Монархист

article379813.jpg
     Путин мой обязательно, всенепременно закончит-таки манией величия, то есть, как её, черта…, культом личности. Все признаки-симптомы тому налицо. Эти клоунады во всех новостях, где он рачительным ментором с вальяжно-отеческим, но и строгим взглядом выслушивает доклады в сидячем полупоклоне сгорбленных, с бегающими заискивающими глазками министров; эти всероссийские вакханалии на четыре часа всероссийских жалоб и челобитных; сам тон речей его, конструкции, глаголы: углубить, усугубить, улучшить, удовлетворить; несмотря на санкции, народ наш…; в то время, когда войска коалиции бомбят мирные кварталы, наши доблестные ВКС…, ну и прочая такая дрянь, какую молодежь-то, может, слушает впервые, ну а наш брат понаслушался в годы оны до колик и диарей, а родители наши и до лагерей. Одно слово культ.

     Только вот не следует делать из слова этого пугала. Да и манию величия правильнее называть, скажем, чувством собственного достоинства. Пушкин, когда написал Пророка или Памятник – никто же не пенял ему? Портрет его теперь в каждой школе висит – и что? Мания? Культ? Да ни боже мой. Или вон Христос. Всего-то три года проповедовал сын божий, царь иудейский, а вона наворотил сколько; и если не на всякой шее, то уж у всякого в шкатулке образ трупа его на кресте. Без обид. Я сам православный и ношу на шее не из пижонства или по привычке, но с какой-то детской наивности надеждою, однако символ, согласитесь, выбран совсем неудачно. Любопытно, что бы я носил на груди, кабы его не распяли, а, скажем, повесили…

     Не стоит пугаться культа и уж тем более винить в нем носителя имени нарицательного. Сочинять псалмы и петь дифирамбы – прерогатива народа, его воля, его неизбывная потребность. Не может человек без бога, без царя, а уж кого избирает на представительский алтарь, так и то не его вина. И в том, что номинант пользуется таким обстоятельством, тоже нет его специального намерения. В человеке, в электорате вообще очень мало чувства личного достоинства, ему почти не за что себя уважать, вот он и обращается к достоинству национальному, патриотизму, а чтобы чувства эти не выглядели такими уж размытыми и абстрактными, назначает представителя в лице ну хоть кого-нибудь. У нас ведь даже такое незаметное, прости господи, как Медведев – лишь только назначили в цари – на другое утро в каждом кабинете самого ничтожного чиновника новый портрет. Потребность, внутренняя живая потребность, сука.

     Потребность, привычка, национальная природа. Вообще-то такое в психологии любой, на любом языке говорящей и думающей толпы, демоса, плебса, но в русской душе как-то уж особенно с сердцем, навзрыд, за веру царя и отечество. Ну и, справедливости ради, не без помощи окружающих. Чем больше тебя клюют снаружи, тем крепче щетинишься вовне и собираешься внутренне. Когда не токмо далекий американец или недалекий англичанин, немец, француз, но и гордый внук славян, и финн, и ныне дикой тунгус, и друг степей калмык всё норовят укусить, урвать, или хоть просто плюнуть, тут уж и против желания начнешь сплачиваться. Сплачиваться ради чего, вокруг кого?

     Ради чего? – понятно. Вскроют границы, впустят проказу толерантности и порвут на клочки и землю, и нацию со всеми ее культурами и достатками под флагом всемирной справедливости, свободы, равенства, братства. Вокруг кого? Да вокруг любого, кто пока наверху – был бы один, без прений. Годуновых, Шуйских, семибоярщину, Лжедмитрийев проходили уже, помним чем закончилось. Ни при одном даже самом успешном царе-императоре русский люд не жил тепло, сыто, безопасно, но никогда ему не было столь худо, как в пору смутного времени или сразу после отречения царя последнего. То есть монархия, может, оно и плохо, да только ее отсутствие совсем никуда. Можно лишь молиться да надеяться, что новый монарх сдюжит, не поплывет на сладкие речи да прилизанные портреты, но совсем не на что молиться и надеяться под ласковым взглядом Европы и Америки. Пока они на нас шипят да тявкают, я с теплою улыбкою целую внучку на ночь – пусть мирно засыпает под портретом Пушкина, но жди беды, когда они вдруг начинают любить землю мою взасос. 

     Постарел... Мысли стали тривиальны и незатейливы; чувства сделались просты и слезливы; в бога не верую, а крестик ношу; тупость презираю, а о царе, вишь ты, мечтаю. Из Путина, возможно, и выйдет в конце-концов какая дрянная дрянь, а вдруг и не выйдет еще – никто не скажет определенно, но без него узрю разрушение дома моего еще до смерти своей и это определенно вполне. Аминь.

© Copyright: Владимир Степанищев, 2017

Регистрационный номер №0379813

от 16 марта 2017

[Скрыть] Регистрационный номер 0379813 выдан для произведения:      Путин мой обязательно, всенепременно закончит-таки манией величия, то есть, как её, черта…, культом личности. Все признаки-симптомы тому налицо. Эти клоунады во всех новостях, где он рачительным ментором с вальяжно-отеческим, но и строгим взглядом выслушивает доклады в сидячем полупоклоне сгорбленных, с бегающими заискивающими глазками министров; эти всероссийские вакханалии на четыре часа всероссийских жалоб и челобитных; сам тон речей его, конструкции, глаголы: углубить, усугубить, улучшить, удовлетворить; несмотря на санкции, народ наш…; в то время, когда войска коалиции бомбят мирные кварталы, наши доблестные ВКС…, ну и прочая такая дрянь, какую молодежь-то, может, слушает впервые, ну а наш брат понаслушался в годы оны до колик и диарей, а родители наши и до лагерей. Одно слово культ.

     Только вот не следует делать из слова этого пугала. Да и манию величия правильнее называть, скажем, чувством собственного достоинства. Пушкин, когда написал Пророка или Памятник – никто же не пенял ему? Портрет его теперь в каждой школе висит – и что? Мания? Культ? Да ни боже мой. Или вон Христос. Всего-то три года проповедовал сын божий, царь иудейский, а вона наворотил сколько; и если не на всякой шее, то уж у всякого в шкатулке образ трупа его на кресте. Без обид. Я сам православный и ношу на шее не из пижонства или по привычке, но с какой-то детской наивности надеждою, однако символ, согласитесь, выбран совсем неудачно. Любопытно, что бы я носил на груди, кабы его не распяли, а, скажем, повесили…

     Не стоит пугаться культа и уж тем более винить в нем носителя имени нарицательного. Сочинять псалмы и петь дифирамбы – прерогатива народа, его воля, его неизбывная потребность. Не может человек без бога, без царя, а уж кого избирает на представительский алтарь, так и то не его вина. И в том, что номинант пользуется таким обстоятельством, тоже нет его специального намерения. В человеке, в электорате вообще очень мало чувства личного достоинства, ему почти не за что себя уважать, вот он и обращается к достоинству национальному, патриотизму, а чтобы чувства эти не выглядели такими уж размытыми и абстрактными, назначает представителя в лице ну хоть кого-нибудь. У нас ведь даже такое незаметное, прости господи, как Медведев – лишь только назначили в цари – на другое утро в каждом кабинете самого ничтожного чиновника новый портрет. Потребность, внутренняя живая потребность, сука.

     Потребность, привычка, национальная природа. Вообще-то такое в психологии любой, на любом языке говорящей и думающей толпы, демоса, плебса, но в русской душе как-то уж особенно с сердцем, навзрыд, за веру царя и отечество. Ну и, справедливости ради, не без помощи окружающих. Чем больше тебя клюют снаружи, тем крепче щетинишься вовне и собираешься внутренне. Когда не токмо далекий американец или недалекий англичанин, немец, француз, но и гордый внук славян, и финн, и ныне дикой тунгус, и друг степей калмык всё норовят укусить, урвать, или хоть просто плюнуть, тут уж и против желания начнешь сплачиваться. Сплачиваться ради чего, вокруг кого?

     Ради чего? – понятно. Вскроют границы, впустят проказу толерантности и порвут на клочки и землю, и нацию со всеми ее культурами и достатками под флагом всемирной справедливости, свободы, равенства, братства. Вокруг кого? Да вокруг любого, кто пока наверху – был бы один, без прений. Годуновых, Шуйских, семибоярщину, Лжедмитрийев проходили уже, помним чем закончилось. Ни при одном даже самом успешном царе-императоре русский люд не жил тепло, сыто, безопасно, но никогда ему не было столь худо, как в пору смутного времени или сразу после отречения царя последнего. То есть монархия, может, оно и плохо, да только ее отсутствие совсем никуда. Можно лишь молиться да надеяться, что новый монарх сдюжит, не поплывет на сладкие речи да прилизанные портреты, но совсем не на что молиться и надеяться под ласковым взглядом Европы и Америки. Пока они на нас шипят да тявкают, я с теплою улыбкою целую внучку на ночь – пусть мирно засыпает под портретом Пушкина, но жди беды, когда они вдруг начинают любить землю мою взасос. 

     Постарел... Мысли стали тривиальны и незатейливы; чувства сделались просты и слезливы; в бога не верую, а крестик ношу; тупость презираю, а о царе, вишь ты, мечтаю. Из Путина, возможно, и выйдет в конце-концов какая дрянная дрянь, а вдруг и не выйдет еще – никто не скажет определенно, но без него узрю разрушение дома моего еще до смерти своей и это определенно вполне. Аминь.
Рейтинг: 0 98 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
90
80
75
70
64
59
58
57
57
56
54
54
52
52
51
49
49
49
48
48
48
47
47
45
45
45
40
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
34
30