ДИМЫЧ

7 января 2012 - Зинаида Королёва

Новый год принято встречать в своих семьях, со своими близкими. А вот первого числа, хорошо выспавшись и ещё раз отметив уже наступивший Новый год, к вечеру можно отправиться к друзьям.
Вот так было и у Димыча. Его бывшие одноклассники собирались у их «командирши» – бывшей старосты и заводилы, общей любимицы Аннушке Двориковой.
Обычно ребята созванивались:
– Ну, как, встреча у Дворика будет?
– Димыч, ты будешь у Аннушки?
Вариаций вопросов было штук пятнадцать – двадцать. А к пяти часам все дружно подъезжали, подходили к домику с палисадником на небольшом проезде, но на удивление всего проживающего вокруг населения незабываемого местной властью городка. А всё было очень просто: один из друзей работал в Энергосвете, другой в Водоканале. И в домах Дворикова проезда было тепло, светло, уютно и со всеми современными удобствами.
Ребята приходили кто поодиночке, а кто с жёнами или мужьями. Первым делом бегло осматривали дом, составляли план ремонта. Это был их островок счастья, который никто не хотел терять.
За столом начинались расспросы и, как правило, байки – кому, что особо запомнилось. Кому нечего было сказать, произносил: «Мимо», и всё вновь шло по кругу.
Димыч, как правило, отделывался коротким «Мимо» и все привыкли к этому, и не тормошили его, считая, что неудачника лучше не трогать. А в этот раз, когда очередь подошла к нему, он тихо произнёс:
– А мне на всю жизнь запомнилось, как я в пять лет нашел себе отца.
Кто-то удивлённо произнёс: «Ко-ого?». Но его одёрнули, а Димыч даже не слышал этого возгласа. Он напряжённо смотрел на свои руки, сжатые в кулаки с такой силой, что они побелели, продолжил:
– Мы жили с мамкой вдвоём. Отец бросил нас. Его увела мамькина подруга и увезла за границу. Мне тогда был один годик и я отца не запомнил. А когда исполнилось пять лет, он впервые за всё время прислал в подарок железную дорогу.
К маме иногда, очень редко, заходили друзья, но она, глядя меня, вжавшегося в угол дивана, тихо, но твёрдо говорила:
– Вы уж извините, сынишка приболел, вы уж в другой раз заходите.
Но другого раза не бывало.
А в тот день на Новый Год я заметил, как мамка крутилась у зеркала, прихорашивалась. Я к тому времени умел всё делать по дому – пылесосил маленьким пылесосом, мыл посуду, разогревал себе еду. С мамкой были наравне. Она работала на двух работах, уставала очень. Придёт, сядет на стул у двери, с которого я смотрел в глазок и открывал замок, и тихо попросит: «Димыч, напои чаем». Я мчался на кухню, наводил большой бокал сладкого чая, кусок батона намазывал маслом и в два приёма приносил мамке. И каждый раз у неё скатывалась слеза по щекам, и она хрипло произносила: «Димыч, ты – золотой мужик, только расти быстрее».
Нам было хорошо вдвоем, и я не хотел, чтобы кто-то ещё поселялся у нас. И я тогда, глядя на весёлую мамку, грустно спросил:
– Кого ты ждёшь? Кто придёт?
– Димыч. Дядя Володя придёт. Он уговорил меня показать твою железную дорогу. Покажешь, Димыч? – как-то жалобно попросила мамка.
Я не успел ответить, как зазвонил звонок, открылась дверь, и на пороге показался высоченный дядька, похожий на деда Мороза. Он как увидел железную дорогу, то сразу шагнул к ней, потом опустился на колени и заворожено смотрел на вагоны, рельсы, а потом посмотрел на меня и жалобно-просяще, как голодный котёнок, произнёс:
– Димуля, покажи, как она работает…
Димыч растерянно посмотрел на друзей:
– Понимаете, я не смог ему отказать. Он так откровенно и правдиво просил, что отказать ему было просто невозможно. Я сорвался с дивана и через секунду мы запускали вагончики, строили очередную станцию, депо. Опомнились только тогда, когда мамка села рядом, обняла нас и весело произнесла:
– Мужчины, вы ужинать будете?
Мы переглянулись с дядей Володей, согласно кивнули головами и уселись за стол. Дядя Володя попросил:
– Димыч, можно я завтра приду? Мы достроим вторую станцию, можно?
А я вдруг выпалил:
– А чего ты будешь шлындать туда-сюда? Оставайся у нас и живи. Больше времени останется на игру.
Слово «шлындать» я перенял у соседки-пьяницы и мамка ругала за него, и потому сейчас сидела с открытым ртом и выпученными глазами.
А дядя Володя вскочил, подхватил меня на руки, подбросил к потолку, а потом так плотно прижал к груди, что я слышал, как часто и громко стучит его сердце. Он прошептал:
– Спасибо, сынок.
Мы переехали в другой город, и никто не знал, что я приёмный сын. Так мы прожили 20 лет. А потом отец внезапно заболел и быстро угас. А на сороковой день ушла и мама. Она догорела как огарок от свечи.
Димыч замолчал, его руки спокойно лежали на коленях.
– А сейчас ты с кем? Я слышал, что от тебя ушла жена, – спросил Игорь.
– Да, точно, ушла. Но я не один. Я с детьми.
– С какими детьми? У вас же их не было! – воскликнул растерянно и непонимающе Андрей, к которому ушла жена Димыча. А тот спокойно ответил:
– Да, не было. Они приёмные.
– Слушай, Димыч, не мети хвостом, давай, колись, – внезапно охрипшим голосом произнёс Бритый. Он рано потерял родителей-пьяниц, успел побывать в колонии. Но после выхода оттуда ребята держали его возле себя: устроили на работу, в общежитие, заставили поступить в институт, приглашали во все свои компании. Одним словом, не давали свернуть в сторону с наезженного тракта.
– Подожди, Бритый. Димыч, откуда у тебя шрам на лице? – участливо спросила Аня. Она всё время внимательно слушала Димыча, нервно теребя угол скатерти.
– Да это в тот раз во время пожара у соседей. Я пятерых детей вытащил, а самый маленький спал с родителями в другой комнате, где всё было охвачено огнём. Когда выбирался из комнаты, балкой стукнуло по голове, волосы загорелись. Но хорошо, что пожарники были рядом и быстро отправили в больницу. Но мне толком не пришлось лечиться, надо было детей определить. Вот и остался рубец. Да он мне и не мешает. Это ерунда. Вот с детишками хуже. Пытался усыновить, но семья не полная и мне не разрешили. Даже моего директорского авторитета не хватило. Смог оформить только опекунство. А как ушел из директоров, то и уважения поубавилось. Сразу налетели разные комиссии и требуют отдать детей в детдом.
– Постой, постой. А каким директором ты работал и почему ушел? – Аня с улыбкой смотрела на Димыча.
– Ты чего мелешь? Тоже мне – директор! Да ты два слова сказать не можешь, десять лет молчишь, – возмутился Бритый. – Ты такой же директор, как я профессор.
– Значит, будешь профессором. Ты же заканчиваешь институт, а там Игорёк определит тебя в аспирантуру и дальше, – улыбнулся Димыч. – А я был директором мукомольного завода в Дёмино. Вот там то, Бритый, я как раз и молол муку. Но завод наш продали гастролёрам. Те хотели на его месте открыть спиртзавод, да не так-то просто это оказалось сделать. Сейчас он растаскивается по кирпичику. А я его строил, сердце кровью обливается. Да ещё судьба детей не определена. Они уже привыкли ко мне, отцом называют, и я к ним привык. Это рвать по живому. Тут есть от чего замолчать.
– Подожди, Димыч, а что надо, чтобы усыновить их? Чего не хватает? Я что-то пропустила. – Аня была взволнована необычно, говорила тревожным голосом.
– Да самой малости не хватает, Анюта. Жена нужна, будущая мать для детей.
– А я не подойду на эту роль? Чего так удивлено смотришь? – усмехнулась Дворикова. – Когда прогнала своего неверного, то сказала себе, что ни одного мужчины в моём доме не будет. Их и не было. Как видишь, принимаю только компаниями. Но ты же не один придёшь, а вас шестеро. Так что всё в норме, нарушений нет. Девочки среди детей есть?
– Да, двое. С ними мне сложнее, сторонятся они меня.
– Всё правильно. Им нужна мать. Ты на машине?
– Да.
– Поехали. Буду знакомиться с ними. Вы, ребята, гуляйте, мы скоро вернёмся.
****
Через день Димыч с детьми переехал к Ане Двориковой. А через месяц была их свадьба. Но счастливее новобрачных были дети: девочки сидели рядом с Анной и не сводили с неё восторженных взглядов. А ребята сидели рядом с отцом, горделиво поглядывая на окружающих – вопрос об усыновлении детей решился одновременно с регистрацией брака.
Сирот на пять человек стало меньше.
 



 

© Copyright: Зинаида Королёва, 2012

Регистрационный номер №0012581

от 7 января 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0012581 выдан для произведения:

Новый год принято встречать в своих семьях, со своими близкими. А вот первого числа, хорошо выспавшись и ещё раз отметив уже наступивший Новый год, к вечеру можно отправиться к друзьям.
Вот так было и у Димыча. Его бывшие одноклассники собирались у их «командирши» – бывшей старосты и заводилы, общей любимицы Аннушке Двориковой.
Обычно ребята созванивались:
– Ну, как, встреча у Дворика будет?
– Димыч, ты будешь у Аннушки?
Вариаций вопросов было штук пятнадцать – двадцать. А к пяти часам все дружно подъезжали, подходили к домику с палисадником на небольшом проезде, но на удивление всего проживающего вокруг населения незабываемого местной властью городка. А всё было очень просто: один из друзей работал в Энергосвете, другой в Водоканале. И в домах Дворикова проезда было тепло, светло, уютно и со всеми современными удобствами.
Ребята приходили кто поодиночке, а кто с жёнами или мужьями. Первым делом бегло осматривали дом, составляли план ремонта. Это был их островок счастья, который никто не хотел терять.
За столом начинались расспросы и, как правило, байки – кому, что особо запомнилось. Кому нечего было сказать, произносил: «Мимо», и всё вновь шло по кругу.
Димыч, как правило, отделывался коротким «Мимо» и все привыкли к этому, и не тормошили его, считая, что неудачника лучше не трогать. А в этот раз, когда очередь подошла к нему, он тихо произнёс:
– А мне на всю жизнь запомнилось, как я в пять лет нашел себе отца.
Кто-то удивлённо произнёс: «Ко-ого?». Но его одёрнули, а Димыч даже не слышал этого возгласа. Он напряжённо смотрел на свои руки, сжатые в кулаки с такой силой, что они побелели, продолжил:
– Мы жили с мамкой вдвоём. Отец бросил нас. Его увела мамькина подруга и увезла за границу. Мне тогда был один годик и я отца не запомнил. А когда исполнилось пять лет, он впервые за всё время прислал в подарок железную дорогу.
К маме иногда, очень редко, заходили друзья, но она, глядя меня, вжавшегося в угол дивана, тихо, но твёрдо говорила:
– Вы уж извините, сынишка приболел, вы уж в другой раз заходите.
Но другого раза не бывало.
А в тот день на Новый Год я заметил, как мамка крутилась у зеркала, прихорашивалась. Я к тому времени умел всё делать по дому – пылесосил маленьким пылесосом, мыл посуду, разогревал себе еду. С мамкой были наравне. Она работала на двух работах, уставала очень. Придёт, сядет на стул у двери, с которого я смотрел в глазок и открывал замок, и тихо попросит: «Димыч, напои чаем». Я мчался на кухню, наводил большой бокал сладкого чая, кусок батона намазывал маслом и в два приёма приносил мамке. И каждый раз у неё скатывалась слеза по щекам, и она хрипло произносила: «Димыч, ты – золотой мужик, только расти быстрее».
Нам было хорошо вдвоем, и я не хотел, чтобы кто-то ещё поселялся у нас. И я тогда, глядя на весёлую мамку, грустно спросил:
– Кого ты ждёшь? Кто придёт?
– Димыч. Дядя Володя придёт. Он уговорил меня показать твою железную дорогу. Покажешь, Димыч? – как-то жалобно попросила мамка.
Я не успел ответить, как зазвонил звонок, открылась дверь, и на пороге показался высоченный дядька, похожий на деда Мороза. Он как увидел железную дорогу, то сразу шагнул к ней, потом опустился на колени и заворожено смотрел на вагоны, рельсы, а потом посмотрел на меня и жалобно-просяще, как голодный котёнок, произнёс:
– Димуля, покажи, как она работает…
Димыч растерянно посмотрел на друзей:
– Понимаете, я не смог ему отказать. Он так откровенно и правдиво просил, что отказать ему было просто невозможно. Я сорвался с дивана и через секунду мы запускали вагончики, строили очередную станцию, депо. Опомнились только тогда, когда мамка села рядом, обняла нас и весело произнесла:
– Мужчины, вы ужинать будете?
Мы переглянулись с дядей Володей, согласно кивнули головами и уселись за стол. Дядя Володя попросил:
– Димыч, можно я завтра приду? Мы достроим вторую станцию, можно?
А я вдруг выпалил:
– А чего ты будешь шлындать туда-сюда? Оставайся у нас и живи. Больше времени останется на игру.
Слово «шлындать» я перенял у соседки-пьяницы и мамка ругала за него, и потому сейчас сидела с открытым ртом и выпученными глазами.
А дядя Володя вскочил, подхватил меня на руки, подбросил к потолку, а потом так плотно прижал к груди, что я слышал, как часто и громко стучит его сердце. Он прошептал:
– Спасибо, сынок.
Мы переехали в другой город, и никто не знал, что я приёмный сын. Так мы прожили 20 лет. А потом отец внезапно заболел и быстро угас. А на сороковой день ушла и мама. Она догорела как огарок от свечи.
Димыч замолчал, его руки спокойно лежали на коленях.
– А сейчас ты с кем? Я слышал, что от тебя ушла жена, – спросил Игорь.
– Да, точно, ушла. Но я не один. Я с детьми.
– С какими детьми? У вас же их не было! – воскликнул растерянно и непонимающе Андрей, к которому ушла жена Димыча. А тот спокойно ответил:
– Да, не было. Они приёмные.
– Слушай, Димыч, не мети хвостом, давай, колись, – внезапно охрипшим голосом произнёс Бритый. Он рано потерял родителей-пьяниц, успел побывать в колонии. Но после выхода оттуда ребята держали его возле себя: устроили на работу, в общежитие, заставили поступить в институт, приглашали во все свои компании. Одним словом, не давали свернуть в сторону с наезженного тракта.
– Подожди, Бритый. Димыч, откуда у тебя шрам на лице? – участливо спросила Аня. Она всё время внимательно слушала Димыча, нервно теребя угол скатерти.
– Да это в тот раз во время пожара у соседей. Я пятерых детей вытащил, а самый маленький спал с родителями в другой комнате, где всё было охвачено огнём. Когда выбирался из комнаты, балкой стукнуло по голове, волосы загорелись. Но хорошо, что пожарники были рядом и быстро отправили в больницу. Но мне толком не пришлось лечиться, надо было детей определить. Вот и остался рубец. Да он мне и не мешает. Это ерунда. Вот с детишками хуже. Пытался усыновить, но семья не полная и мне не разрешили. Даже моего директорского авторитета не хватило. Смог оформить только опекунство. А как ушел из директоров, то и уважения поубавилось. Сразу налетели разные комиссии и требуют отдать детей в детдом.
– Постой, постой. А каким директором ты работал и почему ушел? – Аня с улыбкой смотрела на Димыча.
– Ты чего мелешь? Тоже мне – директор! Да ты два слова сказать не можешь, десять лет молчишь, – возмутился Бритый. – Ты такой же директор, как я профессор.
– Значит, будешь профессором. Ты же заканчиваешь институт, а там Игорёк определит тебя в аспирантуру и дальше, – улыбнулся Димыч. – А я был директором мукомольного завода в Дёмино. Вот там то, Бритый, я как раз и молол муку. Но завод наш продали гастролёрам. Те хотели на его месте открыть спиртзавод, да не так-то просто это оказалось сделать. Сейчас он растаскивается по кирпичику. А я его строил, сердце кровью обливается. Да ещё судьба детей не определена. Они уже привыкли ко мне, отцом называют, и я к ним привык. Это рвать по живому. Тут есть от чего замолчать.
– Подожди, Димыч, а что надо, чтобы усыновить их? Чего не хватает? Я что-то пропустила. – Аня была взволнована необычно, говорила тревожным голосом.
– Да самой малости не хватает, Анюта. Жена нужна, будущая мать для детей.
– А я не подойду на эту роль? Чего так удивлено смотришь? – усмехнулась Дворикова. – Когда прогнала своего неверного, то сказала себе, что ни одного мужчины в моём доме не будет. Их и не было. Как видишь, принимаю только компаниями. Но ты же не один придёшь, а вас шестеро. Так что всё в норме, нарушений нет. Девочки среди детей есть?
– Да, двое. С ними мне сложнее, сторонятся они меня.
– Всё правильно. Им нужна мать. Ты на машине?
– Да.
– Поехали. Буду знакомиться с ними. Вы, ребята, гуляйте, мы скоро вернёмся.
****
Через день Димыч с детьми переехал к Ане Двориковой. А через месяц была их свадьба. Но счастливее новобрачных были дети: девочки сидели рядом с Анной и не сводили с неё восторженных взглядов. А ребята сидели рядом с отцом, горделиво поглядывая на окружающих – вопрос об усыновлении детей решился одновременно с регистрацией брака.
Сирот на пять человек стало меньше.
 



 

Рейтинг: +1 648 просмотров
Комментарии (2)
Владимир Винников # 8 января 2012 в 08:31 0
Понравилось podargo
Зинаида Королёва # 9 января 2012 в 10:23 0
Владимир, очень рада, что вы прочитали Спасибо сердечное.
С теплотой души,
Зинаида

 

Популярная проза за месяц
158
В плену у моря... 28 августа 2017 (Анна Гирик)
137
129
109
108
107
Синее море 25 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
99
98
92
89
88
86
86
85
81
78
78
76
75
75
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
72
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
65
65
64
63