ГлавнаяПрозаМалые формыМиниатюры → Манифест №...

Манифест №...

3 марта 2017 - Альфира Ткаченко
Миниатюра

                                Манифест № ...

  Солнце покрылось серыми, хмурыми облаками. Ветер подувал, но идти по улицам города, старого Иркутска, было не просто. Мешал колючий ветер, завывающий на перекрёстках и за углами домов. Свет фонаря осветил одинокого путника. Вот он остановился, посмотрел по сторонам и пошёл...
          Пошёл... А вот куда? Куда мог идти одинокий человек, потерявший свой дом, там далеко, в Татарии, где всё осталось… Осталась его жизнь. Начатая  как обычно, у обыкновенного человека, живущего своим хлебом и трудом. Он уже много раз подумал, правильно ли поступил тогда, когда прибыл пристав и зачитал список, тот длинный список, в котором он был под номером № ... и больше ничего не оставалось ему делать, как успокаивать своих родных и собираться в далёкий путь, в Сибирь... 
   ... - Пошевеливай ногами-то, - покрикивал охранник, страж, который работал в Иркутской тюрьме.
    Мужчина обернулся, и... приклад ружья закрыл солнечный свет перед ним. Он уже несколько лет сидел, а за что и сам не знал. Жил и работал, как все. Может быть, даже учился. Но теперь он заключённый под номером №… и должен подчиняться приказам таких же, как и он охранников, которые, с грозными окриками шагали по бокам их колоны. Куда они шли? Кто им скажет об этом. Его дело – идти, и не дай боже, если он оступиться и вдруг побежит. Но куда можно бежать из этого, дремучего села-городка Иркутска. Деревянные дома, лошади, везущие своих путников по улицам, веселящихся девиц, или просто шмыгнувших за переулок прохожего, который также боится, чтобы его не заметили и не забрали сюда… Сюда – это в Иркутскую тюрьму. А вот я иду по улице в колоне с такими же каторжанами, как сам. Рядом мужчина из далёкой Татарии. Он вообще поступил недавно и уже получил свой урок жизни, суровой, по-царски отмеренной за ошибки чьей-то истории. Он лишь только жил, верил, ходил в мечеть, а теперь, оказалось, что жил совсем не так. Он должен был жить и верить в христианскую веру, ходить поклоняться в церковь. Так было записано в истории, много-много лет назад. Но он то откуда мог знать, что там написано. Его родители и предки жили также, как и он. Он мусульманин. Он же не был с хазарами много веков назад и не подписывал договор с Арабским Халифатом о Исламизации его земель, земель на его Волге – белой реке, где всю жизнь, которую он помнил, жили белые люди – булгары. А он – татарин. Так проложил начало его жизни прародитель, предок. Ему было лучше знать, почему он татарин.
    Так и шёл он и человек, в «царской одежде» тюремного покроя... 
 ...Манифест номер 11996 – Гафатулла Хисматуллин, год рождения хххх, выходи, - грозно, сухим голосом прочитал-выкрикнул пристав, заглядывая в бумагу от «царя».
    Мужчины молча смотрели, стоя в шеренге напротив пристава. Пыль поднималась над улицей. Голуби разлетелись, испугавшись чего-то. Может быть, их напугал грозный окрик пристава, что зачитывал манифест номер хххх или события старого села, в который они прибыли на поселение. Жил себе, жил и на тебе, сменили его быт. Живи теперь здесь. Здесь, на сибирской земле тебе оставили небольшой надел, где ты сможешь завести семью или разместиться с той, которая пришла за тобой. Кошмары тюремного подземелья ушли в прошлое, но ещё не раз напомнят о себе. А ты живи. Вот всё то, что тебе оставил Александр 3 от своего Указа о Христианизации России. Ведь как поговаривали мужики в Татарии, что не миновать им ссылки. Ведь живём на не своей земле. Российские это земли. Царь всё равно по своему сделает всё. Так и получилось. Долго выли бабы по домам о ссылки, когда зачитал пристав им приказ. Дети напуганные выглядывали из-за печей. Страх не пускал их на улицу играть и бегать...
... Вот и прошло то лихолетие. Кануло в года, которые ушли во втянутые плечи и сгорбленные спины мужчин и женщин, зарубцевалось в раны на сердце и осело на загрубевших руках, которые много работали на земле. 
    А позже ещё не раз касалось их, после смены власти, горячих дней Ежовщины, походов Колчака по весям Сибири, продразвёрстках красноармейцев и иногда весело улыбалось с каким-либо счастливым событием в семье, в селе.
   

    (Автор в миниатюре Манифест №... просто попыталась представить, что было с людьми, которые сидели в Иркутской тюрьме в 1900 – 1916 годах в городе Иркутске. Фамилия татарина, сосланного в Сибирь из Татарии – настоящая. Думаю, что не обидеться тот человек, его потомок, который имел родственную связь с ним).

13.11.2012 года

© Copyright: Альфира Ткаченко, 2017

Регистрационный номер №0378226

от 3 марта 2017

[Скрыть] Регистрационный номер 0378226 выдан для произведения:
Миниатюра

                                Манифест № ...

  Солнце покрылось серыми, хмурыми облаками. Ветер подувал, но идти по улицам города, старого Иркутска, было не просто. Мешал колючий ветер, завывающий на перекрёстках и за углами домов. Свет фонаря осветил одинокого путника. Вот он остановился, посмотрел по сторонам и пошёл...
          Пошёл... А вот куда? Куда мог идти одинокий человек, потерявший свой дом, там далеко, в Татарии, где всё осталось… Осталась его жизнь. Начатая  как обычно, у обыкновенного человека, живущего своим хлебом и трудом. Он уже много раз подумал, правильно ли поступил тогда, когда прибыл пристав и зачитал список, тот длинный список, в котором он был под номером № ... и больше ничего не оставалось ему делать, как успокаивать своих родных и собираться в далёкий путь, в Сибирь... 
   ... - Пошевеливай ногами-то, - покрикивал охранник, страж, который работал в Иркутской тюрьме.
    Мужчина обернулся, и... приклад ружья закрыл солнечный свет перед ним. Он уже несколько лет сидел, а за что и сам не знал. Жил и работал, как все. Может быть, даже учился. Но теперь он заключённый под номером №… и должен подчиняться приказам таких же, как и он охранников, которые, с грозными окриками шагали по бокам их колоны. Куда они шли? Кто им скажет об этом. Его дело – идти, и не дай боже, если он оступиться и вдруг побежит. Но куда можно бежать из этого, дремучего села-городка Иркутска. Деревянные дома, лошади, везущие своих путников по улицам, веселящихся девиц, или просто шмыгнувших за переулок прохожего, который также боится, чтобы его не заметили и не забрали сюда… Сюда – это в Иркутскую тюрьму. А вот я иду по улице в колоне с такими же каторжанами, как сам. Рядом мужчина из далёкой Татарии. Он вообще поступил недавно и уже получил свой урок жизни, суровой, по-царски отмеренной за ошибки чьей-то истории. Он лишь только жил, верил, ходил в мечеть, а теперь, оказалось, что жил совсем не так. Он должен был жить и верить в христианскую веру, ходить поклоняться в церковь. Так было записано в истории, много-много лет назад. Но он то откуда мог знать, что там написано. Его родители и предки жили также, как и он. Он мусульманин. Он же не был с хазарами много веков назад и не подписывал договор с Арабским Халифатом о Исламизации его земель, земель на его Волге – белой реке, где всю жизнь, которую он помнил, жили белые люди – булгары. А он – татарин. Так проложил начало его жизни прародитель, предок. Ему было лучше знать, почему он татарин.
    Так и шёл он и человек, в «царской одежде» тюремного покроя... 
 ...Манифест номер 11996 – Гафатулла Хисматуллин, год рождения хххх, выходи, - грозно, сухим голосом прочитал-выкрикнул пристав, заглядывая в бумагу от «царя».
    Мужчины молча смотрели, стоя в шеренге напротив пристава. Пыль поднималась над улицей. Голуби разлетелись, испугавшись чего-то. Может быть, их напугал грозный окрик пристава, что зачитывал манифест номер хххх или события старого села, в который они прибыли на поселение. Жил себе, жил и на тебе, сменили его быт. Живи теперь здесь. Здесь, на сибирской земле тебе оставили небольшой надел, где ты сможешь завести семью или разместиться с той, которая пришла за тобой. Кошмары тюремного подземелья ушли в прошлое, но ещё не раз напомнят о себе. А ты живи. Вот всё то, что тебе оставил Александр 3 от своего Указа о Христианизации России. Ведь как поговаривали мужики в Татарии, что не миновать им ссылки. Ведь живём на не своей земле. Российские это земли. Царь всё равно по своему сделает всё. Так и получилось. Долго выли бабы по домам о ссылки, когда зачитал пристав им приказ. Дети напуганные выглядывали из-за печей. Страх не пускал их на улицу играть и бегать...
... Вот и прошло то лихолетие. Кануло в года, которые ушли во втянутые плечи и сгорбленные спины мужчин и женщин, зарубцевалось в раны на сердце и осело на загрубевших руках, которые много работали на земле. 
    А позже ещё не раз касалось их, после смены власти, горячих дней Ежовщины, походов Колчака по весям Сибири, продразвёрстках красноармейцев и иногда весело улыбалось с каким-либо счастливым событием в семье, в селе.
   

    (Автор в миниатюре Манифест №... просто попыталась представить, что было с людьми, которые сидели в Иркутской тюрьме в 1900 – 1916 годах в городе Иркутске. Фамилия татарина, сосланного в Сибирь из Татарии – настоящая. Думаю, что не обидеться тот человек, его потомок, который имел родственную связь с ним).

13.11.2012 года
 
Рейтинг: 0 125 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
104
91
90
ОНА ОДНА... 24 сентября 2019 (Пронькина Татьяна)
82
82
78
77
Оладии 18 октября 2019 (Петр Казакевич)
72
69
Мне снился сон 25 сентября 2019 (Рената Юрьева)
69
67
Отчий дом... 30 сентября 2019 (Анна Гирик)
63
62
60
55
55
53
52
Восхождение... 10 октября 2019 (Анна Гирик)
51
49
46
МЫ САМИ 13 октября 2019 (Рената Юрьева)
46
44
44
43
42
Если... 30 сентября 2019 (Василий Акименко)
42
37
35
34