ГлавнаяПрозаМалые формыМиниатюры → Любовь и плечо друга

Любовь и плечо друга

28 февраля 2015 - Владимир Потапов
 
      Вот, уж, что только не пережил наш железнодорожный посёлок за тридцать лет существования, какие только катаклизмы не испытывал, каких только уникумов и бандитов не взрастил за эти года, а чуднее Алёшкиной любви не видАл!
      Хотя, честно говоря, и вся семейка то Лёшкина (и родители, и сестрица) – все они какие-то не от мира сего были. Причём, разноплановые все, каждый со своим прибабахом.
      Батя то его, Павел Сергеевич, допустим, ещё куда ни шло, кошководством занимался. Нагорбатится у себя на лесопилке, пожрёт вечером – и давать шлындать по дворам, кошаков высматривать да выпрашивать на время, ежели домашние какие. Всё хотел уникальную местную породу вывести, «Уральскую  железнодорожную». Эт чтоб рисунок шерсти не как у тигры был – полосками, а  чтоб  ещё и поперечные появились, будто шпалы с рельсами. Дюже мы, ребятня, любили ему помогать. Он же не за так просто этих хвостатых у нас принимал,  а каждого пистолем одаривал деревянным, на работе выточенным. Кому наган, кому маузер, кому «макар» перепадал… Их кузбас-лаком  покрыть – от настоящего не отличишь. Жаль, не успел мужик дело свое закончить, рано умер. А жинка его, теть Вера, сразу же, до похорон ещё (тело, говорят, ещё не остыло!) распустила весь этот зоопарк. Уж шибко на чистоте помешана была. Нигде не работала! «Домохозяйкой» себя обзывала. У нас, в поселке! Бабы только кривились: было бы семеро по лавкам, а то… двоих поимела – и на тебе: «домохозяйка»! Уработалась, стахановка! Тьфу, ни стыда, ни совести у бабы!
      Но та и бровью не вела. Сидит себе в хате и всё чего - то моет, чистит, стирает, готовит. Кошек на дух не терпела! Благо, дядя Паша держал их в сарайке в вольерах, как кроликов, а то я не знаю, как бы они столько лет вместе прожили…
      И детишки у них такие же получились… разнояйцевые по характеру… полная противоположность по нутру… Лешка – дурак однолюбый, а Галка – кобыла ненасытная, лахудра  поселковая. Гуляла – спасу нет, хоть и учительница начальных классов! Они с Алёшкой, как матушка вслед за отцом померла, дом на две части разделили с отдельными выходами. Ну, так она сразу и пошла в разнос. Кто только из поселковых у неё не перебывал! Стыдно перед Лёхой при встречах было – не передать! До мурашек! Но всё - равно к ней пёрлись. Молодые были, недоумки.  Поначалу всё глаза отводили да «бычки» молча смолили, пока Лёха не сказал однажды всем нам (в посадках сидели, в картишки играли да бутылочку распивали):
      - Ребя, ну, чего вы, как огузки варёные? Если из-за Галки, то в голову не берите… Она ж взрослый человек, тридцадчик почти стукнуло! Чего я, указка  ей, что ли?! У самого семья…
      Ну, и успокоились мы, конечно. Раз сам братишка знает об энтом и «добро» даёт… Но к Галке с тех пор почему то подкатывать перестали. С соседнего посёлка мужики ещё ходили, а мы – нет, пас… И хрен её знает – отчего?.. Всё ж таки, видимо, Лёху жалко стало. Он же, как ребёнок, хоть и   под два метра ростом. Брыли развесит, шары наивные свои выкатит – иль по головке гладь, иль в угол ставь. Да и что, других девок не хватает, что ли?..
      Вот, что - то опять я не о том. Про Алексея хотел, про его любовь, а всё вокруг да около…
      В общем, было Лёшке  двадцать пять, когда он влюбился. Вусмерть, до безумия. И было бы в кого!.. Сам - то здоровый, красивый, щекастый, кровь с молоком, а в жены взял  Верку Седову, продавщицу с молочного магазина. Мелкая, дохлятина, белобрысая… Чего он в ней нашел – леший его знает! За ним такие гонялись – у мужиков  судорогой ноги сводили от зависти, а он!.. Он же даже вечерами почти перестал у нас, в компашке появляться! Отработает – и строго домой! Во, характер! Душа в душу  жили. До того дошло, что старухи поселковые со скамеек нам вслед гундосили:
      - Вон, дружок то ваш, человек человеком, а вы, шантропа забулдыжная… - и так далее…
      Только, вот, года через три после их свадьбы пошел по посёлку слух: гуляет Верка. А потом и свидетели нашлись:  дескать, Алексей с утра на работу, а к ней ухажеры (работала то она по два дня через два). То ли от Галки этим паскудством заразилась. То ли Лёха её права чем-то ущемлял…  по ночам.
      Хотя, как он мог «ущемлять»? Мы в баньке частенько парились, всю подноготную у него видели. Не мог он её со своим Апеннинским полуостровом без удовольствия оставить, хоть режьте меня! Вот до крика, до базара да майдана довести мог, это запросто. Но у нас, в поселке, это не практиковалось: что б орать от удовольствия да ещё по ночам… Как пустобрёхи дворовые, что ли, честно слово?.. Потихоньку – полегоньку, без всяких этих «Я! Я!». Чего перед людьми то выпячиваться?..
      Мы, друзья его, всё-таки склонялись к версии с Галкой. А чего? Чего стенку живут, запросто заразиться паскудством этим могла!
      И Лёху осторожно предупреждали, намёками, дескать, «бабы то, они почти все гуляют, если возможность есть… через три года после свадьбы им шлея под хвост попадает… а, вот, помните дядь Веню? У него…».  А этот телок только сидит, слушает и лыбится, будто не для него говорим, а просто так, языком мелем! Ну, после этого мы, уж, прямо ему всё выложили: и кто, и когда… Не верит! НЕ-ВЕ-РИТ! Сидит, рожа сытая – и улыбаться продолжает, самаритянин покоцанный!
      - Я, - говорит. – Верке своей верю и проверять её не буду. Пошли вы все…
      И послал, конечно. Мы не обиделись. О, думаем: то ли любовь у него такая, дефективная, то ли мы чего - то не просекаем. Замяли тогда разговор. До вчерашнего дня.
      А вчера, часов в пять, сидим у школы в скверике. Пивко, селёдочка, само собой, «беленькая»… А чего вы хотите? Суббота, передохнуть пора. И тут Лёха подкатывает!  Давно уж с нами не сидел, а тут нарисовался! Обрадовались все, гонца  послали за добавкой.
      - Какими, спрашиваем, судьбами?
      - Да у Верки отпросился. С ребятами полгода уж не встречаюсь, неудобно. Часа на два, на три… Баньку потом топить. А у вас что нового?
      Ну, и пошел разговор по душам. Сидим, щебечем, никого не трогаем. Смотрим – ещё один дружок к нам валит, Генка Жмак. Поздоровались, налили, ждём, что путного скажет. А он глаза от Лёхи прячет. Уставился на мраморного пионера с барабаном и молчит, водку цедит.  И вдруг  как ляпнет:
      - Лёха! Можешь мне в морду дать! Но к твоей Юрка с Рессорной пришел. С бутылкой. Я собственными глазами видел, - и  допил свою долю до конца.
      Алексей потемнел рожей своей. Но, видимо, два стакана «микстуры» своё дело сделали: адекватным Лёха стал, без придури.
      - Ладно, - говорит. – Посмотрим… Но ты, Генка, смотри!.. – И кувалду свою пятипальцевую под нос тому. Затем встал и ушел.
      - Ты-то как узнал? – затормошили мы Генку. Теперь этот придурок, как Алёшка, краснеть стал, застеснялся, замямлил:
      - Да это… Галку из школы провожал… у калитки её постояли… я и увидел этого, с Рессорной…
      - А Галку чего провожал? Зачесалось?
      - Есть маленько, - он потупился. – А всё - равно не вышло ничего, - махнул рукой.
      - Чего так?
      - Да она всю панталыку мне сбила! «Ты, говорит, просить то у меня будешь? Иль топтаться здесь будем? А то я домой пошла, ноги замёрзли». Чего, уж, после этого суваться? К ногам – то её холодным, а?..
      -  Да - а…
      Разлили мы остаток, закурили. Достали спички, жребий потянули, кому ещё до магазина бежать и продолжили беседу.
      А через полчаса и Лёшка объявился. Всё такой же угрюмый, но с блеском в глазах. Мы на всякий случай на Генку оглянулись – спит на лавочке без задних ног. Вздохнули облегченно: лежачего Алексей не тронет.
      - Ну… что?.. – начали мы зондировать его.
      Он долго молчал. Затем сознался:
      - Прав был Генка. Застукал.
      - Ну… и?.. – продолжили мы зондаж.
      - Выгнал взашей. «Иди, говорю, отсюдова, пока цел. Калитки, что ли, с Галкой перепутал?» Он ка-ак сиганёт с крыльца! Аж про бутылку забыл! -  Лёшка достал из кармана  открытую, но не початую бутылку. – Во! Разливайте.
      - Ну?.. А Верка?.. – всё – таки решились мы.
      - А чего «Верка»? Сдёрнул её с койки. «Дура ты стоеросовая! – говорю. – Сама для бани дрова руби!» Ну, и хлопнул дверью. Думаю, поймёт сейчас.
      Мы раззявили варежки. Затем захлопнули.
      Блаженный! Ей – Богу, блаженный!   
 
      Через десять месяцев у них двойняшки народились, пацаны. Вылитые Лёшка!
      И мы до сих пор радуемся – не нарадуемся: ежели б не мы, друзья, кто знает, может, у Верки и через девять месяцев кто–нибудь народился?.. На Лёху не похожий, тьфу – тьфу…
      А Лёшку с тех пор ещё больше зауважали. Хотя… Может, всё – таки, придуривался он? С любовью – то  своей безграничной, а?..
 
 

© Copyright: Владимир Потапов, 2015

Регистрационный номер №0274433

от 28 февраля 2015

[Скрыть] Регистрационный номер 0274433 выдан для произведения:  
      Вот, уж, что только не пережил наш железнодорожный посёлок за тридцать лет существования, какие только катаклизмы не испытывал, каких только уникумов и бандитов не взрастил за эти года, а чуднее Алёшкиной любви видАл!
      Хотя, честно говоря, и вся семейка то Лёшкина (и родители, и сестрица) – все они какие-то не от мира сего были. Причём, разноплановые все, каждый со своим прибабахом.
      Батя то его, Павел Сергеевич, допустим, ещё куда ни шло, кошководством занимался. Нагорбатится у себя на лесопилке, пожрёт вечером – и давать шлындать по дворам, кошаков высматривать да выпрашивать на время, ежели домашние какие. Всё хотел уникальную местную породу вывести, «Уральскую  железнодорожную». Эт чтоб рисунок шерсти не как у тигры был – полосками, а  чтоб  ещё и поперечные появились, будто шпалы с рельсами. Дюже мы, ребятня, любили ему помогать. Он же не за так просто этих хвостатых у нас принимал,  а каждого пистолем одаривал деревянным, на работе выточенным. Кому наган, кому маузер, кому «макар» перепадал… Их кузбас-лаком  покрыть – от настоящего не отличишь. Жаль, не успел мужик дело свое закончить, рано умер. А жинка его, теть Вера, сразу же, до похорон ещё (тело, говорят, ещё не остыло!) распустила весь этот зоопарк. Уж шибко на чистоте помешана была. Нигде не работала! «Домохозяйкой» себя обзывала. У нас, в поселке! Бабы только кривились: было бы семеро по лавкам, а то… двоих поимела – и на тебе: «домохозяйка»! Уработалась, стахановка! Тьфу, ни стыда, ни совести у бабы!
      Но та и бровью не вела. Сидит себе в хате и всё чего - то моет, чистит, стирает, готовит. Кошек на дух не терпела! Благо, дядя Паша держал их в сарайке в вольерах, как кроликов, а то я не знаю, как бы они столько лет вместе прожили…
      И детишки у них такие же получились… разнояйцевые по характеру… полная противоположность по нутру… Лешка – дурак однолюбый, а Галка – кобыла ненасытная, лахудра  поселковая. Гуляла – спасу нет, хоть и учительница начальных классов! Они с Алёшкой, как матушка вслед за отцом померла, дом на две части разделили с отдельными выходами. Ну, так она сразу и пошла в разнос. Кто только из поселковых у неё не перебывал! Стыдно перед Лёхой при встречах было – не передать! До мурашек! Но всё - равно к ней пёрлись. Молодые были, недоумки.  Поначалу всё глаза отводили да «бычки» молча смолили, пока Лёха не сказал однажды всем нам (в посадках сидели, в картишки играли да бутылочку распивали):
      - Ребя, ну, чего вы, как огузки варёные? Если из-за Галки, то в голову не берите… Она ж взрослый человек, тридцадчик почти стукнуло! Чего я, указка  ей, что ли?! У самого семья…
      Ну, и успокоились мы, конечно. Раз сам братишка знает об энтом и «добро» даёт… Но к Галке с тех пор почему то подкатывать перестали. С соседнего посёлка мужики ещё ходили, а мы – нет, пас… И хрен её знает – отчего?.. Всё ж таки, видимо, Лёху жалко стало. Он же, как ребёнок, хоть и   под два метра ростом. Брыли развесит, шары наивные свои выкатит – иль по головке гладь, иль в угол ставь. Да и что, других девок не хватает, что ли?..
      Вот, что - то опять я не о том. Про Алексея хотел, про его любовь, а всё вокруг да около…
      В общем, было Лёшке  двадцать пять, когда он влюбился. Вусмерть, до безумия. И было бы в кого!.. Сам - то здоровый, красивый, щекастый, кровь с молоком, а в жены взял  Верку Седову, продавщицу с молочного магазина. Мелкая, дохлятина, белобрысая… Чего он в ней нашел – леший его знает! За ним такие гонялись – у мужиков  судорогой ноги сводили от зависти, а он!.. Он же даже вечерами почти перестал у нас, в компашке появляться! Отработает – и строго домой! Во, характер! Душа в душу  жили. До того дошло, что старухи поселковые со скамеек нам вслед гундосили:
      - Вон, дружок то ваш, человек человеком, а вы, шантропа забулдыжная… - и так далее…
      Только, вот, года через три после их свадьбы пошел по посёлку слух: гуляет Верка. А потом и свидетели нашлись:  дескать, Алексей с утра на работу, а к ней ухажеры (работала то она по два дня через два). То ли от Галки этим паскудством заразилась. То ли Лёха её права чем-то ущемлял…  по ночам.
      Хотя, как он мог «ущемлять»? Мы в баньке частенько парились, всю подноготную у него видели. Не мог он её со своим Апеннинским полуостровом без удовольствия оставить, хоть режьте меня! Вот до крика, до базара да майдана довести мог, это запросто. Но у нас, в поселке, это не практиковалось: что б орать от удовольствия да ещё по ночам… Как пустобрёхи дворовые, что ли, честно слово?.. Потихоньку – полегоньку, без всяких этих «Я! Я!». Чего перед людьми то выпячиваться?..
      Мы, друзья его, всё-таки склонялись к версии с Галкой. А чего? Чего стенку живут, запросто заразиться паскудством этим могла!
      И Лёху осторожно предупреждали, намёками, дескать, «бабы то, они почти все гуляют, если возможность есть… через три года после свадьбы им шлея под хвост попадает… а, вот, помните дядь Веню? У него…».  А этот телок только сидит, слушает и лыбится, будто не для него говорим, а просто так, языком мелем! Ну, после этого мы, уж, прямо ему всё выложили: и кто, и когда… Не верит! НЕ-ВЕ-РИТ! Сидит, рожа сытая – и улыбаться продолжает, самаритянин покоцанный!
      - Я, - говорит. – Верке своей верю и проверять её не буду. Пошли вы все…
      И послал, конечно. Мы не обиделись. О, думаем: то ли любовь у него такая, дефективная, то ли мы чего - то не просекаем. Замяли тогда разговор. До вчерашнего дня.
      А вчера, часов в пять, сидим у школы в скверике. Пивко, селёдочка, само собой, «беленькая»… А чего вы хотите? Суббота, передохнуть пора. И тут Лёха подкатывает!  Давно уж с нами не сидел, а тут нарисовался! Обрадовались все, гонца  послали за добавкой.
      - Какими, спрашиваем, судьбами?
      - Да у Верки отпросился. С ребятами полгода уж не встречаюсь, неудобно. Часа на два, на три… Баньку потом топить. А у вас что нового?
      Ну, и пошел разговор по душам. Сидим, щебечем, никого не трогаем. Смотрим – ещё один дружок к нам валит, Генка Жмак. Поздоровались, налили, ждём, что путного скажет. А он глаза от Лёхи прячет. Уставился на мраморного пионера с барабаном и молчит, водку цедит.  И вдруг  как ляпнет:
      - Лёха! Можешь мне в морду дать! Но к твоей Юрка с Рессорной пришел. С бутылкой. Я собственными глазами видел, - и  допил свою долю до конца.
      Алексей потемнел рожей своей. Но, видимо, два стакана «микстуры» своё дело сделали: адекватным Лёха стал, без придури.
      - Ладно, - говорит. – Посмотрим… Но ты, Генка, смотри!.. – И кувалду свою пятипальцевую под нос тому. Затем встал и ушел.
      - Ты-то как узнал? – затормошили мы Генку. Теперь этот придурок, как Алёшка, краснеть стал, застеснялся, замямлил:
      - Да это… Галку из школы провожал… у калитки её постояли… я и увидел этого, с Рессорной…
      - А Галку чего провожал? Зачесалось?
      - Есть маленько, - он потупился. – А всё - равно не вышло ничего, - махнул рукой.
      - Чего так?
      - Да она всю панталыку мне сбила! «Ты, говорит, просить то у меня будешь? Иль топтаться здесь будем? А то я домой пошла, ноги замёрзли». Чего, уж, после этого суваться? К ногам – то её холодным, а?..
      -  Да - а…
      Разлили мы остаток, закурили. Достали спички, жребий потянули, кому ещё до магазина бежать и продолжили беседу.
      А через полчаса и Лёшка объявился. Всё такой же угрюмый, но с блеском в глазах. Мы на всякий случай на Генку оглянулись – спит на лавочке без задних ног. Вздохнули облегченно: лежачего Алексей не тронет.
      - Ну… что?.. – начали мы зондировать его.
      Он долго молчал. Затем сознался:
      - Прав был Генка. Застукал.
      - Ну… и?.. – продолжили мы зондаж.
      - Выгнал взашей. «Иди, говорю, отсюдова, пока цел. Калитки, что ли, с Галкой перепутал?» Он ка-ак сиганёт с крыльца! Аж про бутылку забыл! -  Лёшка достал из кармана  открытую, но не початую бутылку. – Во! Разливайте.
      - Ну?.. А Верка?.. – всё – таки решились мы.
      - А чего «Верка»? Сдёрнул её с койки. «Дура ты стоеросовая! – говорю. – Сама для бани дрова руби!» Ну, и хлопнул дверью. Думаю, поймёт сейчас.
      Мы раззявили варежки. Затем захлопнули.
      Блаженный! Ей – Богу, блаженный!   
 
      Через десять месяцев у них двойняшки народились, пацаны. Вылитые Лёшка!
      И мы до сих пор радуемся – не нарадуемся: ежели б не мы, друзья, кто знает, может, у Верки и через девять месяцев кто–нибудь народился?.. На Лёху не похожий, тьфу – тьфу…
      А Лёшку с тех пор ещё больше зауважали. Хотя… Может, всё – таки, придуривался он? С любовью – то  своей безграничной, а?..
 
 
Рейтинг: +2 171 просмотр
Комментарии (2)
Галина Карташова # 16 марта 2015 в 21:50 +1
Роскошный рассказ! Смачный такой!

Володя, наверное, в предложении "а чуднее Алёшкиной любви видАл" предлог НЕ пропущен. 625530bdc4096c98467b2e0537a7c9cd
Владимир Потапов # 19 марта 2015 в 22:31 +2
Спасино, Галина, за отзыв. А опечатку исправил. Ещё раз спасибо.

 

Популярная проза за месяц
158
В плену у моря... 28 августа 2017 (Анна Гирик)
138
129
120
109
109
Синее море 25 августа 2017 (Тая Кузмина)
106
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
89
86
86
83
78
78
78
76
75
75
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
74
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
71
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
69
68
68
67
67
67