Явь. Ч. 2. Жизнь

                                                  ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

1.      ЖИЗНЬ ОБЛАКА.

 

Не думайте сразу, что это все так просто: сначала тучке оторваться от тучи, нависающей всем своим телом над непокорной землей, затем, уже облаку – от тучки, расставаясь с ней, как дитя расстается со своей матерью, когда обрезают пуповину. Сложно это все, трудно.

Облаку же надо сначала осознать, что оно – облако. Гораздо проще, разумеется, парить над всеми этими бесконечными просторами вместе с остальными облаками, которые и слышать не хотят, что они – тоже облака. Им вместе лучше и легче. Но ведь это скучно, не так ли?

И облако, оттолкнувшись лапками от огромной тучи, вдруг становится настоящим облаком: и пусть оно кому-то там, внизу, солнышко заслоняет, и дождиком порой окропит, но ему так, в одиночестве,  на самом деле куда как предпочтительнее. Оно с опаской смотрит на свою праматерь – тучу, уже боясь вернуться обратно. Здесь главное - чтобы ему, страннику, ветерок помог остаться навсегда свободным.

Люди и звери смотрят на него снизу, дивясь его форме: каждый из них неоднократно был свидетелем того, что, когда оно отделяется от тучи, у него на самом деле отрастают лапы. Тогда облако становится похожим иногда – на льва, а порой – на резвую лошадку. Только вот на человека почему-то крайне редко.

И мы, люди, задрав голову, глядим на это небесное чудо, порой неохотно разделяющееся на части. Смотрим задумчиво, как эти мелкие облачка, эти глупые порождения тучи, потерявшие свое место в облаке, просто медленно и безмолвно исчезают в голубой вышине.

Другие же облака, что поумнее, одумавшись, прилепляются обратно, испугавшись, видимо, одиночества и тишины. Но общий контур облака это уже не восстанавливает: где был лев, появляется что-то рогатое, вроде быка, где только что был бык – уже собака с оторванным ухом. И неправильно думать, что изменение своего вида облако переживает безболезненно: ему очень даже больно.

Отплакавшись в последний раз на головы маленьким людишкам и зверушкам, которых сверху почти и не разглядеть, облако тает.

Вот и вся жизнь облака. Пожалейте его, люди: коротка она.

 

2.      ЖИЗНЬ МУХИ.

 

Некоторые мухи живут по нескольку лет: зимой они впадают в спячку, спят себе тихонько в уголке, может, даже и сны мушиные видят, только вот подсмотреть их пока никому не удалось. Не тех мух этот знаменитый чудак Мендель разводил.

Как потеплеет, мухи просыпаются, только зря это все: мух никто не любит, возможно, даже и они сами. Птицы их клюют, кошки забавы ради ловят, люди же просто берут со стола газету и что есть силы по голове бьют. Когда убивают, отчего-то радуются: «Вот какой я быстрый и меткий». Да не меткий ты, мухе просто вновь вздремнуть захотелось, вот она и засиделась на одном месте, тут ты со своей газетой к ней и подкрался.

Если кто думает, что махать крыльями проще, чем лапами переступать – это, право же, нелепо. Да любая муха чемпиона мира по бегу на стометровке обгонит. Что, люди, не верите? Тогда побегайте за ней, сами убедитесь. А плечики у нее за это время устают не меньше, чем ваши здоровенные ноги.

И что тут такого, что  у нас предпочтения в еде разные? Зачем же тогда от тортов и прочих вкусностей мух отгонять? Оттого-то,  что мушиный бог им подаст, тем они и питаются. А то, что они заразу переносят – сказки все это дли детей и взрослых: все мухи знают, что человек гораздо заразнее. Совершенно не понимает, скотина глупая и бескрылая, что мухи тоже сладкое любят, поэтому и лупит их, горемык, почем зря. И за что, спрашивается? За сладкое.

Горька жизнь мухи.

 

3.      ЖИЗНЬ ПЕРИЛ.

 

Если кто-то полагает, что перила – это просто мертвое дерево, то, мягко говоря, заблуждается. Каждое перильце помнит все руки, которые к ним прикасались, помнят запах духов женщин, нежное прикосновение их пальцев. Даже кошек, которые порой любят на них подремать, и тех помнят. Короче говоря, они помнят все. Или – почти все: они глухие.

Так уж природа дерева устроена: само шуметь может, а чтобы слышать – этого нет. Сколько ученые над этой загадкой ни бились (а они не бились), разрешить ее так и не удалось. Когда деревья на своих корешках стоят – их слышно, только никто толком не слушает. А как под этот самый корешок срубят, и в безличные для человека бездушные доски превратят – тишина.

А перила, знаете ли, иногда поют. Поют, когда бабушка, цепляясь за них своими узловатыми пальцами, и, благодаря Господа, до квартиры доходит, едва переводя дух. Им радостно, когда молодой человек от своей возлюбленной возвращается, ласково поглаживая их видавшие виды поверхность. Они даже не обижаются, если кто-то по ним в гневе кулаком ударит: не на них же сердятся, а вот человеку наверняка полегчало.

Им только обидно, что никто не понимает, что перила людей тоже любят, несмотря на то, что их когда-то срубили, порезали и приколотили железными гвоздями к жалким железным железякам.

Правда, некоторым перильцам повезло больше: их крепят на медь или на латунь. Некоторых счастливчиков – даже на бронзу, и ухаживают за ними, ежедневно протирая мягкой тряпочкой. Но теперешним удача не столь благосклонна: совсем не ценят люди то, к чему каждый день прикасаются, кто их бескорыстно поддерживает. И, что самое глупое – сносят их вместе с домами, в которых так дружно жили и люди, и перила.

Не жаль людям перил, так пусть получают по заслугам: нам, перилам, их тоже больше не жаль.

 

4.      ЖИЗНЬ ТЕНИ.

 

Тень не любит света. Может, оттого она и такая загадочная. Все понимают природу и предназначение, допустим, того же ветра, хоть он не всегда и не всем нравится. Кто-то даже утверждает, что постиг предназначение звезд, а в чем подлинная суть нашей вечной спутницы тени, никто даже и не задумывался.

Для человека существуют только базовые принципы: свет – тьма. Однако же тень – совсем иное, она живая, она, и, как все живое, одинаково близка как к тьме, так и к свету. Она живет с живым, движется рядом с ним, так что при чем здесь тьма?

Даже духи, беззлобные и бестелесные, вопреки расхожему мнению, тень отбрасывают. Кстати, почему говорят «отбрасывают»? Она что, просто нечто ненужное и глупое, назойливо напоминающее людям и прочему зверью, что они в этом мире не одни? Никогда не отбрасывайте тень, просто попробуйте жить  с ней в мире и согласии.

Ведь тень рождена совсем для другого: она всех любит, не исключая, разумеется, и себя саму. А как не любить себя, когда ты любишь того, кто всю жизнь с тобой? Ты же его часть, только вот жаль, что это чувство не всегда взаимно. Да, они нужны порой просто сами себе, невзирая на всю гордыню пробегающей кошки, вместе с которой столь же гордо бежит тень. Она просто есть, пока есть те, кто на нее смотрит.

Мне не хотелось бы перестать смотреть на тень: ведь когда исчезнет она, могу исчезнуть и я.

 

5.      ЖИЗНЬ ЧАСОВ.

 

Швейцарцы говорят, что часы – вечны. Странно, но даже сами часы с ними не согласны: в знак протеста то ломаются, то теряются, то просто исчезают без следа. В общественном транспорте это частенько бывает.

Часы, конечно же, бывают разные: песочные – те живут подольше, только их вертеть туда – сюда постоянно приходится. Водяные еще более долговечны, но людям в конце концов надоело переливать из пустого в порожнее, и они придумали механические, чтобы почти ничего не делать. Солнечные, видите ли, им не по нраву: неточные они. А ты, чтобы узнать точное время, к ним чуточку поспеши, или же, наоборот, задержись, и поймешь, насколько они точные.

С изобретением маятника все изменилось, даже само время. Оно теперь не течет, как вода, и не сыпется, как песок меж пальцев, оно начало сверяться с нашими часами: «а не пора ли уже?». И люди тоже потихоньку к этому привыкли: сначала-то они часы ценили, делали их себе из золота, или, на худой конец, из серебра. А потом испугались, и начали с ними просто сверяться: сколько мне там осталось? И неважно, до конца ли рабочего дня, или до погребения.

Часы, тикая потихоньку, тоже отсчитывают сами себе дни: железяка она и есть железяка, и она бренна, пусть даже если из золота сделана.

Но, как ни странно, зачастую она переживает своего хозяина. А бывает и наоборот: не любит, признаться, человеческий род время. Оно мстит ему за жизнь, он же в ответ времени  – за то, что она столь коротка.

Часы в отместку не любят вообще никого: ни того, кто их носит, кто их аккуратно протирает салфеточкой каждый день, и опять-таки каждое утро заводит. Не любят искренне и то, что их заводит на самом деле – непостижимое даже для них самих время.

Устав от суеты, они что? Правильно, останавливаются и умирают. А жестокосердные люди их за это выбрасывают, да еще и говорят, что часы были дрянь.

Не понимают они, что выброшенные часы – это часы их собственной жизни, и разбрасываться ими просто нелепо. Никогда не выбрасывайте зазря свои часы, друзья.

 

6.      ЖИЗНЬ БАБОЧКИ.

 

Вообще-то зря считают, что бабочки – красивые. На самом деле они злые и хищные, и жрут все подряд, невзирая на ту красоту, которую они поедают. А может ли настоящая красота уничтожить другую красоту? Нет, и еще раз нет. Недаром же они в прошлой жизни были гусеницами, жирными, склизкими и противными. А ведь некоторые были даже полностью шерстистыми, что вдвойне отвратительно.

Выжившие после тщетных попыток людей извести их род под корень эти ползучие гадюки на всю зиму скукоживаются в коконе, и в таком скукоженном состоянии  проводят все холодное время года в тишине и покое, отращивая себе потихонечку крылышки, тогда как все живое встречает зиму мужественно, так сказать, лицом к лицу к трудностям и невзгодам. Разве что медведи еще неподалеку спят, но у них ведь крылья не растут?

Самые умные из людей безжалостно уничтожают не только гусениц, но и бабочек: им безразлична их броская красота. А те, кого называют учеными, поступают совсем уж изощренно: поймают бабочку, и морят ее голодом, пока та не помрет. Затем бережно разворачивают ей крылышки, потом прикалывают ее булавками (или же приклеивают, но это уже дело вкуса) к специальной картонке, и убирают под стекло в назидание другим.

На стенке эта пестротень, несомненно, выглядит впечатляюще, но глупым людям отчего-то становится ее жаль. Причем – жаль не только бабочек, но и людей умных, и даже – ученых, которые развесили эту мертвую красоту.

А больше всего им жаль себя самих, потому что они глупые.

 

7.      ЖИЗНЬ НА МАРСЕ.

 

Все началось с того, что изобрели телескоп. Разглядели в нем на Марсе каналы, и решили, что, раз есть каналы, то и жизнь явно должна быть. Причем не простая, а разумная. Не могли же полуразумные муравьи с собаками вырыть такие сложные инженерные сооружения!

И тут этой самой жизни стали бояться: раз они там роют, значит, у них там с водой нелады, и приходится копать, чтобы хоть как-то прокормить семью и самому не помереть с голоду. Примерно как у нас в Средней Азии – не выкопаешь арык – не бывать урожаю.

А вот у нас воды хоть залейся: кругом сплошные моря и океаны. И что, если эта разумная марсианская жизнь настолько развилась, что может у нас, землян, отобрать нашу планету? Один английский писатель в панике даже книгу написал про вторжение марсиан. Правда, там все кончилось хорошо: все умерли. Не мы, конечно, ко всяким болезням привычные, а те, агрессоры: не перенесли они нашей, земной жизни.

И вправду: кто ее переживет? Не только такую жизнь, как у нас, но и просто жизнь пережить невозможно. К примеру, дожил у нас человек до девяноста лет – уже долгожитель. А если уж за сто перевалило - так это точно чересчур, его лечить срочно надо.

Негуманно мы тогда, судя по книжке, поступили с марсианами: показали бы им сразу наши больнички, глядишь, и никакого вторжения бы не было.

Хотя, может, поэтому его на самом деле и не было: посмотрели инопланетяне на нас в свои сверхмощные телескопы, и даже связываться с нами передумали. Вода, конечно, хорошо, но жизнь все же дороже.

А мы вот сдуру сейчас затеяли международную экспедицию на Марс отправить, вроде бы как знакомиться. Нет, конечно, мы готовимся посерьезнее: все космонавты Уэллса читали. Каждому персональный скафандр выдадут, чтобы хитрым марсианским вирусом не заразился, еды с запасом на полгода: мало ли чем там потчевать будут.

Но все это напрасно: слишком уж мы глупые да суетные. Долететь-то долетим, а вот возвращаться как? Вдруг не отпустят, да на опыты болезненные направят? Лечебных и научно -  исследовательских заведений у них никак не меньше, чем у нас. Но мы, тупые, все равно полетим. А они к нам – нет.

Так что на Марсе жизнь есть и будет, причем – сто процентов, что разумная. Если мы туда не прилетим, конечно.

 

8.      ЖИЗНЬ ЖЕНЩИНЫ.

 

Нехорошо, конечно, говорить о женщинах плохо. Но и хорошо тоже нехорошо получается. Вот такая выходит ситуация: и то, и другое – правда.

Это примерно то же самое, что говорить своему соседу: «Посмотри, какая у меня хорошая, красивая и умная собака». А то, что она на прошлой неделе его кошку на самую вершину дерева загнала, это неважно. Не имеет значения и то, что котяра потом до самого утра боялась спуститься и орала, как оглашенная, всю ночь напролет, всей округе спать не давала. Но это же мелочи?

Вот и я так думал: кошка орет себе на дереве, у тебя дома ей в унисон собака лает. Просто чудо, а не ночь. А ведь еще рядом и жена:

-Да уйми ты своего пса наконец! Мне завтра вставать рано, а тут эта сволочь!

Соглашусь, собака – сволочь, но не до такой степени, как женщина: нет чтобы заняться своими прямыми женскими обязанностями, только бухтит, и вдобавок ко всему спиной к тебе повернулась. Ведь все равно же спать сегодня не получится! Лежит себе и бурчит, что все мужики – сволочи, все собаки – сволочи, и у нее голова болит от всех от нас. Никакого прагматического мышления, могла бы и пользу из этого кошачье – собачьего дуэта извлечь.

Но все-таки женщин тоже иногда бывает жалко. Даже больше, чем себя. И вот теперь мы с собакой и гуляем под тем самым деревом, что с кошкой: та орет, собака лает, я кричу «Кис – кис», и краем глаза подыскиваю подходящий камень, чтобы сбить эту непрошенную вокалистку с ветки.

Кто-кто, а я тогда точно не выспался: из своего дома появился злой сосед, хозяин кошки, которого, похоже, тоже для установления тишины жена из дома выгнала. Немного поспорив, мы присели с ним на скамеечку, покурить. А что тут такого? Ситуация располагающая: кошак по-прежнему орет, собака из последних сил лает, солнышко уже начинает подниматься из-за горизонта. Почему бы и не поговорить с хорошим человеком?

А наши женщины, надеюсь, все-таки уже спят: им же лучше без нас, мужчин.

Если такое будет повторяться регулярно, я, пожалуй, схожу в церковь, поставлю свечку и попрошу Бога, чтобы тот сделал два рая: один – для нас, другой – для них. Если Боженька меня услышит, то моя благоверная так и не поймет на том свете, почему так получилось.

Подумает, наверное, что я за свои грехи попал в ад, как и все прочие особи мужского пола. А мы, радуясь обретенной свободе, будем придерживаться противоположной точки зрения.

И опять-таки все будем правы.

 

 

9.      ЖИЗНЬ ГЛУПОСТИ.

 

Мудрецы утверждают, что глупость бессмертна, и умрет только со смертью всего рода человеческого. Даже не вызывает сомнения, что большинство людей солидарно с ними в этом заблуждении. Сама же глупость с этим категорически не согласна. С ее точки зрения, глупость единовременна, и жизнь ее коротка.

Нет, конечно же, умная глупость живет подольше: она тщательно выбирает свою жертву, научается размножаться, и бедолага порой из-за одного – единственного неверно и не вовремя сказанного слова потом мучается всю оставшуюся жизнь, плодя при этом все новые и новые глупости. Но та, первая, с которой все и началось, и которая успела-таки отложить свои личинки в бездумной голове страдальца, уходит почти безвозвратно: редкие люди повторяют одну и ту же глупость. Пусть они и похожи, как две капли воды, но все же они разные. Но находятся и особенно избирательные личности: они способны бесконечно наступать на одни и те же грабли, как будто вокруг других не имеется.

Хотя это уже патология, навроде любимой игрушки: умрут, костьми лягут, но не расстанутся. Возможно, это даже хорошо: другие глупости таких однолюбов обходят стороной: место-то уже занято, а глупости друг дружку уважают, чужое место почти не трогают. Бывают, конечно, и совсем уж обнаглевшие, но они не в счет и, как правило, даже в зловредной человеческой памяти не сохраняются. Настоящая, подлинная глупость обходит таких стороной. Честь для глупости – не пустой звук. А у тех, изгоев, одна лишь надежда: найти такого глупца, который перепутал бы чужие грабли со своими.

Как правило, у них ничего не получается: привыкли люди к своим собственным, почти что уже родным, глупостям, которые, кроме самого рассадника глупостей, никто и не различит. А человек помнит каждую, можно сказать, в лицо, и ни за что с ними не расстанется, ни за какие коврижки. Хотя, честно говоря, коврижки – это тоже глупость.

И в этом смысле глупость близка к бессмертию, пока есть тот, кто ее лелеет. Вот еще что: никогда не трогайте чужую коврижку, вдруг она своему хозяину еще пригодится.

 

10.  ЖИЗНЬ ГОРОДА.

 

Кто всю свою жизнь провел в деревне, никогда не поверит, что город тоже может жить: мол, каменюки кругом многоэтажные, машины вонючие, да еще масса народа, который снует туда-сюда бесконечно. Ни одного знакомого лица, даже и поговорить не с кем.

Попадаются, правда, иногда словоохотливые бомжи, но и те вскорости теряют к тебе интерес, как только ты сжалился и дал им денежку на выпивку – они стремятся ее как можно скорее потратить по назначению, а уж само назначение прямо за углом и оприходовать. Если же не поимел к ним сочувствия – так ты и вовсе не человек, и не о чем с тобой разговаривать.

Но так только на взгляд деревенского жителя. Городскому еще труднее: и денег с него просят побольше, иные попрошайки даже на десятку обижаются, да и внимание к нему попристальнее.

Но город тем не менее живет, невзирая на то, кто и когда в нем родился. И тем более – в каком году появился на свет он сам. А ведь все тоже начиналось с деревни, а для многих современных городов – и вовсе с палатки. «Здесь будет город заложен», и все тут. Потом рядом с палаткой вырастают дома и бараки, вот теперь они и вовсе до домищ доросли.

В деревне, конечно же, такого не увидишь: там как стояла церковь, так и стоит, если, конечно, ее при большевиках до основания не разрушили. А вокруг церкви стоят дома с банями на краю земельного надела. Туда мужики с бабами париться любят ходить. Разве в городе такое встретишь? Бани здесь – раздельные, никакой радости сердцу. Сауны не в счет: это даже не подобие бани, а глумление над ее светлым и чистым образом. И огородов в городе тоже нет, а что за мужик без огорода? Соседей своих тоже никто толком не знает: живут себе, дескать, где-то рядом, ну и пусть их живут, главное, чтобы не мешали.

Что же касается будущего городов, тут мнения расходятся: одни утверждают, что это - единственный путь к прогрессу и процветанию, другие же, ухмыляясь, просто продают им картошку. Ученые сказали, что она экологически чистая, вот поэтому горожане ее и покупают. А потом до румяной корочки жарят во фритюрнице на оливковом масле, и запивают диетической «Колой».

Так и город: возьмет в себя самое чистое, пережарит, а затем запьет любой непотребщиной, которая в каждом магазине или же ларьке продается. Долго ли сможет прожить этот город? История доказывает, что меньше, чем самая захудалая деревушка: кушать-то всем хочется. А горожане, стараясь не замечать очевидного, тем не менее суетятся, но подспудно все же чего-то ждут.

Дождутся. И ты, гордый город, тоже дождешься.

 

11.  ЖИЗНЬ ДЕНЕГ.

 

Подавляющее большинство людей полагает, что все деньги имеют особенное свойство – кончаться. Логично, но спорно.

К примеру, деньги думают, что они нескончаемы, и просто переходят из рук в руки. А что их временные владельцы  гордо величают себя их хозяевами – так это вообще полная чушь. Как можно считать себя хозяином того, что ты в любой момент можешь лишиться? Чем дорожишь больше всего на свете и на что ты тратишь всю свою жизнь?

Тут деньги абсолютно правы. Но есть еще и третья точка зрения: деньги умеют рваться, теряться, или же просто, как тот библейский талант, закапываться в землю. И еще: посмотрите на любого банковского служащего или инкассатора. Для первых деньги – это просто цифры на мониторе, для вторых – тяжелый и обременительный груз. И что, думаете, им за этот труд заплатят деньгами? Совсем даже нет. Каждый из них только и думает, что о летнем отдыхе на море, о полном холодильнике, и о довольной жене. Этот контингент людей лучше всех понимает природу денег.

Кстати, то, что они желают, они получат, кто больше, кто меньше. Счастливчики едут на Багамы с Мальдивами, а тот же, кто носит тяжеленные сумки с резаной бумагой – на дачу. Но ведь летом и там тепло?

Так и кочуют деньги по свету, непрестанно удивляясь столь бережному к ним отношению, но не возражают: им все равно. Были час назад на счету в Москве, а сейчас уже в Лондоне или Брюсселе, какая по большому счету разница? Люди что там, что здесь одни и те же: смотрят ли в свой компьютер, или же сумки таскают. Что с деньгами сделается? Да ничего. Суета человеческая им абсолютно безразлична.

Единственное, что им развевает скуку – так это инфляция. Гиперинфляция  - вообще мечта: сразу появляется много новых знакомых, зеленых еще, непотрепанных, в людских жадных руках не засаленных. Только вот глупые они чересчур, эти новые деньги. Думают, что они навсегда. Те, кто постарше, понимают, что всему придет свой срок. Но люди, закостеневшие в своем упрямстве, все считают и считают умудренные годами деньги, не задумываясь, что та же самая участь ждет их самих.

Их, мнимых хозяев денег.

 

12.  ЖИЗНЬ СОЛДАТА.

 

Какой-то король сказал, что каждый его солдат – это жемчужина в его короне. Но те времена прошли, и теперь жизнь солдата ничего не стоит. Ее можно сравнить разве что со стоимостью пули или бомбы, но за них платит уже противник.

Бывают, конечно, и исключения: из-за гибели подчиненного многих командиров мучают по ночам кошмары, а днем – совесть. Но ведь совестью жизнь не заменишь, и тогда погибают оба: один – от пули, а другой – от совести. Наверное, совесть сродни пуле.

Есть и другие. Нехорошо так о людях огульно говорить, но эти «Другие» - они совсем другие. Нет у них совести. И их, следовательно, тоже нет.

Но солдатик, даже зная об этом, все равно идет выполнять приказ, и я каждому советую взглянуть ему в глаза. Может, это ваша последняя возможность. Хотите – посмотрите на выбор одному лишь воину, а можете и каждому, разницы нет: увидите то же самое. Что вы в них увидите, хотите спросить? Жизнь? Да. Смерть? Да. А что вам еще хотелось бы? Не любовь же к вам, в конце-то концов.

Поэтому лучше никогда не смотреть в глаза солдату перед боем. Поцелуйте его просто, и все. Ведь это в каком-то смысле может быть и ваш последний бой. Бой за собственную совесть, которая горче пули.

 

                                           13. ЖИЗНЬ ЦВЕТОВ.

 

Цветы живут недолго, но радостно: все их любят, порой даже мужчины. Оттого-то и считается, что цветы – прекрасный подарок.

Только вот люди не берут в расчет того, что цветы сначала нужно убить, прежде чем подарить. Некоторые изверги их даже специально выращивают, холят их и лелеют, прежде чем срезать под самый корень. Все новые и новые виды своих будущих жертв выдумывают, а затем с гордым видом утверждают, что они, дескать, селекционеры.

Неужели нельзя простыми полевыми ромашками ограничиться? Только не надо их рвать, просто привести свою любимую в поле, лечь рядышком с ней на лужок, и посмотреть на живые цветы, тихо покачивающиеся на ветру. Затем перевести взгляд на непостижимо глубинное небо, задуматься на миг о горнем, и снова уже другим взглядом посмотреть на ромашки и прочие лютики: ведь людская жизнь ненамного длиннее, чем ромашкина.

Поэтому-то цветы людей не очень-то и любят. Боятся, наверное. И – мстят. Бывает, принесет вечером человек домой букет, за который отдал кучу денег, а утром того уже и нет: завяло все.

И приходится тогда нести его на помойку выкидывать, вместе со всеми тесемочками – завитушечками, с упаковкой, столь тщательно подобранной по цвету. А ведь вчера чуть продавщицу дурой не назвал, настолько первоначальный вариант оформления  не понравился. Даже то, что тебя поблагодарили и поцеловали за этот уже никому не нужный подарок, душу совсем не греет.

А все потому, что люди цветы любить по-настоящему не умеют. В лучшем случае их в тесные горшки садят, или в оранжерею за стекло запирают. И то, и другое – тюрьма для цветов. Кому же такая жизнь понравится?

Правильно, никому. Потому цветы и умирают, что никто их не понимает, одиноко им среди людей. Нежные они, ранимые, не то, что эти люди.

© Copyright: Дмитрий Криушов, 2012

Регистрационный номер №0046910

от 7 мая 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0046910 выдан для произведения:

                                                  ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

1.      ЖИЗНЬ ОБЛАКА.

 

Не думайте сразу, что это все так просто: сначала тучке оторваться от тучи, нависающей всем своим телом над непокорной землей, затем, уже облаку – от тучки, расставаясь с ней, как дитя расстается со своей матерью, когда обрезают пуповину. Сложно это все, трудно.

Облаку же надо сначала осознать, что оно – облако. Гораздо проще, разумеется, парить над всеми этими бесконечными просторами вместе с остальными облаками, которые и слышать не хотят, что они – тоже облака. Им вместе лучше и легче. Но ведь это скучно, не так ли?

И облако, оттолкнувшись лапками от огромной тучи, вдруг становится настоящим облаком: и пусть оно кому-то там, внизу, солнышко заслоняет, и дождиком порой окропит, но ему так, в одиночестве,  на самом деле куда как предпочтительнее. Оно с опаской смотрит на свою праматерь – тучу, уже боясь вернуться обратно. Здесь главное - чтобы ему, страннику, ветерок помог остаться навсегда свободным.

Люди и звери смотрят на него снизу, дивясь его форме: каждый из них неоднократно был свидетелем того, что, когда оно отделяется от тучи, у него на самом деле отрастают лапы. Тогда облако становится похожим иногда – на льва, а порой – на резвую лошадку. Только вот на человека почему-то крайне редко.

И мы, люди, задрав голову, глядим на это небесное чудо, порой неохотно разделяющееся на части. Смотрим задумчиво, как эти мелкие облачка, эти глупые порождения тучи, потерявшие свое место в облаке, просто медленно и безмолвно исчезают в голубой вышине.

Другие же облака, что поумнее, одумавшись, прилепляются обратно, испугавшись, видимо, одиночества и тишины. Но общий контур облака это уже не восстанавливает: где был лев, появляется что-то рогатое, вроде быка, где только что был бык – уже собака с оторванным ухом. И неправильно думать, что изменение своего вида облако переживает безболезненно: ему очень даже больно.

Отплакавшись в последний раз на головы маленьким людишкам и зверушкам, которых сверху почти и не разглядеть, облако тает.

Вот и вся жизнь облака. Пожалейте его, люди: коротка она.

 

2.      ЖИЗНЬ МУХИ.

 

Некоторые мухи живут по нескольку лет: зимой они впадают в спячку, спят себе тихонько в уголке, может, даже и сны мушиные видят, только вот подсмотреть их пока никому не удалось. Не тех мух этот знаменитый чудак Мендель разводил.

Как потеплеет, мухи просыпаются, только зря это все: мух никто не любит, возможно, даже и они сами. Птицы их клюют, кошки забавы ради ловят, люди же просто берут со стола газету и что есть силы по голове бьют. Когда убивают, отчего-то радуются: «Вот какой я быстрый и меткий». Да не меткий ты, мухе просто вновь вздремнуть захотелось, вот она и засиделась на одном месте, тут ты со своей газетой к ней и подкрался.

Если кто думает, что махать крыльями проще, чем лапами переступать – это, право же, нелепо. Да любая муха чемпиона мира по бегу на стометровке обгонит. Что, люди, не верите? Тогда побегайте за ней, сами убедитесь. А плечики у нее за это время устают не меньше, чем ваши здоровенные ноги.

И что тут такого, что  у нас предпочтения в еде разные? Зачем же тогда от тортов и прочих вкусностей мух отгонять? Оттого-то,  что мушиный бог им подаст, тем они и питаются. А то, что они заразу переносят – сказки все это дли детей и взрослых: все мухи знают, что человек гораздо заразнее. Совершенно не понимает, скотина глупая и бескрылая, что мухи тоже сладкое любят, поэтому и лупит их, горемык, почем зря. И за что, спрашивается? За сладкое.

Горька жизнь мухи.

 

3.      ЖИЗНЬ ПЕРИЛ.

 

Если кто-то полагает, что перила – это просто мертвое дерево, то, мягко говоря, заблуждается. Каждое перильце помнит все руки, которые к ним прикасались, помнят запах духов женщин, нежное прикосновение их пальцев. Даже кошек, которые порой любят на них подремать, и тех помнят. Короче говоря, они помнят все. Или – почти все: они глухие.

Так уж природа дерева устроена: само шуметь может, а чтобы слышать – этого нет. Сколько ученые над этой загадкой ни бились (а они не бились), разрешить ее так и не удалось. Когда деревья на своих корешках стоят – их слышно, только никто толком не слушает. А как под этот самый корешок срубят, и в безличные для человека бездушные доски превратят – тишина.

А перила, знаете ли, иногда поют. Поют, когда бабушка, цепляясь за них своими узловатыми пальцами, и, благодаря Господа, до квартиры доходит, едва переводя дух. Им радостно, когда молодой человек от своей возлюбленной возвращается, ласково поглаживая их видавшие виды поверхность. Они даже не обижаются, если кто-то по ним в гневе кулаком ударит: не на них же сердятся, а вот человеку наверняка полегчало.

Им только обидно, что никто не понимает, что перила людей тоже любят, несмотря на то, что их когда-то срубили, порезали и приколотили железными гвоздями к жалким железным железякам.

Правда, некоторым перильцам повезло больше: их крепят на медь или на латунь. Некоторых счастливчиков – даже на бронзу, и ухаживают за ними, ежедневно протирая мягкой тряпочкой. Но теперешним удача не столь благосклонна: совсем не ценят люди то, к чему каждый день прикасаются, кто их бескорыстно поддерживает. И, что самое глупое – сносят их вместе с домами, в которых так дружно жили и люди, и перила.

Не жаль людям перил, так пусть получают по заслугам: нам, перилам, их тоже больше не жаль.

 

4.      ЖИЗНЬ ТЕНИ.

 

Тень не любит света. Может, оттого она и такая загадочная. Все понимают природу и предназначение, допустим, того же ветра, хоть он не всегда и не всем нравится. Кто-то даже утверждает, что постиг предназначение звезд, а в чем подлинная суть нашей вечной спутницы тени, никто даже и не задумывался.

Для человека существуют только базовые принципы: свет – тьма. Однако же тень – совсем иное, она живая, она, и, как все живое, одинаково близка как к тьме, так и к свету. Она живет с живым, движется рядом с ним, так что при чем здесь тьма?

Даже духи, беззлобные и бестелесные, вопреки расхожему мнению, тень отбрасывают. Кстати, почему говорят «отбрасывают»? Она что, просто нечто ненужное и глупое, назойливо напоминающее людям и прочему зверью, что они в этом мире не одни? Никогда не отбрасывайте тень, просто попробуйте жить  с ней в мире и согласии.

Ведь тень рождена совсем для другого: она всех любит, не исключая, разумеется, и себя саму. А как не любить себя, когда ты любишь того, кто всю жизнь с тобой? Ты же его часть, только вот жаль, что это чувство не всегда взаимно. Да, они нужны порой просто сами себе, невзирая на всю гордыню пробегающей кошки, вместе с которой столь же гордо бежит тень. Она просто есть, пока есть те, кто на нее смотрит.

Мне не хотелось бы перестать смотреть на тень: ведь когда исчезнет она, могу исчезнуть и я.

 

5.      ЖИЗНЬ ЧАСОВ.

 

Швейцарцы говорят, что часы – вечны. Странно, но даже сами часы с ними не согласны: в знак протеста то ломаются, то теряются, то просто исчезают без следа. В общественном транспорте это частенько бывает.

Часы, конечно же, бывают разные: песочные – те живут подольше, только их вертеть туда – сюда постоянно приходится. Водяные еще более долговечны, но людям в конце концов надоело переливать из пустого в порожнее, и они придумали механические, чтобы почти ничего не делать. Солнечные, видите ли, им не по нраву: неточные они. А ты, чтобы узнать точное время, к ним чуточку поспеши, или же, наоборот, задержись, и поймешь, насколько они точные.

С изобретением маятника все изменилось, даже само время. Оно теперь не течет, как вода, и не сыпется, как песок меж пальцев, оно начало сверяться с нашими часами: «а не пора ли уже?». И люди тоже потихоньку к этому привыкли: сначала-то они часы ценили, делали их себе из золота, или, на худой конец, из серебра. А потом испугались, и начали с ними просто сверяться: сколько мне там осталось? И неважно, до конца ли рабочего дня, или до погребения.

Часы, тикая потихоньку, тоже отсчитывают сами себе дни: железяка она и есть железяка, и она бренна, пусть даже если из золота сделана.

Но, как ни странно, зачастую она переживает своего хозяина. А бывает и наоборот: не любит, признаться, человеческий род время. Оно мстит ему за жизнь, он же в ответ времени  – за то, что она столь коротка.

Часы в отместку не любят вообще никого: ни того, кто их носит, кто их аккуратно протирает салфеточкой каждый день, и опять-таки каждое утро заводит. Не любят искренне и то, что их заводит на самом деле – непостижимое даже для них самих время.

Устав от суеты, они что? Правильно, останавливаются и умирают. А жестокосердные люди их за это выбрасывают, да еще и говорят, что часы были дрянь.

Не понимают они, что выброшенные часы – это часы их собственной жизни, и разбрасываться ими просто нелепо. Никогда не выбрасывайте зазря свои часы, друзья.

 

6.      ЖИЗНЬ БАБОЧКИ.

 

Вообще-то зря считают, что бабочки – красивые. На самом деле они злые и хищные, и жрут все подряд, невзирая на ту красоту, которую они поедают. А может ли настоящая красота уничтожить другую красоту? Нет, и еще раз нет. Недаром же они в прошлой жизни были гусеницами, жирными, склизкими и противными. А ведь некоторые были даже полностью шерстистыми, что вдвойне отвратительно.

Выжившие после тщетных попыток людей извести их род под корень эти ползучие гадюки на всю зиму скукоживаются в коконе, и в таком скукоженном состоянии  проводят все холодное время года в тишине и покое, отращивая себе потихонечку крылышки, тогда как все живое встречает зиму мужественно, так сказать, лицом к лицу к трудностям и невзгодам. Разве что медведи еще неподалеку спят, но у них ведь крылья не растут?

Самые умные из людей безжалостно уничтожают не только гусениц, но и бабочек: им безразлична их броская красота. А те, кого называют учеными, поступают совсем уж изощренно: поймают бабочку, и морят ее голодом, пока та не помрет. Затем бережно разворачивают ей крылышки, потом прикалывают ее булавками (или же приклеивают, но это уже дело вкуса) к специальной картонке, и убирают под стекло в назидание другим.

На стенке эта пестротень, несомненно, выглядит впечатляюще, но глупым людям отчего-то становится ее жаль. Причем – жаль не только бабочек, но и людей умных, и даже – ученых, которые развесили эту мертвую красоту.

А больше всего им жаль себя самих, потому что они глупые.

 

7.      ЖИЗНЬ НА МАРСЕ.

 

Все началось с того, что изобрели телескоп. Разглядели в нем на Марсе каналы, и решили, что, раз есть каналы, то и жизнь явно должна быть. Причем не простая, а разумная. Не могли же полуразумные муравьи с собаками вырыть такие сложные инженерные сооружения!

И тут этой самой жизни стали бояться: раз они там роют, значит, у них там с водой нелады, и приходится копать, чтобы хоть как-то прокормить семью и самому не помереть с голоду. Примерно как у нас в Средней Азии – не выкопаешь арык – не бывать урожаю.

А вот у нас воды хоть залейся: кругом сплошные моря и океаны. И что, если эта разумная марсианская жизнь настолько развилась, что может у нас, землян, отобрать нашу планету? Один английский писатель в панике даже книгу написал про вторжение марсиан. Правда, там все кончилось хорошо: все умерли. Не мы, конечно, ко всяким болезням привычные, а те, агрессоры: не перенесли они нашей, земной жизни.

И вправду: кто ее переживет? Не только такую жизнь, как у нас, но и просто жизнь пережить невозможно. К примеру, дожил у нас человек до девяноста лет – уже долгожитель. А если уж за сто перевалило - так это точно чересчур, его лечить срочно надо.

Негуманно мы тогда, судя по книжке, поступили с марсианами: показали бы им сразу наши больнички, глядишь, и никакого вторжения бы не было.

Хотя, может, поэтому его на самом деле и не было: посмотрели инопланетяне на нас в свои сверхмощные телескопы, и даже связываться с нами передумали. Вода, конечно, хорошо, но жизнь все же дороже.

А мы вот сдуру сейчас затеяли международную экспедицию на Марс отправить, вроде бы как знакомиться. Нет, конечно, мы готовимся посерьезнее: все космонавты Уэллса читали. Каждому персональный скафандр выдадут, чтобы хитрым марсианским вирусом не заразился, еды с запасом на полгода: мало ли чем там потчевать будут.

Но все это напрасно: слишком уж мы глупые да суетные. Долететь-то долетим, а вот возвращаться как? Вдруг не отпустят, да на опыты болезненные направят? Лечебных и научно -  исследовательских заведений у них никак не меньше, чем у нас. Но мы, тупые, все равно полетим. А они к нам – нет.

Так что на Марсе жизнь есть и будет, причем – сто процентов, что разумная. Если мы туда не прилетим, конечно.

 

8.      ЖИЗНЬ ЖЕНЩИНЫ.

 

Нехорошо, конечно, говорить о женщинах плохо. Но и хорошо тоже нехорошо получается. Вот такая выходит ситуация: и то, и другое – правда.

Это примерно то же самое, что говорить своему соседу: «Посмотри, какая у меня хорошая, красивая и умная собака». А то, что она на прошлой неделе его кошку на самую вершину дерева загнала, это неважно. Не имеет значения и то, что котяра потом до самого утра боялась спуститься и орала, как оглашенная, всю ночь напролет, всей округе спать не давала. Но это же мелочи?

Вот и я так думал: кошка орет себе на дереве, у тебя дома ей в унисон собака лает. Просто чудо, а не ночь. А ведь еще рядом и жена:

-Да уйми ты своего пса наконец! Мне завтра вставать рано, а тут эта сволочь!

Соглашусь, собака – сволочь, но не до такой степени, как женщина: нет чтобы заняться своими прямыми женскими обязанностями, только бухтит, и вдобавок ко всему спиной к тебе повернулась. Ведь все равно же спать сегодня не получится! Лежит себе и бурчит, что все мужики – сволочи, все собаки – сволочи, и у нее голова болит от всех от нас. Никакого прагматического мышления, могла бы и пользу из этого кошачье – собачьего дуэта извлечь.

Но все-таки женщин тоже иногда бывает жалко. Даже больше, чем себя. И вот теперь мы с собакой и гуляем под тем самым деревом, что с кошкой: та орет, собака лает, я кричу «Кис – кис», и краем глаза подыскиваю подходящий камень, чтобы сбить эту непрошенную вокалистку с ветки.

Кто-кто, а я тогда точно не выспался: из своего дома появился злой сосед, хозяин кошки, которого, похоже, тоже для установления тишины жена из дома выгнала. Немного поспорив, мы присели с ним на скамеечку, покурить. А что тут такого? Ситуация располагающая: кошак по-прежнему орет, собака из последних сил лает, солнышко уже начинает подниматься из-за горизонта. Почему бы и не поговорить с хорошим человеком?

А наши женщины, надеюсь, все-таки уже спят: им же лучше без нас, мужчин.

Если такое будет повторяться регулярно, я, пожалуй, схожу в церковь, поставлю свечку и попрошу Бога, чтобы тот сделал два рая: один – для нас, другой – для них. Если Боженька меня услышит, то моя благоверная так и не поймет на том свете, почему так получилось.

Подумает, наверное, что я за свои грехи попал в ад, как и все прочие особи мужского пола. А мы, радуясь обретенной свободе, будем придерживаться противоположной точки зрения.

И опять-таки все будем правы.

 

 

9.      ЖИЗНЬ ГЛУПОСТИ.

 

Мудрецы утверждают, что глупость бессмертна, и умрет только со смертью всего рода человеческого. Даже не вызывает сомнения, что большинство людей солидарно с ними в этом заблуждении. Сама же глупость с этим категорически не согласна. С ее точки зрения, глупость единовременна, и жизнь ее коротка.

Нет, конечно же, умная глупость живет подольше: она тщательно выбирает свою жертву, научается размножаться, и бедолага порой из-за одного – единственного неверно и не вовремя сказанного слова потом мучается всю оставшуюся жизнь, плодя при этом все новые и новые глупости. Но та, первая, с которой все и началось, и которая успела-таки отложить свои личинки в бездумной голове страдальца, уходит почти безвозвратно: редкие люди повторяют одну и ту же глупость. Пусть они и похожи, как две капли воды, но все же они разные. Но находятся и особенно избирательные личности: они способны бесконечно наступать на одни и те же грабли, как будто вокруг других не имеется.

Хотя это уже патология, навроде любимой игрушки: умрут, костьми лягут, но не расстанутся. Возможно, это даже хорошо: другие глупости таких однолюбов обходят стороной: место-то уже занято, а глупости друг дружку уважают, чужое место почти не трогают. Бывают, конечно, и совсем уж обнаглевшие, но они не в счет и, как правило, даже в зловредной человеческой памяти не сохраняются. Настоящая, подлинная глупость обходит таких стороной. Честь для глупости – не пустой звук. А у тех, изгоев, одна лишь надежда: найти такого глупца, который перепутал бы чужие грабли со своими.

Как правило, у них ничего не получается: привыкли люди к своим собственным, почти что уже родным, глупостям, которые, кроме самого рассадника глупостей, никто и не различит. А человек помнит каждую, можно сказать, в лицо, и ни за что с ними не расстанется, ни за какие коврижки. Хотя, честно говоря, коврижки – это тоже глупость.

И в этом смысле глупость близка к бессмертию, пока есть тот, кто ее лелеет. Вот еще что: никогда не трогайте чужую коврижку, вдруг она своему хозяину еще пригодится.

 

10.  ЖИЗНЬ ГОРОДА.

 

Кто всю свою жизнь провел в деревне, никогда не поверит, что город тоже может жить: мол, каменюки кругом многоэтажные, машины вонючие, да еще масса народа, который снует туда-сюда бесконечно. Ни одного знакомого лица, даже и поговорить не с кем.

Попадаются, правда, иногда словоохотливые бомжи, но и те вскорости теряют к тебе интерес, как только ты сжалился и дал им денежку на выпивку – они стремятся ее как можно скорее потратить по назначению, а уж само назначение прямо за углом и оприходовать. Если же не поимел к ним сочувствия – так ты и вовсе не человек, и не о чем с тобой разговаривать.

Но так только на взгляд деревенского жителя. Городскому еще труднее: и денег с него просят побольше, иные попрошайки даже на десятку обижаются, да и внимание к нему попристальнее.

Но город тем не менее живет, невзирая на то, кто и когда в нем родился. И тем более – в каком году появился на свет он сам. А ведь все тоже начиналось с деревни, а для многих современных городов – и вовсе с палатки. «Здесь будет город заложен», и все тут. Потом рядом с палаткой вырастают дома и бараки, вот теперь они и вовсе до домищ доросли.

В деревне, конечно же, такого не увидишь: там как стояла церковь, так и стоит, если, конечно, ее при большевиках до основания не разрушили. А вокруг церкви стоят дома с банями на краю земельного надела. Туда мужики с бабами париться любят ходить. Разве в городе такое встретишь? Бани здесь – раздельные, никакой радости сердцу. Сауны не в счет: это даже не подобие бани, а глумление над ее светлым и чистым образом. И огородов в городе тоже нет, а что за мужик без огорода? Соседей своих тоже никто толком не знает: живут себе, дескать, где-то рядом, ну и пусть их живут, главное, чтобы не мешали.

Что же касается будущего городов, тут мнения расходятся: одни утверждают, что это - единственный путь к прогрессу и процветанию, другие же, ухмыляясь, просто продают им картошку. Ученые сказали, что она экологически чистая, вот поэтому горожане ее и покупают. А потом до румяной корочки жарят во фритюрнице на оливковом масле, и запивают диетической «Колой».

Так и город: возьмет в себя самое чистое, пережарит, а затем запьет любой непотребщиной, которая в каждом магазине или же ларьке продается. Долго ли сможет прожить этот город? История доказывает, что меньше, чем самая захудалая деревушка: кушать-то всем хочется. А горожане, стараясь не замечать очевидного, тем не менее суетятся, но подспудно все же чего-то ждут.

Дождутся. И ты, гордый город, тоже дождешься.

 

11.  ЖИЗНЬ ДЕНЕГ.

 

Подавляющее большинство людей полагает, что все деньги имеют особенное свойство – кончаться. Логично, но спорно.

К примеру, деньги думают, что они нескончаемы, и просто переходят из рук в руки. А что их временные владельцы  гордо величают себя их хозяевами – так это вообще полная чушь. Как можно считать себя хозяином того, что ты в любой момент можешь лишиться? Чем дорожишь больше всего на свете и на что ты тратишь всю свою жизнь?

Тут деньги абсолютно правы. Но есть еще и третья точка зрения: деньги умеют рваться, теряться, или же просто, как тот библейский талант, закапываться в землю. И еще: посмотрите на любого банковского служащего или инкассатора. Для первых деньги – это просто цифры на мониторе, для вторых – тяжелый и обременительный груз. И что, думаете, им за этот труд заплатят деньгами? Совсем даже нет. Каждый из них только и думает, что о летнем отдыхе на море, о полном холодильнике, и о довольной жене. Этот контингент людей лучше всех понимает природу денег.

Кстати, то, что они желают, они получат, кто больше, кто меньше. Счастливчики едут на Багамы с Мальдивами, а тот же, кто носит тяжеленные сумки с резаной бумагой – на дачу. Но ведь летом и там тепло?

Так и кочуют деньги по свету, непрестанно удивляясь столь бережному к ним отношению, но не возражают: им все равно. Были час назад на счету в Москве, а сейчас уже в Лондоне или Брюсселе, какая по большому счету разница? Люди что там, что здесь одни и те же: смотрят ли в свой компьютер, или же сумки таскают. Что с деньгами сделается? Да ничего. Суета человеческая им абсолютно безразлична.

Единственное, что им развевает скуку – так это инфляция. Гиперинфляция  - вообще мечта: сразу появляется много новых знакомых, зеленых еще, непотрепанных, в людских жадных руках не засаленных. Только вот глупые они чересчур, эти новые деньги. Думают, что они навсегда. Те, кто постарше, понимают, что всему придет свой срок. Но люди, закостеневшие в своем упрямстве, все считают и считают умудренные годами деньги, не задумываясь, что та же самая участь ждет их самих.

Их, мнимых хозяев денег.

 

12.  ЖИЗНЬ СОЛДАТА.

 

Какой-то король сказал, что каждый его солдат – это жемчужина в его короне. Но те времена прошли, и теперь жизнь солдата ничего не стоит. Ее можно сравнить разве что со стоимостью пули или бомбы, но за них платит уже противник.

Бывают, конечно, и исключения: из-за гибели подчиненного многих командиров мучают по ночам кошмары, а днем – совесть. Но ведь совестью жизнь не заменишь, и тогда погибают оба: один – от пули, а другой – от совести. Наверное, совесть сродни пуле.

Есть и другие. Нехорошо так о людях огульно говорить, но эти «Другие» - они совсем другие. Нет у них совести. И их, следовательно, тоже нет.

Но солдатик, даже зная об этом, все равно идет выполнять приказ, и я каждому советую взглянуть ему в глаза. Может, это ваша последняя возможность. Хотите – посмотрите на выбор одному лишь воину, а можете и каждому, разницы нет: увидите то же самое. Что вы в них увидите, хотите спросить? Жизнь? Да. Смерть? Да. А что вам еще хотелось бы? Не любовь же к вам, в конце-то концов.

Поэтому лучше никогда не смотреть в глаза солдату перед боем. Поцелуйте его просто, и все. Ведь это в каком-то смысле может быть и ваш последний бой. Бой за собственную совесть, которая горче пули.

 

                                           13. ЖИЗНЬ ЦВЕТОВ.

 

Цветы живут недолго, но радостно: все их любят, порой даже мужчины. Оттого-то и считается, что цветы – прекрасный подарок.

Только вот люди не берут в расчет того, что цветы сначала нужно убить, прежде чем подарить. Некоторые изверги их даже специально выращивают, холят их и лелеют, прежде чем срезать под самый корень. Все новые и новые виды своих будущих жертв выдумывают, а затем с гордым видом утверждают, что они, дескать, селекционеры.

Неужели нельзя простыми полевыми ромашками ограничиться? Только не надо их рвать, просто привести свою любимую в поле, лечь рядышком с ней на лужок, и посмотреть на живые цветы, тихо покачивающиеся на ветру. Затем перевести взгляд на непостижимо глубинное небо, задуматься на миг о горнем, и снова уже другим взглядом посмотреть на ромашки и прочие лютики: ведь людская жизнь ненамного длиннее, чем ромашкина.

Поэтому-то цветы людей не очень-то и любят. Боятся, наверное. И – мстят. Бывает, принесет вечером человек домой букет, за который отдал кучу денег, а утром того уже и нет: завяло все.

И приходится тогда нести его на помойку выкидывать, вместе со всеми тесемочками – завитушечками, с упаковкой, столь тщательно подобранной по цвету. А ведь вчера чуть продавщицу дурой не назвал, настолько первоначальный вариант оформления  не понравился. Даже то, что тебя поблагодарили и поцеловали за этот уже никому не нужный подарок, душу совсем не греет.

А все потому, что люди цветы любить по-настоящему не умеют. В лучшем случае их в тесные горшки садят, или в оранжерею за стекло запирают. И то, и другое – тюрьма для цветов. Кому же такая жизнь понравится?

Правильно, никому. Потому цветы и умирают, что никто их не понимает, одиноко им среди людей. Нежные они, ранимые, не то, что эти люди.

Рейтинг: 0 186 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!