Беженка

13 февраля 2018 - Владимир Потапов
 
      - Выпьете? – он поднял на меня мятое лицо с набрякшими веками.
      До этого мы уже минут пять стояли за одним высоким столиком и не обращали друг на друга никакого внимания, тянули понемногу каждый своё пойло. У меня была водка, у него – «бренди».
      Я неуверенно пожал плечами: как то не привык смешивать. Да и… просто: не привык пить с незнакомыми. Но мужик продолжал смотреть на меня тяжело и внимательно. И постоянно что то дожевывал.
      - Давайте. Не откажусь, - согласился я.
      Он разлил в наши разовые стаканчики. - Подождите, я сейчас... -  Отошел к стойке и вернулся уже с новой бутылкой и тарелкой с колбасной нарезкой и зеленью. – Не берите здесь больше водку, - буркнул угрюмо. – «Бренди» они стараются не бодяжить. Ну, давайте…
      А мне уже было неприятно с ним стоять. Всё  то он знает. И даже советует незнакомцу! А я его впервые здесь вижу! Впервые! Хотя каждую пятницу сюда заскакиваю. Чертовски удобно: рядом с домом, бросил машину на стоянке – и с часок постоять можно после трудовой недели. И хоть бы раз «палёнку» подсунули, а этот – «не бери, не бери» заладил. Кафешка, конечно, так себе: полуподвальная, грязноватенькая, да и кухней попахивает… Но, главное, не шумная и без разных там пьяных разборок.
      - Местный? – спросил меня мужик и сразу же представился, протянув руку: - Юрий.
      - Антон. Да, я рядышком живу.
      Юрий по-прежнему продолжал изучать меня исподлобья. С похмелья он, что ли?  Одет прилично, а щетина недельная… И жуёт всё, жуёт  чего то… Неприятно мне было от его созерцания. Он вздохнул, оглянулся на стойку, спросил меня:
      - Курят здесь?
      - Курят, курят. Курящее кофе.
      Покурили, погрызли свежие огурчики, снова разлили.
      - Антон, я девушку одну ищу. Видел, может? Я тебе сейчас фотку покажу, -  он полез  во внутренний карман куртки, затем в боковой. Нашел. – Не думай, я не из ментовки. Жила у меня, а неделю назад пропала, - глухо сказал он, протянул фотографию. – Шастаю здесь, ищу её… Может, кто знает или видел… Бомжатники все облазил…
      Он сразу же налил по новой, но пить не стал. Держал стакан в ладони и смотрел на меня. Но уже не набычившись, а с надеждой. И перестал жеваться.
      Молодая женщина, чернявая, симпатичная… Только красота какая то у неё… измождённая, потухшая, что ли…
      - На цыганку похожа, - сказал я, возвращая снимок. – Нет, не встречал.
      - Не встречал, не встречал… - машинально повторил собутыльник, пряча фотографию. – Не судьба, значит… Эх, Галина…
      - Родственница? – спросил я равнодушно.
      - Нет, - он опрокинул в себя «бренди». – Беженка с Украины.
      Видимо, на лице моём появилось удивление. Юрий это заметил и начал рассказывать.
      Они познакомились по интернету ещё три года назад. Прокомментировали на литературном  сайте какое то понравившееся обоим стихотворение, затем «зацепились» друг за друга, начали переписываться. А затем она пропала на целый год. Не до интернета ей было. На Украине началась заварушка. Она написала ему, когда убили её мужа в донецком ополчении. И снова завязалась переписка. И слово за слово, строчка за строчкой она пересказала ему свою короткую тридцатилетнюю жизнь.
      Родилась и училась во Львове. Работала медсестрой. Три  года назад, отдыхая по путёвке в Киеве, познакомилась с парнем из Донецка. Поженились, и она переехала к нему. А полгода назад его убили. И жизнь кончилась. Ни родных, ни детей, ни друзей, ни жилья… Не будешь же жить у родителей погибшего мужа… И – обстрелы, обстрелы… смерти, смерти… А из родного Львова, узнав, что муж в  ополчении, передали: «Не приезжай. Опасно и для тебя, и для нас. Здесь знают, что он был в ополчении..."
      - И так, понимаешь, я к ней привязался с этой перепиской!.. Будто с сестрой письмами обменивался, - уже довольно громковато излагал Юрий. «Его» бренди мы  опустошили, я сходил за «своей» долей. Но окружающие на нас внимания не обращали. – Представляешь, как ей там жилось? Жуть!  Чего, думаю… решай. С женой поговорил, переписку ей нашу дал почитать, фото… К матери, уж, вдвоём подкатили, один бы я не решился. А та на дыбы встала: куда нам чужого человека?! В общем, крик, слёзы, ругань!.. Не из-за чего всё это… Четырёхкомнатная у нас, дочка с семьёй в Москве живёт. А нас трое: я да жена с матерью. Как в лесу теряемся… И зарабатываем неплохо, кафелем да обоями с женой  торгуем, два магазинчика у нас… Да пенсия материнская… Эх, - вздохнул он. – Чего мамаша вздыбилась? А раньше сопереживала, охала: «Бедная, как она там? Помочь надо… Война проклятая…».  А до дела дошло… Помогла, тоже мне… - Он с трудом достал из пачки сигарету, прикурил, пыхнул в сторону дымком. – Если б не жена – не уговорили бы… Говорит: «У нас, мам, продавца не хватает, её возьмём. Какая разница, кому платить? А потом обустроится понемногу, жилье снимет…»
      Он с ожесточением растоптал в пепельнице только что прикуренную сигарету.
      - Не обустроилось… - продолжил он с тихим отчаяньем. -  Пожила у нас три месяца. Чистоплотная, аккуратная… Вечеряли после работы, разговаривали – милейшая дивчина. Только от войны своей всё отойти не могла: дверью стукнут нечаянно – она аж подпрыгивает от страха. А по работе никаких нареканий! Начала в фонды ходить, чтобы  легально оформиться… в этот…  в управление федеральной миграционной службы, - кое-как, с расстановкой выговорил он. – И всё. Покатилось. У неё, оказывается, двойное гражданство: Молдавия и Украина. Это родители её ещё постарались при рождении. На всякий случай. На Донбассе паспорт тоже не поменяла; не успела, не до того было. В общем, … полный, - он даже не заметил, что выругался. – Ни прописки не дают, ни лицензии на работу. Я с ней месяц все службы объезжал, знакомых притянул, бумаг уйму заполнил, заявлений, что сам её пригласил и что у меня живёт и работает… А потом… потом  и ко мне налоговая с проверками нагрянула, видимо, из миграционного стуканули. Здесь, уж, и меня прессовать начали. Хорошо, что проверяющий добрый мужик попался, вник в ситуацию, посоветовал, как выбраться. «Отвечать ты будешь, как пригласивший и взявший на работу без лицензии…» И штрафы огласил. Я прикинул: обе фирмы продать – и то должен останусь.
      Вечером уселись на совет. А чего совещаться? И так всё ясно. С регистрацией – полная задница, выселка грозит. В «тёмную» жить и работать – тоже до первого случая. Мать молчит, жена молчит. Галина говорит: «Мне бы только обратно, до границы добраться…» И плачет.  Вот. Помог, называется, человечку от сердца, - Он невидящими глазами обвел помещение. – И, ведь, думал же, когда приглашал: «Счастливой не сделаю – так, хоть, менее несчастной…» А оказалось…
      Мы помолчали. Дымили потихоньку и молчали.
      - …Неделю назад ушла. Отпросилась часов в одиннадцать с работы, дескать, документы какие-то оформлять – и исчезла. Вечером приходим -  мать молчит, как воды в рот набрала. Потом разговорили… Когда Галина пришла в обед, маманя моя, слово за слово, навысказывала ей всего. Та сумку свою схватила, куртку и ушла. Спрашиваем мамашу: ты чего ей сказала? Что ты о ней знаешь то?! Оказывается, выговорила ей, что фирмы наши разорила, по миру пустить хочет, а сына, меня то есть, посадить могут! Ну, и всё такое… Вот, что у стариков за дерьмо в башке скапливается к старости, а?
      Опять долго молчали. Я разлил по стаканчикам, хотя в голове уже порядочно кружило.
      - Может, за столик сядем? – предложил собеседник. – Устал я на ногах за день.
      - Нет, - помотал я головой. – Закосею, если сядем. Трудно мне сидеть.
      - Ну, смотри… - перешел по-простому на «ты» Юрий. – Тогда брать больше не будем, это допьём. А на мать я обиделся, страшно обиделся! Да ещё и проговорилась, что с месяц ей это говорит, когда нас дома нет. А маманя у меня… кому хочешь плешь проест.
 Вот  куда Галка ушла? Куда она сейчас? Ни город не знает, ни подруг нет… Тоже мне: позвали, обогрели и … выгнали! В петлю бы не залезла от безнадёги. Я уже все морги и больницы обзвонил. В полицию пришёл – те кривятся. Я так понял: не будут они её искать. Но заявление оставил. Сейчас, вот, по району шляюсь, спрашиваю у всех, пока жена одна в фирме горбатится. Галка же половину своих документов у нас оставила. И денег у неё кот наплакал… Заметут. Или пришьют какие-нибудь уроды…
      - Ищешь то зачем? – Нога у меня отчаянно занемела от долгого стояния, в икре покалывало иголочками. – Чем ты ей сейчас поможешь?
      - Не знаю, - тоскливо ответил он. – Всё равно искать буду.
      - Это правильно, - я разлил остатки. – Давай за удачу. - Выпили. Я нашарил свою курточку, висящую под столиком на крючке. – Ищи, Юра, ищи свою Галину. Помоги, пожалуйста.
      Он недоуменно смотрел на мою левую руку с протезом.
      - Где потерял то? А я думаю: «Чего он всё одной рукой делает?» А ты… - он торопливо помогал мне просунуть  руку в рукав. – На станке, что ли?
      - Ага, - я посмотрел на часы. Да, пора. –  На пулемётно-револьверном. Не заморачивайся, Юр. В Чечне это, осколком. Когда очнулся – сдохну, думал. Кранты! Ничего. Местные спрятали, подлечили. Наши пришли – им передали. Вот, живой… И ты свою Галину ищи. Может, и ты спасёшь.
      И я захромал к выходу. Осколок в ноге тоже ныл.
     
 
   
     
 
   

© Copyright: Владимир Потапов, 2018

Регистрационный номер №0409685

от 13 февраля 2018

[Скрыть] Регистрационный номер 0409685 выдан для произведения:  
      - Выпьете? – он поднял на меня мятое лицо с набрякшими веками.
      До этого мы уже минут пять стояли за одним высоким столиком и не обращали друг на друга никакого внимания, тянули понемногу каждый своё пойло. У меня была водка, у него – «бренди».
      Я неуверенно пожал плечами: как то не привык смешивать. Да и… просто: не привык пить с незнакомыми. Но мужик продолжал смотреть на меня тяжело и внимательно. И постоянно что то дожевывал.
      - Давайте. Не откажусь, - согласился я.
      Он разлил в наши разовые стаканчики. - Подождите, я сейчас... -  Отошел к стойке и вернулся уже с новой бутылкой и тарелкой с колбасной нарезкой и зеленью. – Не берите здесь больше водку, - буркнул угрюмо. – «Бренди» они стараются не бодяжить. Ну, давайте…
      А мне уже было неприятно с ним стоять. Всё  то он знает. И даже советует незнакомцу! А я его впервые здесь вижу! Впервые! Хотя каждую пятницу сюда заскакиваю. Чертовски удобно: рядом с домом, бросил машину на стоянке – и с часок постоять можно после трудовой недели. И хоть бы раз «палёнку» подсунули, а этот – «не бери, не бери» заладил. Кафешка, конечно, так себе: полуподвальная, грязноватенькая, да и кухней попахивает… Но, главное, не шумная и без разных там пьяных разборок.
      - Местный? – спросил меня мужик и сразу же представился, протянув руку: - Юрий.
      - Антон. Да, я рядышком живу.
      Юрий по-прежнему продолжал изучать меня исподлобья. С похмелья он, что ли?  Одет прилично, а щетина недельная… И жуёт всё, жуёт  чего то… Неприятно мне было от его созерцания. Он вздохнул, оглянулся на стойку, спросил меня:
      - Курят здесь?
      - Курят, курят. Курящее кофе.
      Покурили, погрызли свежие огурчики, снова разлили.
      - Антон, я девушку одну ищу. Видел, может? Я тебе сейчас фотку покажу, -  он полез  во внутренний карман куртки, затем в боковой. Нашел. – Не думай, я не из ментовки. Жила у меня, а неделю назад пропала, - глухо сказал он, протянул фотографию. – Шастаю здесь, ищу её… Может, кто знает или видел… Бомжатники все облазил…
      Он сразу же налил по новой, но пить не стал. Держал стакан в ладони и смотрел на меня. Но уже не набычившись, а с надеждой. И перестал жеваться.
      Молодая женщина, чернявая, симпатичная… Только красота какая то у неё… измождённая, потухшая, что ли…
      - На цыганку похожа, - сказал я, возвращая снимок. – Нет, не встречал.
      - Не встречал, не встречал… - машинально повторил собутыльник, пряча фотографию. – Не судьба, значит… Эх, Галина…
      - Родственница? – спросил я равнодушно.
      - Нет, - он опрокинул в себя «бренди». – Беженка с Украины.
      Видимо, на лице моём появилось удивление. Юрий это заметил и начал рассказывать.
      Они познакомились по интернету ещё три года назад. Прокомментировали на литературном  сайте какое то понравившееся обоим стихотворение, затем «зацепились» друг за друга, начали переписываться. А затем она пропала на целый год. Не до интернета ей было. На Украине началась заварушка. Она написала ему, когда убили её мужа в донецком ополчении. И снова завязалась переписка. И слово за слово, строчка за строчкой она пересказала ему свою короткую тридцатилетнюю жизнь.
      Родилась и училась во Львове. Работала медсестрой. Три  года назад, отдыхая по путёвке в Киеве, познакомилась с парнем из Донецка. Поженились, и она переехала к нему. А полгода назад его убили. И жизнь кончилась. Ни родных, ни детей, ни друзей, ни жилья… Не будешь же жить у родителей погибшего мужа… И – обстрелы, обстрелы… смерти, смерти… А из родного Львова, узнав, что муж в  ополчении, передали: «Не приезжай. Опасно и для тебя, и для нас. Здесь знают, что он был в ополчении..."
      - И так, понимаешь, я к ней привязался с этой перепиской!.. Будто с сестрой письмами обменивался, - уже довольно громковато излагал Юрий. «Его» бренди мы  опустошили, я сходил за «своей» долей. Но окружающие на нас внимания не обращали. – Представляешь, как ей там жилось? Жуть!  Чего, думаю… решай. С женой поговорил, переписку ей нашу дал почитать, фото… К матери, уж, вдвоём подкатили, один бы я не решился. А та на дыбы встала: куда нам чужого человека?! В общем, крик, слёзы, ругань!.. Не из-за чего всё это… Четырёхкомнатная у нас, дочка с семьёй в Москве живёт. А нас трое: я да жена с матерью. Как в лесу теряемся… И зарабатываем неплохо, кафелем да обоями с женой  торгуем, два магазинчика у нас… Да пенсия материнская… Эх, - вздохнул он. – Чего мамаша вздыбилась? А раньше сопереживала, охала: «Бедная, как она там? Помочь надо… Война проклятая…».  А до дела дошло… Помогла, тоже мне… - Он с трудом достал из пачки сигарету, прикурил, пыхнул в сторону дымком. – Если б не жена – не уговорили бы… Говорит: «У нас, мам, продавца не хватает, её возьмём. Какая разница, кому платить? А потом обустроится понемногу, жилье снимет…»
      Он с ожесточением растоптал в пепельнице только что прикуренную сигарету.
      - Не обустроилось… - продолжил он с тихим отчаяньем. -  Пожила у нас три месяца. Чистоплотная, аккуратная… Вечеряли после работы, разговаривали – милейшая дивчина. Только от войны своей всё отойти не могла: дверью стукнут нечаянно – она аж подпрыгивает от страха. А по работе никаких нареканий! Начала в фонды ходить, чтобы  легально оформиться… в этот…  в управление федеральной миграционной службы, - кое-как, с расстановкой выговорил он. – И всё. Покатилось. У неё, оказывается, двойное гражданство: Молдавия и Украина. Это родители её ещё постарались при рождении. На всякий случай. На Донбассе паспорт тоже не поменяла; не успела, не до того было. В общем, … полный, - он даже не заметил, что выругался. – Ни прописки не дают, ни лицензии на работу. Я с ней месяц все службы объезжал, знакомых притянул, бумаг уйму заполнил, заявлений, что сам её пригласил и что у меня живёт и работает… А потом… потом  и ко мне налоговая с проверками нагрянула, видимо, из миграционного стуканули. Здесь, уж, и меня прессовать начали. Хорошо, что проверяющий добрый мужик попался, вник в ситуацию, посоветовал, как выбраться. «Отвечать ты будешь, как пригласивший и взявший на работу без лицензии…» И штрафы огласил. Я прикинул: обе фирмы продать – и то должен останусь.
      Вечером уселись на совет. А чего совещаться? И так всё ясно. С регистрацией – полная задница, выселка грозит. В «тёмную» жить и работать – тоже до первого случая. Мать молчит, жена молчит. Галина говорит: «Мне бы только обратно, до границы добраться…» И плачет.  Вот. Помог, называется, человечку от сердца, - Он невидящими глазами обвел помещение. – И, ведь, думал же, когда приглашал: «Счастливой не сделаю – так, хоть, менее несчастной…» А оказалось…
      Мы помолчали. Дымили потихоньку и молчали.
      - …Неделю назад ушла. Отпросилась часов в одиннадцать с работы, дескать, документы какие-то оформлять – и исчезла. Вечером приходим -  мать молчит, как воды в рот набрала. Потом разговорили… Когда Галина пришла в обед, маманя моя, слово за слово, навысказывала ей всего. Та сумку свою схватила, куртку и ушла. Спрашиваем мамашу: ты чего ей сказала? Что ты о ней знаешь то?! Оказывается, выговорила ей, что фирмы наши разорила, по миру пустить хочет, а сына, меня то есть, посадить могут! Ну, и всё такое… Вот, что у стариков за дерьмо в башке скапливается к старости, а?
      Опять долго молчали. Я разлил по стаканчикам, хотя в голове уже порядочно кружило.
      - Может, за столик сядем? – предложил собеседник. – Устал я на ногах за день.
      - Нет, - помотал я головой. – Закосею, если сядем. Трудно мне сидеть.
      - Ну, смотри… - перешел по-простому на «ты» Юрий. – Тогда брать больше не будем, это допьём. А на мать я обиделся, страшно обиделся! Да ещё и проговорилась, что с месяц ей это говорит, когда нас дома нет. А маманя у меня… кому хочешь плешь проест.
 Вот  куда Галка ушла? Куда она сейчас? Ни город не знает, ни подруг нет… Тоже мне: позвали, обогрели и … выгнали! В петлю бы не залезла от безнадёги. Я уже все морги и больницы обзвонил. В полицию пришёл – те кривятся. Я так понял: не будут они её искать. Но заявление оставил. Сейчас, вот, по району шляюсь, спрашиваю у всех, пока жена одна в фирме горбатится. Галка же половину своих документов у нас оставила. И денег у неё кот наплакал… Заметут. Или пришьют какие-нибудь уроды…
      - Ищешь то зачем? – Нога у меня отчаянно занемела от долгого стояния, в икре покалывало иголочками. – Чем ты ей сейчас поможешь?
      - Не знаю, - тоскливо ответил он. – Всё равно искать буду.
      - Это правильно, - я разлил остатки. – Давай за удачу. - Выпили. Я нашарил свою курточку, висящую под столиком на крючке. – Ищи, Юра, ищи свою Галину. Помоги, пожалуйста.
      Он недоуменно смотрел на мою левую руку с протезом.
      - Где потерял то? А я думаю: «Чего он всё одной рукой делает?» А ты… - он торопливо помогал мне просунуть  руку в рукав. – На станке, что ли?
      - Ага, - я посмотрел на часы. Да, пора. –  На пулемётно-револьверном. Не заморачивайся, Юр. В Чечне это, осколком. Когда очнулся – сдохну, думал. Кранты! Ничего. Местные спрятали, подлечили. Наши пришли – им передали. Вот, живой… И ты свою Галину ищи. Может, и ты спасёшь.
      И я захромал к выходу. Осколок в ноге тоже ныл.
     
 
   
     
 
 
Рейтинг: +2 125 просмотров
Комментарии (4)
Ивушка # 13 февраля 2018 в 21:01 +1
хороший рассказ,жизненный,
спасибо,
Владимир Потапов # 13 февраля 2018 в 22:16 +2
Ивушка, доброй ночи. Очень рад Вас услышать. Спасибо Вам за отклик.
Серж Хан # 14 февраля 2018 в 00:41 0
Замечательно, дружище!
Новое направление в творчестве, трагический реализм?
c0411
Владимир Потапов # 14 февраля 2018 в 09:24 +1
Добрый день, Серж. Знакомый эту историю рассказал, тронуло до слёз. Ну, чуть-чуть изменил и выставил
Популярная проза за месяц
141
135
117
92
90
88
87
87
83
83
78
76
74
71
71
68
66
66
66
65
64
62
62
60
59
57
Вратарь 7 декабря 2018 (Сергей Гридин)
56
55
53
47