ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Зимние слёзы

 

Зимние слёзы

15 июня 2012 - Александр Шатеев

 

Возвращался я как-то раз очень поздно, почти ночью, с завода  домой. Работал в вечернюю смену, которая заканчивалась незадолго до полуночи, вот потому и вышагивал по безлюдной улице на окраине Подольска в столь поздний час. Стояли последние дни ноября, погода была морозной, столбик термометра даже днём не поднимался выше нулевой отметки. Осень уже раздела  догола деревья, и те уныло покачивали ветками в такт порывам студёного ветра;  земля затвердела, как камень, а небо, две недели кряду подёрнутое тёмно-серым пологом, так и не обронило на землю за это время ни одной снежинки. Днём сквозь хмурую пелену едва угадывалось солнце, ночи же были безлунными, беззвёздными, начисто лишёнными волшебства и очарования…

     Подняв воротник куртки и глубже натянув вязаную шапку, я, отворачиваясь от резкого порыва холодного ветра, поднявшего с асфальта буруны пыли, оглянулся назад, где трубы родного цемзавода щедро извергали в ночное небо плотные клубы серого дыма. Моё внимание привлекла тёмная человеческая фигура, неловко протискивающаяся через проделанный в кирпичном заборе пролом  - им пользовались многие из нас, чтобы сократить путь с работы домой.

Я сразу же узнал его, Марата Фатыхова, пожилого татарина,  пенсионера с двухлетним стажем,  но продолжавшего работать на заводе слесарем в нашей смене. Трудился он не плохо, был ещё крепок и охоч до работы, но водился за ним небольшой грешок – пил. Укоротив шаг, я позволил Марату скоро догнать меня. Молча пристроившись рядом, он закурил сигарету, и дальше мы шагали вместе. Минуты две никто из нас не обронил ни слова, каждый был занят собственными мыслями.  Ветер вдруг потерял силу, а через несколько минут и вовсе стих, словно его и не было.

–             Марат,  – нарушил я затянувшееся молчание. – Вот скажи, ты ведь всю жизнь живёшь в этих краях, окончил русскую школу, в армии, сам  мне рассказывал, под Вологдой служил. Так?..  Отчего же так плохо говоришь по-русски?

Татарин молчал, можно было подумать, что он, то ли не расслышал вопроса, то ли просто не считал нужным отвечать.  И всё же, после недолгих, посильных его уму раздумий, он произнёс:

        –             Дома мы по-татарски говорим. Кто говорит по-татарски дома, тот хорошо по-русски говорить не может…

«Да, скорее всего, так оно и есть…» – подумал я и, удовлетворённый его объяснением,  от дальнейших расспросов отказался.

Тем временем мы подошли к убогому строению – трёхэтажному жилому дому довоенной ещё постройки, с общим коридором, общей кухней и туалетом на улице. Здесь, в 22-метровой комнате, разгороженной самодельной переборкой, Марат жил вместе с женой, взрослым сыном и снохой. Светились редкие окна, откуда-то сверху через открытую форточку доносился плач грудного ребёнка, где-то громко работал телевизор, слышались  пьяные голоса. Мы уже  собирались было протянуть на прощание друг другу руки, как вдруг лицо старого татарина расплылось в улыбке, глаза его  заблестели:

–             Смотри, смотри!

         Я вскинул голову вверх, но не увидел ничего, кроме покосившегося столба да верхушек старых тополей.

–            Смотри, смотри!  Снег пошла, зима пришёл!

        И в самом деле: плавно, искрясь в  люминесцентном свете уличного фонаря, плавно снижалась, подтанцовывая в воздухе от лёгкого дуновения, первая увиденная нами в эту зиму снежинка. Медленно и осторожно, словно посланная небом в разведку – всё ли внизу готово к зиме? – она с каждой секундой приближалась к своей неминуемой гибели. Мы заворожено провожали её взглядом почти до самой земли, и в последний момент Марат, присев на корточки, подставил на её пути свою широкую ладонь, и посланница небес, едва коснувшись её, превратилась в крохотную слезинку.

 

…А настоящая зима пришла лишь спустя три недели. И день и ночь валил снег, тот ложился, не тая, на мёрзлую землю. По пустырю, что разделял две серые панельные девятиэтажки, и частично был занят детской площадкой и гаражами-ракушками, пролегла по снегу одинокая тропинка, и  была она до того узкая, что если встречались на ней два человека, то разойтись могли не иначе, как  боком, да и то одному из них приходилось сделать шаг в сторону, проваливаясь по колено в снег.

Выйдя из подъезда, я, чтобы не опоздать на автобус,  двинулся по этой тропинке, желая сократить путь к остановке, но скоро об этом пожалел: ровно на середине проторенной дорожки нагнал я медленно шествующую троицу.  Впереди всех выписывал кренделя пьяный Марат –  двигаясь зигзагом, он кренился то вправо, то влево, спотыкался, но не падал,  держа курс на виднеющееся  впереди здание продмага. За ним шёл маленький мальчик, лет двух-двух с половиной от роду, одетый в не по росту большую куртку и вязаную шапочку, с лопаткой в одной и с ведёрком в другой руке. Непосредственно же передо мной, тяжело ступала пожилая женщина в валенках, чью спину я уже внимательно рассмотрел, видимо, бабушка ребёнка. Обойти их, пробороздив снежную целину, у меня желания не было, и пришлось мне смириться и плестись за ними, ругая себя на чём свет стоит за то, что не пошёл в обход двора по вычищенному дворниками ещё с раннего утра тротуару.

          И вдруг до моего слуха донёсся плач, тихий, еле слышный, почти писк. Плакал ребёнок с лопаткой. Малыш всхлипывал, протяжно подвывая. «Что могло огорчить ребёнка? В чём же причина?» – недоумевал я. Всполошилась и его бабушка:

                –        Ты что это, родимый? Отчего ты плачешь?

Но малыш, подняв на неё глазёнки полные изумрудных слёз, ничего не ответил, а всё продолжал плакать.

              –       Что случилось, мой хороший? – Женщина, уже не на шутку растревожившись,  остановилась и, достав из кармана платок, стала утирать малышу слёзы. – Скажи, что с тобой, родненький?

           –       Дедушку жа-а-алко! У него но-о-ожки больные! – наконец, сквозь всхлипы, протяжно пропел тот, и залился ещё горше.

Марат, сделав несколько шагов вперёд, остановился и, повернувшись к нам, тоже дал волю слезам не хуже мальца.

         –    Вот никто, никто меня сегодня не пожалела! А он,  – татарин ткнул пальцем в сторону плачущего ребёнка.  – Пожалела!

Так и шли по тропинке, обливаясь слезами, старый да малый, за ними охающая  и покачивающая головой бабушка, а шествие замыкал я.

Но все тропинки когда-нибудь заканчиваются. Кончилась и эта. Старый татарин поспешил в магазин за очередной бутылкой, малыш, ещё изредка всхлипывая, под надзором бдительной бабушки с азартом начал ковырять лопаткой наметённый за ночь сугроб, а я…  Я направился было к автобусной остановке, да вдруг решил сегодня никуда не ехать, вернулся домой и написал этот рассказ.

© Copyright: Александр Шатеев, 2012

Регистрационный номер №0055918

от 15 июня 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0055918 выдан для произведения:

 

Возвращался я как-то раз очень поздно, почти ночью, с завода  домой. Работал в вечернюю смену, которая заканчивалась незадолго до полуночи, вот потому и вышагивал по безлюдной улице на окраине Подольска в столь поздний час. Стояли последние дни ноября, погода была морозной, столбик термометра даже днём не поднимался выше нулевой отметки. Осень уже раздела  догола деревья, и те уныло покачивали ветками в такт порывам студёного ветра;  земля затвердела, как камень, а небо, две недели кряду подёрнутое тёмно-серым пологом, так и не обронило на землю за это время ни одной снежинки. Днём сквозь хмурую пелену едва угадывалось солнце, ночи же были безлунными, беззвёздными, начисто лишёнными волшебства и очарования…

     Подняв воротник куртки,я глубже натянул вязаную шапку и, отворачиваясь от резкого порыва холодного ветра, поднявшего с асфальта буруны пыли, оглянулся назад, где трубы родного цемзавода щедро извергали в ночное небо плотные клубы серого дыма. Моё внимание привлекла тёмная человеческая фигура, неловко протискивающаяся через проделанный в кирпичном заборе пролом  - им пользовались многие из нас, чтобы сократить путь с работы домой.

Я сразу же узнал его, Марата Фатыхова, пожилого татарина,  пенсионера с двухлетним стажем,  но продолжавшего работать на заводе слесарем в нашей смене. Работал он не плохо, был ещё крепок и охоч до работы, но водился за ним небольшой грешок – пил. Укоротив шаг, я позволил Марату скоро догнать меня. Он молча пристроился рядом, закурил сигарету, и дальше мы шагали вместе. Минуты две никто из нас не обронил ни слова, каждый был занят собственными мыслями.  Ветер вдруг потерял силу, а через несколько минут и вовсе стих, словно его и не было.

–             Марат,  – нарушил я затянувшееся молчание. – Вот скажи, ты ведь всю жизнь живёшь в этих краях, окончил русскую школу, в армии, сам же мне рассказывал , под Вологдой служил. Так?..  Отчего же так плохо говоришь по-русски?

Татарин молчал, можно было подумать, что он, то ли не расслышал вопроса, то ли просто не считал нужным отвечать.  И всё же, после недолгих, посильных его уму раздумий, он произнёс:

        –             Дома мы по-татарски говорим. Кто говорит по-татарски дома, тот хорошо по-русски говорить не умеет…

«Да, скорее всего, так оно и есть…» – подумал я и, удовлетворённый его объяснением,  от дальнейших расспросов отказался.

Тем временем мы подошли к убогому строению – трёхэтажному жилому дому довоенной ещё постройки, с общим коридором, общей кухней и туалетом на улице. Здесь в 22-метровой комнате, разгороженной самодельной переборкой, Марат жил вместе с женой, взрослым сыном и снохой. Светились редкие окна, откуда-то сверху через открытую форточку доносился плач грудного ребёнка, где громко работал телевизор, слышались пьяные голоса. Мы уже было собирались протянуть на прощание друг другу руки, как вдруг лицо Марата просветлело, наполнилось радостью, глаза заблестели:

–             Смотри, смотри!

         Я вскинул голову вверх – ничего не увидел кроме уличного фонаря да верхушек старых тополей.

–            Смотри, смотри!  Снег пошла, зима пришёл!

        И в самом деле: плавно, переливаясь в  голубоватом свете люминесцентной лампы, плавно падала, вальсируя в воздухе, первая увиденная нами в эту зиму снежинка. Медленно, осторожно, словно посланная небом в разведку – всё ли внизу готово к зиме? – она с каждой секундой приближалась к своей неминуемой гибели. Мы заворожено провожали её взглядом почти до самой земли, но в последний момент Марат, присев на корточки, подставил на её пути свою  тёплую широкую ладонь, и посланница небес, едва коснувшись её, превратилась в крохотную слезинку.

 

…А настоящая зима пришла лишь спустя три недели. И день, и ночь валил снег, не тая, тот ложился на мёрзлую землю. По пустырю, что разделял две серые панельные девятиэтажки, и частично был занят детской площадкой и гаражами-ракушками, пролегла по снегу одинокая тропинка. Она была до того узкая, что если встречались на ней два человека, то разойтись могли не иначе, как  боком, да и то одному из них приходилось сделать шаг в сторону, проваливаясь по колено в снег.

Выйдя из подъезда, я, чтобы не опоздать на автобус,  двинулся по этой тропинке, желая сократить путь, но скоро об этом пожалел: ровно на середине проторенной дорожки нагнал я медленно шествующую троицу.  Впереди всех выписывал кренделя пьяный Марат –  двигаясь зигзагом, он кренился то вправо, то влево, спотыкался, но не падал,  держа курс на виднеющееся  впереди здание продмага. За ним шёл маленький мальчик, лет двух-двух с половиной от роду, одетый в не по росту большую куртку и вязаную шапочку, с лопаткой в одной и с ведёрком в другой руке. Непосредственно же передо мной, тяжело ступала пожилая женщина, чью спину я уже внимательно рассмотрел, видимо, бабушка ребёнка. Обогнать их, пробороздив снежную целину, у меня желания не было, так и плёлся я за ними, сокрушаясь о том, что не пошёл в обход двора по вычищенному дворниками ещё с раннего утра тротуару.

          И вдруг до моего слуха донёсся плач, тихий, еле слышный, почти писк. Плакал ребёнок с лопаткой. Малыш всхлипывал, протяжно подвывая. «Что могло огорчить ребёнка? В чём же причина?» – недоумевал я. Всполошилась и его бабушка:

                –        Ты что это, родимый? Отчего ты плачешь?

Но малыш, подняв на неё глазёнки полные изумрудных слёз, ничего не ответил, а всё продолжал плакать.

              –       Что случилось, мой хороший? – Женщина, уже не на шутку растревожившись,  остановилась и, достав из кармана платок, стала утирать малышу слёзы. – Скажи, что с тобой, родненький?

           –       Дедушку жа-а-алко! У него но-о-ожки больные! – наконец, сквозь всхлипы, протяжно пропел тот, и залился ещё горше.

Марат, сделав несколько шагов вперёд, остановился и, повернувшись к нам, тоже дал волю слезам не хуже мальца.

–             Вот никто, никто меня сегодня не пожалел! А он,  – татарин ткнул пальцем в сторону плачущего ребёнка.  – Пожалел!

Так и шли по тропинке, обливаясь слезами, старый да малый, за ним охающая  и покачивающая головой бабушка, а шествие замыкал я.

Но все тропинки когда-нибудь заканчиваются. Кончилась и эта. Старый татарин поспешил в магазин за очередной бутылкой, малыш, ещё изредка всхлипывая, под надзором бдительной бабушки с азартом начал ковырять лопаткой наметённый за ночь сугроб, а я…  я направился было к автобусной остановке, да вдруг решил сегодня никуда не ехать, вернулся домой и написал этот рассказ.

Рейтинг: +11 992 просмотра
Комментарии (8)
Наталья Бугаре # 29 января 2013 в 19:38 +2
Саш, общее впечатление трогательное и теплое. Рассказ получился живой, не картонный. А теперь подробнее:начало хорошее, не громоздкое, хорошо передающее настроение. Льдистое такое, ветреное, промозглое. Но очень желательно расставить пробелы перед абзацем, так легче читается. ( после очарования-пробел). Следующие два абзаца надо объединить, так как там подана одна мысль.
но водился за ним небольшой грешок – пил.вот тут грешок и слово пил как-то не сочетаются. Раз грешок то уж тогда выпивал или любил выпить. Пил грубоватое слово для определения грешка. Оформление диалога у тебя странное, Саш. После тире ты делаешь прямо огромный пробел. Лучше уменьшить, честное слово. Отвлекает. Опять же, твой стиль характеризуется выписанностью, лаконичностью и скрупулезностью, и любая небрежность оформления очень бросается в глаза, тем более на малой форме. 22-метровой - словами пропиши, не принято в художественном произведении цифирь ставить.
И в самом деле: плавно, искрясь в люминесцентном свете уличного фонаря, плавно снижалась, подтанцовывая в воздухе от лёгкого дуновения, первая увиденная нами в эту зиму снежинка. тут повтор слова царапает и на мой взгляд перегруз идет в конце. Я бы " увиденная нами" убрала, как лишнее.
И день и ночь валил снег, тот ложился, не тая, на мёрзлую землю. я бы "тот" убрала, заменив на на "и", не совсем понятно просто кто "тот". Шел снег и ложился, тут все ясно, шел снег, тот ложился, я умом понимаю,что ты хочешь сказать,но звучит коряво.
на мёрзлую землю. По пустырю,вот тут резкий переход, Саша. Ты говоришь о снеге и вдруг пустырь и тропинка, как-то бы плавнее нас от описания природы подвести к действу.
«Что могло огорчить ребёнка? В чём же причина?» – недоумевал я. - а вот тут сухо получилось, как-то казенно... Эмоций надо добавить. ( Например: " О, Господи, еще и под "музыку" идти придется, - раздраженно подумал, но тут же себя одернул, - не зверей! Дитя ни в чем не виновато, вона как жалобно плачет. От чего только?" - как-то так бы тут мысли окрасить в цвет, жизни добавить).
– Ты что это, родимый? Отчего ты плачешь?- такс, чего это бабушка-татарка так чисто по русски говорит? Не порядок) Раз дед говорит с акцентом, и бабуле его дай для правдоподобности, а то я аж подумала, что бабка не жена Марата.
И финал смазан. Нету морали, Саш. А она желательна. А то получилась просто зарисовка.. Дай перемену в деде. Например, бабка заспешила по делам, на автобус, внук уперся,что будет с дедом и дед решил не покупать водки, а повести малыша куда-то..не важно куда, на каток, на горку. Дай перемену в нем, покажи,что любовь сильнее всего и рассказ заиграет.
Надеюсь без обид? Я очень хотела помочь...
Валерий Сифоров # 24 апреля 2013 в 11:21 +1
и правильно сделали, что вернулись и написали...
Капиталина Максимова # 25 апреля 2013 в 05:03 +1
ОЙ!!! Как изумительно красив сюжет! В России у 90% мужчин, пожалуй, ноги больные... но не только ноги, но и голова... жаль ребёнок не может определить... Трогательно. МОЛОДЕЦ!!! СПАСИБО!!! Остальные литературные навыки придут сами собой. rolf
Капиталина Максимова # 18 апреля 2014 в 11:24 +1
Идентичным наименование оказалось... laugh
0 # 2 августа 2014 в 15:08 +1
Хорошо,что не пошли Вы по прочищенному тротуару,Александр,тогда бы и не написался этот рассказ. Вижу перед собой маленького мальчика,плачущего светлыми зимними слезами,потому что ему искренне жаль "больного" дедушку... И не тронули ж его детские слёзы,похромал за ещё одной бутылкой,а мог бы хоть в этот вечер не пить
Денис Маркелов # 29 марта 2016 в 11:05 +1
Хороший рассказ
Ольга Иванова # 12 ноября 2016 в 09:32 +1
У нас сейчас стоит такая погодка..
Зимние слезы - очень душевно и жизненно! БРАВО!
Нина Ипатова # 19 ноября 2016 в 16:49 0
Прекрасная проза. big_smiles_138 super supersmile