видел в первый раз за всю свою сознательную жизнь. Мама его работала в конторе стройтреста уборщицей, а отец пропал без вести на фронте, и пенсии за него они не получали. К тому же шел тогда голодный сорок седьмой год...

 

   Но надо было знать Вову Шутова, чтобы понять, почему он не смог принять угощение от человека, которого он только что обзывал «кальсоном» и заставлял висеть на краешке парты. И, сглотнув обильную слюну, он сказал вдруг:

    - Чего-то не хочется … Давай лучше Шкета угостим. А то он скоро коньки совсем откинет...

 

    И Вова, чуть не плача от собственного великодушия, закричал на весь класс:

    - Эй, Шкет, канай сюда, новенький шмат сала притаранил, угощает!

 

   На следующее утро, не успел Абрамчик войти в класс, как Вова Шутов вспрыгнул на парту и провозгласил:

      - Слушай, малявки! Если кто из вас Канцеля тронет или обзовет как, будет со мной дело иметь! Усекли?

       

 

И таким образом наш герой навсегда был избавлен от любых оскорблений его личности и получил совершенно безобидное прозвище «Канцель», которое спустя много лет легко трансформировалось в «Канцлер». Это случилось, когда он он стал доктором наук и возглавил институт, занимавшийся исследованиями серьезных проблем, о которых знать нам было не положено ...

© Copyright: Борис Аксюзов, 2014

Регистрационный номер №0212874

от 3 мая 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0212874 выдан для произведения:

О бедном еврее замолвите слово...



Придумывая ему имя, его родители, вероятно, меньше всего думали о житейских невзгодах, которые выпадут ему на непростом и чреватом неприятностями жизненном пути... Мало того, что его фамилия была Канцельсон, а отчество — Соломонович, так они еще имя дали ему — Абрам!

Сказать ради справедливости, это неудобоваримое сочетание в их родном городе, которым являлась Одесса, ничуть не беспокоило слабого здоровьем мальчика, ибо Канцельсонов в их дворе было аж три семьи, в каждой из них было обязательно по Абраму, из коих двое имели отчество Соломонович... В школе же, где он учился в третьем классе, половина его одноклассников имели очень похожие фамилии...

Но сразу после войны папе Соломону очень захотелось переехать в Москву, где жил двоюродный брат его жены, Мойша, или по-русски, Михаил, с фамилией Рискин, работавший в парикмахерской в переулке совсем рядом с Кремлем...

Именно это обстоятельство подвигло папу Канцельсона ехать в Москву, чтобы устроиться там бухгалтером куда угодно, лишь бы избежать рутинной и неблагодарной работы в одесской артели «Промкооперация», изготовлявшей — что бы вы думали? - меховые шапки из цигейки!

А Соломон Канцельсон был в Одессе выдающимся бухгалтером, потому что ни разу не сидел в тюрьме, а баланс у него всегда сходился тютелька в тютельку.

- Сёма, езжай, ради Бога, в Москву! - говорил ему по-дружески Рувим Аугенблик, скрипач, игравший в похоронном оркестре. - Там через год ты станешь наркомом финансов, ручаюсь за каждое свое слово...

И они поехали в Москву...

Место, где они стали жить, называлось Москвой только самими обитателями десятка бараков, стоявших на самом отшибе Великого Города, да еще в документах, определявших его границы и право на прописку... В остальном же оно было известно как «Бараки Стройтреста». Номер какой-то еще был у этого стройтреста, очень длинный...

В этом тресте и работал теперь Соломон Канцельсон, заместителем главного бухгалтера... За что имел имел приличный оклад и отдельную комнату в бараке для ИТР, то есть инженерно-технических работников.

А его сын, герой нашего рассказа, пошел в школу, располагавшуюся в двух километрах от бараков в обшарпанном, но зато кирпичном здании..

И вот здесь начались его настоящие мучения, с которыми пришлось бороться не на шутку всей его семье...

Когда учительница Екатерина Дмитриевна ввела его в класс и сказала детям, что теперь теперь с ними будет учиться Канцельсон Абрам, все почему-то громко засмеялись, а с задней парты раздался басистый голос какого-то переростка — второгодника:

- Канцельсон, а сколько у тебя кальсон?

Следом последовал совсем уж угрожающий вопрос со стороны хилого, но очень развязного мальца хулиганской внешности:

- Абрам, хочешь в рыло дам?

С таким отношением к его личности он до сих пор не сталкивался, и ему сразу захотелось совершить два прямо противоположных поступка: убежать или подраться. Но, как оказалось, оба этих поступка были просто нереальны: убежать он не мог, потому что его крепко держала за руку Екатерина Дмитриевна, а драться он не умел, так как был примерным ребенком в семье и школе.

Учительница посадила Абрама за одну парту с тем самым громилой, который интересовался его кальсонами. Судя по наколке на руке, его звали Вова. Фамилию соседа он узнал при перекличке — Шутов.

Едва учительница повернулась к доске, чтобы записать число, Вова Шутов достал из кармана финку и воткнул ее в парту, сказав грозным шепотом:

- Залезешь на мою половину, получишь пенделя!

Что такое «пендель», Абрамчик не знал, но убрал локти с парты совсем, так как пространство, отведенное ему соседом, было чересчур крохотным.

На переменке стали претворяться в жизнь и другие угрозы: хулиганистый заморыш по прозвищу Шкет отпустил ему две хорошие затрещины, когда Абрамчик проходил мимо его парты в коридор, где, как он надеялся, не знали, кто он такой... Но надежды мальчика не оправдались: там сразу обозвали его «кальсоном» и и спели песенку про Абрама и Моню, которые шли в Одессе «на шухер»...

Вечером за ужином он сразу объявил, что в школу больше не пойдет. В ответ на папино «Почему?» он честно и подробно рассказал о своих злоключениях, и тогда папа встал и сказал гневно:

- Тогда туда пойду я!

На что мама Роза ответила ему увещевающе , но твердо:

- Перестань, Соломон, не кипятись... Ходить туда совсем не надо... Разве ты ходил до большого начальства, когда тебя мадам Проценко помоями облила аж с третьего этажа?

А Абрамчику она сказала:

- Ты сходи туда еще пару раз, сыночек... А потом мы посмотрим... Не может быть, чтобы тебя так не любили... И спрашивается: за что?

Утром мама Роза сунула ему в портфель сверток с завтраком и шепнула, чтобы не слышал папа:

- Ты мальчика, который с тобой сидит, обязательно угости... Да и других тоже, если подойдут...

Едва он вошел в класс, как сразу понял, что навряд ли он последует маминому совету сходить в школу еще «пару раз». Внимание всех присутствующих было обращено только к нему, и оскорбления — как моральные, так и физические - сыпались градом...

Но он стойко дождался начала урока, а на перемене достал из портфеля мамин сверток...

Сначала он удивился сам, увидев, что завтрак был явно рассчитан не на него одного: почти пол-буханки черного хлеба, большой, тонко нарезанный кусок розового с прожилками сала, которое мама привезла еще с Одессы, и целых десять штук конфет- помадок...

Потом он увидел, что и его сосед Вова Шутов смотрит на это богатство не то что удивленно, а просто, как на какое-то чудо, оказавшееся у них на парте по воле скатерти-самобранки, и сказал:

- Угощайся... Мне одному не съесть...

Здесь надо сразу сказать, что Вова Шутов был из очень бедной семьи, и подобное пиршество видел в первый раз за всю свою сознательную жизнь. Мама его работала в конторе стройтреста уборщицей, а отец пропал без вести на фронте, и пенсии за него они не получали. К тому же шел тогда голодный сорок седьмой год...

Но надо было знать Вову Шутова, чтобы понять, почему он не смог принять угощение от человека, которого он только что обзывал «кальсоном» и заставлял висеть на краешке парты. И, сглотнув обильную слюну, он сказал вдруг:

- Чего-то не хочется … Давай лучше Шкета угостим. А то он скоро коньки совсем откинет...

И Вова, чуть не плача от собственного великодушия, закричал на весь класс:

- Эй, Шкет, канай сюда, новенький шмат сала притаранил, угощает!

На следующее утро, не успел Абрамчик войти в класс, как Вова Шутов вспрыгнул на парту и провозгласил:

      - Слушай, малявки! Если кто из вас Канцеля тронет или обзовет как, будет со мной дело иметь! Усекли?

И таким образом наш герой навсегда был избавлен от любых оскорблений его личности и получил совершенно безобидное прозвище «Канцель», которое спустя много лет легко трансформировалось в «Канцлер». Это случилось, когда он он стал доктором наук и возглавил институт, занимавшийся исследованиями серьезных проблем, о которых знать нам было не положено ...

Рейтинг: +3 230 просмотров
Комментарии (3)
Александр Внуков # 4 мая 2014 в 07:08 0
И это правильно. Главное не форма, а содержание.
Денис Маркелов # 4 мая 2014 в 13:23 0
Курс выживания для евреев
Серов Владимир # 6 мая 2014 в 21:46 0
Отличный рассказ! Чувствуется рука знатока Одесы! super
 

 

Популярная проза за месяц
129
120
106
99
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
93
93
92
91
91
86
81
76
73
71
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
66
УЧИТЕЛЬ 24 октября 2017 (Николина ОзернАя)
63
63
62
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
59
59
57
56
45
40
38