ГлавнаяПрозаМалые формыМиниатюры → Цвет уходящей любви

Цвет уходящей любви

       Звонок.

      Александр приглушил звук в телевизоре, поднялся с дивана, нащупал тапочки. Опять звонок.

      - Да иду, иду…

      Никого не хотелось видеть.  Хотелось спать. Выходной, воскресенье. «Прощенное воскресенье»…

      Солнце, обеденное, весеннее, насквозь  прожарило квартиру, не смотря на задернутые шторы. Он открыл дверь.

      - Привет, пап!

      Дочка. Вот, и спать сразу же расхотелось! Нежданный сюрприз, нежданное счастье.

      - Привет, привет, доча. - Он ласково её обнял, ткнулся губами в щеку. -  Что ж ты… Хоть бы позвонила… Мы и не ждём. Мать! Мать!  Вер! Дочка приехала! – крикнул он в сторону спальни. Повернулся к дочери. – Давай, раздевайся… Есть будешь? Мамка такие голубцы приготовила!..

      - Ага, разогревай.

      - О-о! А вещей-то… Опять куда-нибудь на базу уезжаете? Женька то где?

      - Пап, дай мне раздеться, - не ответила на вопрос дочка. – А вещи в комнату ко мне занеси.

      Он подхватил сумки. Появилась заспанная жена в халате.

      - Ну, чего ты дрыхнешь? Дочка приехала, корми давай.

      Занёс сумки в комнату дочери. Затем ещё одни… Затем – ещё. Женщины скрылись в спальне.

      - Господи, нашли время шептаться! Накормила бы сначала… - досадливо подумал он. Прошел на кухню и сам поставил разогреваться голубцы на плиту. – Пойду пока, порядок у себя наведу. Пепельницу хоть вытряхну.

      Открыл у себя в комнате настежь окно. Слой серой пыли на подоконнике. Сходил за тряпкой, протёр подоконник, а, заодно, и телевизор, и полки с книгами, и настенные часы. Слышал: девчонки уже хозяйничают за стеной. Оглядел напоследок комнату. Ох, пепельница!..

      - Пап, идем обедать! 

      - Иду, иду…

 

 

      - Как вы там? Неделю  не показываетесь. – Ему уже окончательно расхотелось  спать. Он оживился, повеселел. Голубцы, и вправду, оказались объеденьем. Александр  густо поливал их майонезом, перчил и ел, ел с удовольствием. И при этом умудрялся  посматривать на приглушенно работающий телевизор, расспрашивать домашних и, не дожидаясь ответов, перескакивать на другое. И не замечал тревожного, гнетущего молчания своих родных. И лишь когда  жена попросила его: - Сашь, выключи телевизор, – и он выключил его и сам смолк ненадолго – вот тогда он  «услышал» звенящую тишину. Он даже перестал есть и посмотрел на дочь.

      Та, зажав в ладонях нетронутый бокал с соком, не мигая смотрела на зашторенное окно. Еда на тарелке не тронута. Окаменевшее лицо и  синева под глазами.

      Александр перевел взгляд на жену.

      - Девочки, что случилось? – чуть севшим голосом спросил он.

      Дочь поставила бокал на стол и молча вышла. Дверь в её комнату закрылась.

      - Что случилось? -  повторил он.

      - Они расстались с Женей, - ответила жена и, наконец-то, принялась за голубцы.

      - Почему?

      Жена пожала плечами.

      - Ну, ладно… - Есть расхотелось. Он отнёс тарелку в мойку, открыл балконную дверь, закурил. – Ладно, после узнаем… Или ты всё-таки знаешь?..

      - Отвяжись. Ничего я не знаю. - Она отставила тарелку, подошла к нему, тоже закурила. – Захочет – расскажет.

      - Хрен ты от неё дождешься! – психанул он. – «Расскажет»… Сойдутся, может, ещё, а? Чего разбежались?.. Столько времени…

      Жена затушила сигарету и, не дослушав его, ушла к дочери.

      - Чего разбежались? – уже самому себе пробубнил он,  моя посуду. – Такие рожицы счастливые были…  Не нарадоваться…

      Он сложил оставшиеся голубцы в одну чашку, открыл холодильник. Почти все полки были уставлены незнакомыми баночками  с соусами, йогуртами, крабами, маринованными овощами, сырками. Некоторые - уже початые. Пользованные. И на них, на этих баночках, лежала  кольцо незнакомой  надрезанной колбасы.

      Александр захлопнул дверцу и, позабыв про чашку с голубцами, прошел в ванну. На его полке стояли незнакомые мужские дезодоранты и одеколоны, на умывальнике – ополовиненный тюбик чужой зубной пасты.

      Он тихо заскулил, замычал от стыда. Лицо покраснело, запылало жаром. И так брезгливо  стало на душе, что он вернулся к холодильнику, достал из дверцы бутылку водки, налил себе почти полный стакан и, глядя тоскливыми глазами на закрытую дочкину дверь, полностью его выпил.

      Понял он: разошлись ребятишки. Навсегда. Он помнил свою юность, жестокую и бескомпромиссную в любви. И неважно – кто прав, кто виноват. Не склеить уже ничего после случившегося. После этого полураскрытого йогурта… После выдавленной пасты…

      Он опять замычал от стыда. Что ж ты наделала, дочка?!! Что ж ты наделала…

 

 

      Она сидела у трюмо на пуфике и разглядывала себя в зеркало.

      Ночник горел тусклой желтой свечкой, и тьма позади её казалась глубокой, вязкой. И иконой подсвечивался в зеркале  её силуэт  в ночной рубашке.

      Как всё-таки много морщинок на лице. И глаза – потухшие-потухшие… 

      Дочка, дочка, что ты натворила?.. Как же это у вас всё… Разом…

      Господи!

      Она медленно-медленно гладила себя расческой  по густым коротким волосам. Позади, в сумраке, что-то бормотал во сне муж, ворочался.

      Эх, Женя, Женя… Что ж у вас там случилось? Как же ты её не удержал? Ты же такой… рассудительный,  умный…  Не смог с этой пигалицей сладить. Эх, Женя…  Или сам виноват? А эта – плачет, плачет… Плачь – не плач, а порушилось всё. Как сейчас мириться? Вещи поделили…

      Она смотрела на своё отражение, не видя его, расчесывала волосы – и вдруг беззвучно заплакала. И не понять было: то ли от жалости к себе, постаревшей на длинную двадцатилетнюю жизнь дочери, то ли от страха за будущее своей Катьки.

 

 

      Катька тоже не спала. Лежала на спине с открытыми глазами и вспоминала, как уходила сегодня утром от него, от своего Женьки. От человека, без которого не могла не то, что жить – дышать не могла.

      Его уже не было дома, он уже в семь часов ушел на работу. А она всё ходила бесцельно по комнатам и никак не могла решиться. И всё накручивала, накручивала себя!

      Затем остановилась. Резко выдернула из-под кровати дорожные баулы

 и стала лихорадочно и бездумно их набивать: сгребла все склянки и тюбики из ванны, опустошила холодильник, посдёргивала с вешалок свои платья и брюки. И  бестолково – вперемежку, кучей – заполнила баулы, с трудом подтащила их к выходу. Обулась, машинально взглянула в зеркало. На неё смотрели глаза незнакомой девушки из другой, неизвестной пока жизни. С кривой, будто приклеенной улыбкой и пустыми глазами.

       Она медленно опустилась на баулы и заплакала.

 

       Катя не помнила, как она доехала до родителей. Она даже не помнила, о чем  говорила с ними за столом, да и говорила ли вообще. Помнилась чья-то ладошка на лбу да шум работающей во дворе машины. Затем пришло забытье.

 

      - Женя! Евгений! Долгополов!

      Женька поднял голову. Недоуменно и непонимающе уставился на Павла Матвеевича. И даже рот слегка приоткрыл.

      - Вы что заболели, что ли? Витаете где-то… Или случилось что?

      Голос Павла Матвеевича звучал ровно, без нотки раздражения.

      - У меня всё нормально,- произнес Евгений. – У меня нормально… Я задумался…

      - Ну, и хорошо. – Начальник отдела сел за свой стол и повторил вопрос: - Евгений, вы согласовали  документацию с подрядчиком? Где чертежи?

      А Евгений опять его не слышал! Смотрел пустыми глазами в окно – и не слышал!

      - Евгений!

      Громкий окрик опять вернул его к действительности. Павел Матвеевич… Ведь хороший умный мужик. Чего ему от меня надо? Чего он меня, сука такая, дёргает?! И эти… друзья – сослуживцы… Чего уставились?..

      Женька встал.

      - Идите вы все… – Не докончил фразу, вышел из кабинета в давящей тишине и хлопнул дверью.

      - Вот те на… - протянул задумчиво начальник. – Может, кто-нибудь всё-таки объяснит, что с ним?

      Все молчали, не поднимая глаз.

      - Что ж вы, соратники?.. Ладно, давайте работать. Анатолий, посмотрите документацию у Долгополова в столе. Не домой же он её забирает…

 

      Женька долго сидел в машине. Трясло всего, и ноги казались ледяными. Ни о чем не думал, пусто было в голове. Только вот сердце стучало и стучало, как колокол. И всё тряслось: и внутри, и руки, и, почему то, левое веко.

      Пил бы – напился б до бесчувствия. Помогает, говорят… Что, вот, сейчас?.. Куда? И к кому?

      Закрыл глаза. Затем на ощупь включил двигатель и печку.

      Женька, Женька, очнись! Думай о чем-нибудь, думай! Всё-равно жить надо! Надо, надо!!!

      Матвеича жалко, обидел ни за что… Уволят.  Да и хрен с ними! Мне двадцать два, другую найду работу, не пропаду…  А где жизнь другую найти?..

      Он открыл глаза. По боковому стеклу струйками стекали капли  первого весеннего дождя. И всё вокруг казалось  серо-голубым. И слёзы в уголках его глаз тоже казались не прозрачными, а серо-голубыми. Как весь мир вокруг.

      Салон прогревался, и испаряя влагу,  и  мир за окнами светлел.

 

 

© Copyright: Владимир Потапов, 2013

Регистрационный номер №0138109

от 24 мая 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0138109 выдан для произведения:

       Звонок.

      Александр приглушил звук в телевизоре, поднялся с дивана, нащупал тапочки. Опять звонок.

      - Да иду, иду…

      Никого не хотелось видеть.  Хотелось спать. Выходной, воскресенье. «Прощенное воскресенье»…

      Солнце, обеденное, весеннее, насквозь  прожарило квартиру, не смотря на задернутые шторы. Он открыл дверь.

      - Привет, пап!

      Дочка. Вот, и спать сразу же расхотелось! Нежданный сюрприз, нежданное счастье.

      - Привет, привет, доча. - Он ласково её обнял, ткнулся губами в щеку. -  Что ж ты… Хоть бы позвонила… Мы и не ждём. Мать! Мать!  Вер! Дочка приехала! – крикнул он в сторону спальни. Повернулся к дочери. – Давай, раздевайся… Есть будешь? Мамка такие голубцы приготовила!..

      - Ага, разогревай.

      - О-о! А вещей-то… Опять куда-нибудь на базу уезжаете? Женька то где?

      - Пап, дай мне раздеться, - не ответила на вопрос дочка. – А вещи в комнату ко мне занеси.

      Он подхватил сумки. Появилась заспанная жена в халате.

      - Ну, чего ты дрыхнешь? Дочка приехала, корми давай.

      Занёс сумки в комнату дочери. Затем ещё одни… Затем – ещё. Женщины скрылись в спальне.

      - Господи, нашли время шептаться! Накормила бы сначала… - досадливо подумал он. Прошел на кухню и сам поставил разогреваться голубцы на плиту. – Пойду пока, порядок у себя наведу. Пепельницу хоть вытряхну.

      Открыл у себя в комнате настежь окно. Слой серой пыли на подоконнике. Сходил за тряпкой, протёр подоконник, а, заодно, и телевизор, и полки с книгами, и настенные часы. Слышал: девчонки уже хозяйничают за стеной. Оглядел напоследок комнату. Ох, пепельница!..

      - Пап, идем обедать! 

      - Иду, иду…

 

 

      - Как вы там? Неделю  не показываетесь. – Ему уже окончательно расхотелось  спать. Он оживился, повеселел. Голубцы, и вправду, оказались объеденьем. Александр  густо поливал их майонезом, перчил и ел, ел с удовольствием. И при этом умудрялся  посматривать на приглушенно работающий телевизор, расспрашивать домашних и, не дожидаясь ответов, перескакивать на другое. И не замечал тревожного, гнетущего молчания своих родных. И лишь когда  жена попросила его: - Сашь, выключи телевизор, – и он выключил его и сам смолк ненадолго – вот тогда он  «услышал» звенящую тишину. Он даже перестал есть и посмотрел на дочь.

      Та, зажав в ладонях нетронутый бокал с соком, не мигая смотрела на зашторенное окно. Еда на тарелке не тронута. Окаменевшее лицо и  синева под глазами.

      Александр перевел взгляд на жену.

      - Девочки, что случилось? – чуть севшим голосом спросил он.

      Дочь поставила бокал на стол и молча вышла. Дверь в её комнату закрылась.

      - Что случилось? -  повторил он.

      - Они расстались с Женей, - ответила жена и, наконец-то, принялась за голубцы.

      - Почему?

      Жена пожала плечами.

      - Ну, ладно… - Есть расхотелось. Он отнёс тарелку в мойку, открыл балконную дверь, закурил. – Ладно, после узнаем… Или ты всё-таки знаешь?..

      - Отвяжись. Ничего я не знаю. - Она отставила тарелку, подошла к нему, тоже закурила. – Захочет – расскажет.

      - Хрен ты от неё дождешься! – психанул он. – «Расскажет»… Сойдутся, может, ещё, а? Чего разбежались?.. Столько времени…

      Жена затушила сигарету и, не дослушав его, ушла к дочери.

      - Чего разбежались? – уже самому себе пробубнил он,  моя посуду. – Такие рожицы счастливые были…  Не нарадоваться…

      Он сложил оставшиеся голубцы в одну чашку, открыл холодильник. Почти все полки были уставлены незнакомыми баночками  с соусами, йогуртами, крабами, маринованными овощами, сырками. Некоторые - уже початые. Пользованные. И на них, на этих баночках, лежала  кольцо незнакомой  надрезанной колбасы.

      Александр захлопнул дверцу и, позабыв про чашку с голубцами, прошел в ванну. На его полке стояли незнакомые мужские дезодоранты и одеколоны, на умывальнике – ополовиненный тюбик чужой зубной пасты.

      Он тихо заскулил, замычал от стыда. Лицо покраснело, запылало жаром. И так брезгливо  стало на душе, что он вернулся к холодильнику, достал из дверцы бутылку водки, налил себе почти полный стакан и, глядя тоскливыми глазами на закрытую дочкину дверь, полностью его выпил.

      Понял он: разошлись ребятишки. Навсегда. Он помнил свою юность, жестокую и бескомпромиссную в любви. И неважно – кто прав, кто виноват. Не склеить уже ничего после случившегося. После этого полураскрытого йогурта… После выдавленной пасты…

      Он опять замычал от стыда. Что ж ты наделала, дочка?!! Что ж ты наделала…

 

 

      Она сидела у трюмо на пуфике и разглядывала себя в зеркало.

      Ночник горел тусклой желтой свечкой, и тьма позади её казалась глубокой, вязкой. И иконой подсвечивался в зеркале  её силуэт  в ночной рубашке.

      Как всё-таки много морщинок на лице. И глаза – потухшие-потухшие… 

      Дочка, дочка, что ты натворила?.. Как же это у вас всё… Разом…

      Господи!

      Она медленно-медленно гладила себя расческой  по густым коротким волосам. Позади, в сумраке, что-то бормотал во сне муж, ворочался.

      Эх, Женя, Женя… Что ж у вас там случилось? Как же ты её не удержал? Ты же такой… рассудительный,  умный…  Не смог с этой пигалицей сладить. Эх, Женя…  Или сам виноват? А эта – плачет, плачет… Плачь – не плач, а порушилось всё. Как сейчас мириться? Вещи поделили…

      Она смотрела на своё отражение, не видя его, расчесывала волосы – и вдруг беззвучно заплакала. И не понять было: то ли от жалости к себе, постаревшей на длинную двадцатилетнюю жизнь дочери, то ли от страха за будущее своей Катьки.

 

 

      Катька тоже не спала. Лежала на спине с открытыми глазами и вспоминала, как уходила сегодня утром от него, от своего Женьки. От человека, без которого не могла не то, что жить – дышать не могла.

      Его уже не было дома, он уже в семь часов ушел на работу. А она всё ходила бесцельно по комнатам и никак не могла решиться. И всё накручивала, накручивала себя!

      Затем остановилась. Резко выдернула из-под кровати дорожные баулы

 и стала лихорадочно и бездумно их набивать: сгребла все склянки и тюбики из ванны, опустошила холодильник, посдёргивала с вешалок свои платья и брюки. И  бестолково – вперемежку, кучей – заполнила баулы, с трудом подтащила их к выходу. Обулась, машинально взглянула в зеркало. На неё смотрели глаза незнакомой девушки из другой, неизвестной пока жизни. С кривой, будто приклеенной улыбкой и пустыми глазами.

       Она медленно опустилась на баулы и заплакала.

 

       Катя не помнила, как она доехала до родителей. Она даже не помнила, о чем  говорила с ними за столом, да и говорила ли вообще. Помнилась чья-то ладошка на лбу да шум работающей во дворе машины. Затем пришло забытье.

 

      - Женя! Евгений! Долгополов!

      Женька поднял голову. Недоуменно и непонимающе уставился на Павла Матвеевича. И даже рот слегка приоткрыл.

      - Вы что заболели, что ли? Витаете где-то… Или случилось что?

      Голос Павла Матвеевича звучал ровно, без нотки раздражения.

      - У меня всё нормально,- произнес Евгений. – У меня нормально… Я задумался…

      - Ну, и хорошо. – Начальник отдела сел за свой стол и повторил вопрос: - Евгений, вы согласовали  документацию с подрядчиком? Где чертежи?

      А Евгений опять его не слышал! Смотрел пустыми глазами в окно – и не слышал!

      - Евгений!

      Громкий окрик опять вернул его к действительности. Павел Матвеевич… Ведь хороший умный мужик. Чего ему от меня надо? Чего он меня, сука такая, дёргает?! И эти… друзья – сослуживцы… Чего уставились?..

      Женька встал.

      - Идите вы все… – Не докончил фразу, вышел из кабинета в давящей тишине и хлопнул дверью.

      - Вот те на… - протянул задумчиво начальник. – Может, кто-нибудь всё-таки объяснит, что с ним?

      Все молчали, не поднимая глаз.

      - Что ж вы, соратники?.. Ладно, давайте работать. Анатолий, посмотрите документацию у Долгополова в столе. Не домой же он её забирает…

 

      Женька долго сидел в машине. Трясло всего, и ноги казались ледяными. Ни о чем не думал, пусто было в голове. Только вот сердце стучало и стучало, как колокол. И всё тряслось: и внутри, и руки, и, почему то, левое веко.

      Пил бы – напился б до бесчувствия. Помогает, говорят… Что, вот, сейчас?.. Куда? И к кому?

      Закрыл глаза. Затем на ощупь включил двигатель и печку.

      Женька, Женька, очнись! Думай о чем-нибудь, думай! Всё-равно жить надо! Надо, надо!!!

      Матвеича жалко, обидел ни за что… Уволят.  Да и хрен с ними! Мне двадцать два, другую найду работу, не пропаду…  А где жизнь другую найти?..

      Он открыл глаза. По боковому стеклу струйками стекали капли  первого весеннего дождя. И всё вокруг казалось  серо-голубым. И слёзы в уголках его глаз тоже казались не прозрачными, а серо-голубыми. Как весь мир вокруг.

      Салон прогревался, и испаряя влагу,  и  мир за окнами светлел.

 

 

Рейтинг: +2 222 просмотра
Комментарии (4)
Галина Карташова # 27 мая 2013 в 00:07 0
Да... Горькая история. Сколько их таких разных и непохожих. И в чём-то неуловимо одинаковых - неуступчивостью, нежеланием понять.

Ярко написано!
Серов Владимир # 29 января 2014 в 08:04 0
Хороший рассказ! Респект автору! c0137
Владимир Потапов # 1 февраля 2014 в 15:19 +1
И Вам спасибо за отзыв.
С уважением, Владимир
Серов Владимир # 19 марта 2014 в 17:49 0
v

 

Популярная проза за месяц
99
81
77
75
70
68
67
62
58
58
56
54
54
54
52
51
49
49
48
48
47
47
45
44
44
43
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
42
40
37
35