никифор

7 декабря 2012 - юрий старухин

 

(^_^)
никифор

 

Его мать пришла в эту деревеньку по весенней распутице, заняв землянку умершего зимой кузнеца. Она родила его через месяц, уже по теплу, и поскольку речь не о ней, то мы только отметим, что она была молчаливой, лечила людей и скотину (не делая особых различий между теми и другими) и прибралась, завещав похоронить на опушке леса. Зато Никифор... статный молодец с копной волос цвета пшеничной соломы, с румянцем во всю щеку. Как только начинал звенеть его молот, немногочисленные девки этой забытой богом деревеньки шли за водой, одев, лучшие обновки и проходя мимо кузни, нещадно вертели тощими от бескормицы задами в надежде привлечь его внимание. Следует добавить,  что мать, была невысокой и худой, но дала ему в наследство глаза цвета изумруда, да такого насыщенного цвета, что не только девки - бабы обмирали, когда он сверкал своими зенками. Парень он был справный и фарт лип к его широким как лопата рукам. Заезжий чиновник с землемером добрались до деревеньки, разбив в пух и прах шарабан и три дня трудились в поте лица над запасами еды и мутного у местного богатея, а Никифор стучал молотом, шуршал рубанком и на четвёртый день шарабан стоял как новый. Что ему заплатили за работу - то неведомо, но уйдя пешим в волостное село, он вернулся верхом и не один. На справном коньке, впереди себя он вёз её... Клаву. Такая же тощая, как и местные девки, она от них отличалась разве что глазами. Такой сини, наверное, и в природе не было. И бабы и девки теперь проходили мимо их землянки с одинаковым выражением лица и поджатыми губами,  а он, бывало, бросал работу, взяв её за плечи, усаживался на берёзовую колоду и долго вглядывался в бездонную синь её глаз... и тааааяяяял. Да и она застенчиво улыбалась и прятала лицо в рукаве старенького платья. Зачем он приволок эту берёзовую колоду - он и сам не знал. На опушке леса, шагах в ста от кузни он свалил дерево, долго мерил шнурком, потом глядя в небо, шевелил губами, и видимо поняв, что ошибся в расчётах, всё-таки приволок её к землянке и пристроил вместо лавочки. Ближе к зиме Клава округлилась, поднялась грудь... и не только она, Никифор светился от счастья и к рождеству собрался в волость, купить ситчика на платьице Клаве, она хотела в мелкий синий горошек. Метель его застигла в самом начале пути, да такая, что в шаге вперёд ничего не видать. Никифор слез с конька и пошёл впереди, нащупывая путь. Через два шага он вышел из метели, как за дверь землянки, и она теперь подвывала за его спиной. Перед ним стоял лес. Тот да не тот. Трава под ногами. Подснежники цвета Клавиных глаз. Какая-то песня без слов тянет его душу со сладостной болью и истомой. А вот и две певуньи стоят, положив головы на плечи друг - другу, а впереди них мальчик, всего в трёх шагах от Никифора. Как он его сразу не заметил? Берестяной рожок в руках у мальчика и глаза синие, как у Клавы, а в глазах древность, непомерная и неведомая человеку. Где то, в глубине естества Никифора рождается голос и отдаётся во всём теле. Мне не хватает певуньи Никифор. Смотрит мальчик в глаза, кружится у Никифора голова. Бездонен взгляд неведомого. Ты знаешь, почему здесь? Где то за спиной скулит ветер... иди... порыв ветра бьёт в лицо и кристаллики льдинок секут разгорячённую кожу. Нет никого. Ветер стих, все по-прежнему кроме одного - весна кругом. Чавкает вода под ногами, нечастые подснежники смотрят синими глазами. Около берёз холмик коричневой глины. Спускается Никифор с пригорка, привязывает конька к коновязи, слышится грохот. Соседская Улька уронила ведра, шевелит губами. Никифор!!? А мы похоронили тебя. И стоит в растерянности, не ведая как сообщить страшную весть. Твоя Клава... ты не вернулся... в марте нашли... там, на опушке, тебя ждала... замёрзла... там и похоронили. Рванул обратно, упал на колени перед холмиком. Челюсти свело, крошатся зубы, а там, внутри, где совсем недавно звучал голос неведомого, растёт холодная наковальня невообразимой горечи, понимается к горлу, душит и змеиным шипом выползает сквозь обломки зубов и розовую пену. Отдааааай... ни ветерка в весеннем лесу. Потом дооолго смотрел, как конёк похрустывает зерном, отобранным для посева. Он бы, наверное, умер от голода, если бы не соседская Улька. Однажды прибирая с могилки растительную ветошь, наткнулся на жизнь. Так, намёк, всего-то стебелёк с тремя листочками. Всполошился, отвязал от Улькиного плетня конька и кинулся в волость. Оттуда вернулся весёлый. Привёз ситчик... тот самый, в синий горошек, как Клава просила. Разодрал его на тоненькие полоски и обмотал ими могилку вместе с двумя берёзками. Прошло время. Тряпочки выцвели и болтаются на ветру серыми ленточками. Никифора не узнать. Худющий. Скачет вокруг могилки, пляшет, высоко и неуклюже поднимая острые коленки. Седой как лунь, волосы шевелятся от вшей. Поёт, хохочет, скалится в равнодушное небо пеньками сломанных зубов. Только под изумрудными глазами две чистые дорожки, да бородёнка мокрая от слёз. Мужики, косясь в сторону опушки, машут руками...  пустой человек - дуууурак - дураком.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

© Copyright: юрий старухин, 2012

Регистрационный номер №0100015

от 7 декабря 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0100015 выдан для произведения:

 

(^_^)
никифор

 

Его мать пришла в эту деревеньку по весенней распутице, заняв землянку умершего зимой кузнеца. Она родила его через месяц, уже по теплу, и поскольку речь не о ней, то мы только отметим, что она была молчаливой, лечила людей и скотину (не делая особых различий между теми и другими) и прибралась, завещав похоронить на опушке леса. Зато Никифор... статный молодец с копной волос цвета пшеничной соломы, с румянцем во всю щеку. Как только начинал звенеть его молот, немногочисленные девки этой забытой богом деревеньки шли за водой, одев, лучшие обновки и проходя мимо кузни, нещадно вертели тощими от бескормицы задами в надежде привлечь его внимание. Следует добавить,  что мать, была невысокой и худой, но дала ему в наследство глаза цвета изумруда, да такого насыщенного цвета, что не только девки - бабы обмирали, когда он сверкал своими зенками. Парень он был справный и фарт лип к его широким как лопата рукам. Заезжий чиновник с землемером добрались до деревеньки, разбив в пух и прах шарабан и три дня трудились в поте лица над запасами еды и мутного у местного богатея, а Никифор стучал молотом, шуршал рубанком и на четвёртый день шарабан стоял как новый. Что ему заплатили за работу - то неведомо, но уйдя пешим в волостное село, он вернулся верхом и не один. На справном коньке, впереди себя он вёз её... Клаву. Такая же тощая, как и местные девки, она от них отличалась разве что глазами. Такой сини, наверное, и в природе не было. И бабы и девки теперь проходили мимо их землянки с одинаковым выражением лица и поджатыми губами,  а он, бывало, бросал работу, взяв её за плечи, усаживался на берёзовую колоду и долго вглядывался в бездонную синь её глаз... и тааааяяяял. Да и она застенчиво улыбалась и прятала лицо в рукаве старенького платья. Зачем он приволок эту берёзовую колоду - он и сам не знал. На опушке леса, шагах в ста от кузни он свалил дерево, долго мерил шнурком, потом глядя в небо, шевелил губами, и видимо поняв, что ошибся в расчётах, всё-таки приволок её к землянке и пристроил вместо лавочки. Ближе к зиме Клава округлилась, поднялась грудь... и не только она, Никифор светился от счастья и к рождеству собрался в волость, купить ситчика на платьице Клаве, она хотела в мелкий синий горошек. Метель его застигла в самом начале пути, да такая, что в шаге вперёд ничего не видать. Никифор слез с конька и пошёл впереди, нащупывая путь. Через два шага он вышел из метели, как за дверь землянки, и она теперь подвывала за его спиной. Перед ним стоял лес. Тот да не тот. Трава под ногами. Подснежники цвета Клавиных глаз. Какая-то песня без слов тянет его душу со сладостной болью и истомой. А вот и две певуньи стоят, положив головы на плечи друг - другу, а впереди них мальчик, всего в трёх шагах от Никифора. Как он его сразу не заметил? Берестяной рожок в руках у мальчика и глаза синие, как у Клавы, а в глазах древность, непомерная и неведомая человеку. Где то, в глубине естества Никифора рождается голос и отдаётся во всём теле. Мне не хватает певуньи Никифор. Смотрит мальчик в глаза, кружится у Никифора голова. Бездонен взгляд неведомого. Ты знаешь, почему здесь? Где то за спиной скулит ветер... иди... порыв ветра бьёт в лицо и кристаллики льдинок секут разгорячённую кожу. Нет никого. Ветер стих, все по-прежнему кроме одного - весна кругом. Чавкает вода под ногами, нечастые подснежники смотрят синими глазами. Около берёз холмик коричневой глины. Спускается Никифор с пригорка, привязывает конька к коновязи, слышится грохот. Соседская Улька уронила ведра, шевелит губами. Никифор!!? А мы похоронили тебя. И стоит в растерянности, не ведая как сообщить страшную весть. Твоя Клава... ты не вернулся... в марте нашли... там, на опушке, тебя ждала... замёрзла... там и похоронили. Рванул обратно, упал на колени перед холмиком. Челюсти свело, крошатся зубы, а там, внутри, где совсем недавно звучал голос неведомого, растёт холодная наковальня невообразимой горечи, понимается к горлу, душит и змеиным шипом выползает сквозь обломки зубов и розовую пену. Отдааааай... ни ветерка в весеннем лесу. Потом дооолго смотрел, как конёк похрустывает зерном, отобранным для посева. Он бы, наверное, умер от голода, если бы не соседская Улька. Однажды прибирая с могилки растительную ветошь, наткнулся на жизнь. Так, намёк, всего-то стебелёк с тремя листочками. Всполошился, отвязал от Улькиного плетня конька и кинулся в волость. Оттуда вернулся весёлый. Привёз ситчик... тот самый, в синий горошек, как Клава просила. Разодрал его на тоненькие полоски и обмотал ими могилку вместе с двумя берёзками. Прошло время. Тряпочки выцвели и болтаются на ветру серыми ленточками. Никифора не узнать. Худющий. Скачет вокруг могилки, пляшет, высоко и неуклюже поднимая острые коленки. Седой как лунь, волосы шевелятся от вшей. Поёт, хохочет, скалится в равнодушное небо пеньками сломанных зубов. Только под изумрудными глазами две чистые дорожки, да бородёнка мокрая от слёз. Мужики, косясь в сторону опушки, машут руками...  пустой человек - дуууурак - дураком.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рейтинг: +3 182 просмотра
Комментарии (3)
Анна Магасумова # 8 декабря 2012 в 22:15 0
Да, мистика! big_smiles_138 38
ТАТЬЯНА СП (Кляксой) # 9 декабря 2012 в 19:59 0
"невообразимая горечь, понимается к горлу, душит и змеиным шипом выползает сквозь обломки зубов и розовую пену"------
это мои чувства... да Вашими словами !ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛОСЬ !
Наталья Золотых # 28 июня 2013 в 03:48 0
За покупками надо вместе ходить.
Популярная проза за месяц
117
116
113
111
107
100
96
92
91
90
88
82
81
79
78
77
73
72
70
69
68
66
64
64
63
61
58
57
56
54