ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Эти летние дожди. Фрагменты

 

Эти летние дожди. Фрагменты

15 октября 2012 - Татьяна Шереметева

 Из дела № KН/278-08  (Зачеркнуто) 


                                      Эти летние дожди


Стр. 1                                  
Я решила, что эти записки будут называться именно так. Почему? Потому что каждый раз, когда начинает невыносимо благоухать и  утверждаться лето, я мысленно повторяю слова одной старой, заезженной песни:
"Эти летние дожди, эти радуги и тучи, мне от них как будто лучше, будто что там впереди.  Будто будут острова, необычные поездки, на листах росы подвески, вечная свежая трава…".


Да, вечно свежая трава.
Я вижу эту траву и продолговатые капли, свисающие с листьев деревьев. Я чувствую, как пахнет эта трава, какое смятение и боль дарит этот аромат и как хочется сказать спасибо за эту боль, потому что она - это жизнь.
Давно еще мне казалось, что все лучшее  ушло и надежды на будущее нет. Забавно, что это было  в то время, когда все лучшее в моей жизни еще только готовилось состояться.  


И сейчас я повторяю те же слова. Я говорю, что «мне от них как будто лучше».
Пусть всё будет «как будто». 
Когда нет ничего, цепляешься и за это. Я готова играть в эту игру.
Всё «как будто», и живу я тоже «как будто». 
И я благодарна строке: «будто что там впереди». Знать, что впереди ничего нет, и радоваться тому, что «как будто» есть, – может, в этом тоже мудрость жизни. 

Стр.2 - отсутствует.

Стр.3
Все эти глупости  особенно больно били меня во времена, когда для меня отсутствовала перспектива жизни.
Потом оказалось, что она есть, – бесконечная, манящая, таинственная. 
Потом оказалось, что она конечна.
Потом оказалось, что ее уже не стало.  

Перспективы нет и жизни нет, но все равно: как прочно засели внутри эти слова, как трудно их произносить, как хочется плакать, когда рядом есть и лето, и дожди, и роса, и трава, но все это уже не для тебя. 

Надо встать и закрыть окно. Ветер задувает в комнату, и дождь заливает подоконник. Нет, не сейчас. Главное, не упустить, успеть, пока помню. 

Стр. 4, 5 – отсутствуют.

Стр 6.
Я люблю фильм «Пять вечеров». Я всегда смотрю его  и всегда плачу. Потому что каждый из них, – персонажей этого фильма, – это я. Я так чувствую.  
Когда Любшин в ресторане пытается вспомнить песню и все повторяет: «Придет весна не для меня, и в небе жаворонок взовьется …, и кто-то в роще отзовется с восторгом чувств не для меня», -   я – там,  вместе  с ним, в том ресторане. Я тоже ощущаю, что и весна, и жизнь уже не для меня. 
И я тоже пытаюсь пробиться к тем людям - услышьте, пожалуйста, меня. 
А песню эту я знаю наизусть. После фильма выучила. И каждый раз мне так хочется подсказать, помочь ему.

Когда уже в конце фильма Гурченко, – конечно, не она, а ее Тамара,  -   рассказывает ему, какой он замечательный, а он, стоя у двери, слушает спиной, от этой спины невозможно оторваться. Он ею вбирает в себя то, что слышит. 

Когда слова летят тебе вдогонку, – они, как дротики, – кто скорее и больнее вдарит.  И тому, что в него, как дротики, летят признания в любви,  он совершенно не верит. Он, как  приговоренный к расстрелу.  Он еще не верит словам о помиловании.
В этой спине все: и боль, и судорожная  надежда,  и неверие в то, что приговор отменен. И ты  - невиновен. 

В комнате стало совсем холодно и темно. Надо зажечь лампу и закрыть входную дверь. Потом. Хочу успеть дописать, пока пишется.   

Стр. 7 – отсутствует.

Стр. 8
Страница разорвана.

Внизу:
Я тоже через силу улыбаюсь, справляя, по-существу, поминки по своей жизни и стараясь все же выглядеть молодцом. Жизнь не получилась. Петь и играть она будет теперь не для меня тоже.

Пропущено.

Стр. 9 
Разорвано.

Внизу:
Я ухожу. Ухожу с той половины жизни, где живет радость. «Время, когда радость меня любила, больше не придет ни за что, никогда». 
Удивительно, как легко я покупаюсь на все эти незамысловатые строчки.  Но трогают некоторые из них меня невероятно. 

Пропущено.

Далее:
Когда радость только готовилась к тому, чтобы  обратить на меня внимание, я уже заранее понимала, что означают эти слова: «Время, когда радость меня любила, больше не вернется ни за что, никогда».  
Потом, после счастья,  - настанет время, когда  оно уже не вернется. Зачем, зачем  тогда я об этом думала?

Да, но ведь есть: «Пролитую слезу из будущего принесу…». Значит, я все-таки не одна. Бродский тоже заранее думал о будущих слезах, о том, чем придется потом расплачиваться.  

И еще: «Как тревожен этот путь, не уснуть мне, не уснуть, деревеньки, купола и метель белым бела… ». 
Почему всегда, с самого первого раза, я представляю тот высокий висячий мост через безымянную речку и ту занесенную снегом деревню на противоположном берегу?

Зима. Всегда одна и та же картина, как будто я знаю, что так все и должно быть. И не иначе. Голубой снег,  все замело, на мосту горбятся сугробы, с перил свешиваются сосульки. Мост деревянный, он скрипит, идти по нему страшно, но надо. 

Небо темно-синее, почти черное, звезды чуть помутневшие,  вокруг никого. «Как тревожен этот путь, не уснуть мне, не уснуть», - я повторяла эти слова, как заклинание. Впереди действительно был  тревожный путь и мои маленькие подвиги, которые дожидались меня и которые  мне только еще предстояло совершить. 

И сейчас я тоскую по тому мосту, по той тревожной темноте и пленительной неизвестности, по тому времени, когда мой путь был еще впереди и  я еще ничего не знала ни о себе, ни о своей жизни. 

А теперь все уже произошло. И надо честно признаться, что хорошего там, в той жизни,  было  много. Да, конечно, когда-то радость любила и меня, когда-то росы подвески светились и для меня, когда-то  тревожный путь обещал мне что-то неведомое и прекрасное. И он меня не обманул.  И спасибо ему. 

Жаль, что уже некому это объяснить и  даже себе самой на бумаге этого не описать. Зачем-то приходится все это чувствовать  так остро и глубоко. Это очень мучительно. 


Стр. 10-11 - отсутствуют.

Стр. 12
Если бы меня спросили, что такое жизнь,  я бы ответила, что это, прежде всего, боль.

Мы рождаемся в боли, причиняя боль своей матери, мы познаем жизнь через боль - и не только от наших неудач или унижений.  Но также от необратимости жизни,  невозможности  вернуть лучшее,  от безжалостных клыков совести. И главное – от потерь.

Боль пронизывает нас при большой радости. Даже счастье – это разновидность боли. Именно поэтому в радости и счастье люди не только улыбаются, но и плачут. 
Ну, а что уж говорить про любовь? Кто прошел через это, тот знает. 

«Я по лесенке по этой  поднимусь к тебе, И останусь до рассвета я в твоей судьбе, А как стану я немилой, удалюсь я прочь, И, скатившись по перилам, удалюсь я в ночь, Прочь». 
Сначала я стояла у окна, потом сидела на подоконнике, потом опять стояла. На рассвете, пока еще не проснулись собачники,  осторожно спустилась с шестого этажа во двор «в кустики».
В восемь часов он вышел из квартиры, удивленно вскинул брови, молча довез меня до работы и ласково попрощался. Навсегда. Господи, ну почему он сделал это так ласково? Это было самое унизительное. И это было так давно.

А сейчас я благодарна ему и за ту муку, и за ту ночь. И когда я проезжаю по Комсомольскому, то с удивлением смотрю на его дом и не верю: неужели это я  сидела тогда на выщербленных ступеньках и, обняв колени, тихо шептала про себя, надеясь на чудо: "И мое сердцебиенье уж который год слышит каждая ступенька, что к тебе ведет"?

Боль, которую проклинаешь, которую боишься и к которой, в финале, испытываешь благодарность.  

И даже нельзя сказать, что это плохо. Просто так устроена жизнь. 
Известно же, что мы для тех,  кто придумал все это, как лягушки на лабораторном столе, – если дергаемся, значит, живы. 

Вот и я еще дергаюсь, и сердце мое  разрывается.  Это проникающие ранения  воспоминаний, тоски по самым любимым, наслаждения от того, как непостижимо прекрасна жизнь. Да, я сч...


Стр.13- отсутствует.

Стр. 14
Зачеркнуто.

Далее:
У меня в комнате уже много лет висит большая репродукция Климта "Поцелуй". Когда-то я увидела ее в Вене и сразу купила. Мне так давно хотелось, чтобы можно было рассматривать эту картину до бесконечности, отмечая каждый изгиб тел, каждую линию, каждую деталь. Эта картина всегда у меня перед глазами, даже если я далеко от нее. 

У нее закрыты глаза, и она стоит на коленях. На лице у нее даже не любовь, а изнеможение: любовь так  велика, что непереносима для нее. И вся она, эта изумительная женщина, -  легкая, прозрачная. Это то,  какими мы видим  себя изнутри и какими никогда не увидят нас другие. Разве что те, кто полюбит и сможет разглядеть в нас эту волшебную, пленительную силу женской тайны.  

Его руки. Как важны они в этой картине. Они обнимают,  поворачивают и удерживают ее лицо рядом со своим. А она с благодарностью обнимает и прижимает к себе его большую, сильную ладонь, которая наклоняет ее лицо для поцелуя.   
Почему-то это волнует меня больше всего. Я мечтала много раз, чтобы в мужских руках было бы не мое тело, а именно лицо. Чтобы его ладони  раскрывались двумя большими листьями и мое лицо помещалось бы между ними бутоном. Твое лицо в мужских руках – это такое счастье, что ей, той божественной женщине,  вынести его не под силу. 

Далее страница  порвана.

Стр. 15 - отсутствует.

Стр. 16
Вдруг вспомнила, как я обрадовалась, когда услышала, что у кого-то тоже есть свой «маленький плот, свитый из песен и слов».
Когда я была маленькая, я думала, что это диагноз. Я стеснялась, старалась никому не рассказывать о своем «несчастье», прятала под кроватью альбомы со стихами  и рисунками, в девятом классе выбросила в мусоропровод все свои детские дневники – пять толстенных тетрадей.  Не могу себе этого простить. Какая дура.

Ведь там было все: о жизни, о доме, о нашей необыкновенной бабушке, о книгах, о всех дружбах  и любовях. Одна тетрадь чудом уцелела, я нашла ее здесь, на даче. Восьмой класс, мне было четырнадцать. Спустя  сорок лет  я поняла, что за это время  не стала умней. Опытней, циничней, противней – возможно. Но ума за все это время  я, оказывается, не набралась. 
И все,  что определяло меня как индивидуум (рука не поднимается писать о себе «личность»), сформировалось уже тогда. Я до сих пор пребываю  в  недоумении. То ли я  сейчас еще такая глупая, то ли я тогда была уже такая умная.  Кто бы помог ответить на этот вопрос? Помочь некому. 

«На маленьком плоту  Сквозь бури дождь и грозы, Взяв только сны и грёзы  И детскую мечту, Я тихо уплыву, Лишь в дом проникнет полночь, Чтоб рифмами наполнить Мир, в котором я живу». Это ведь то, что происходило в моей жизни многие-многие годы. И это было удивительно. Как хорошо, что есть эта песня  про плот.

Стр. 17-22 - отсутствуют.


Стр. 23
Вот опять эти летние дожди. Крупные капли гулко лупят по крыше и яблоням, гром  взрывает ночь, в окно вместе с сиренью  рвется ароматный, влажный воздух. 
Для счастья нужно только одно – чтобы все были живы. 

Занавески колышутся, и кажется, что я не одна. В голову опять идут чужие, но хорошие слова: «Как упоительны в России вечера». 
Больше всего боюсь снов и каждый вечер прошу, чтобы мне не снилось ничего. 


«А после стольких снов уже не плачут утром», - странно, оказывается, что строчка моя собственная. А я подумала, что это опять из какой-то песни. В каких  закоулках моего истерзанного мозга родилась она? 
Есть еще что-то, сейчас вспомню: «И если так болит, тогда уже не больно, а жизнь еще хрипит, не говорит – довольно». Да, это тоже, вроде, мое. По форме неважно, но  по своему существу - правильно.
Бог с ним, не надо отвлекаться. 

Почему 
Зачем 
Как 
Когда
Куда
За что

Я до сих пор не знаю ответа на эти вопросы. Надо не забыть, записать хотя бы строчку и утром  к этому вернуться. Мне кажется, лю… 

Оборвано.


Утром ее нашла соседка по даче.  Входная дверь была открыта.  Бездомный кот, - известный бандит в поселке, - сидел на столе, свирепо оглядываясь по сторонам и подмяв под свой  пушистый живот какие-то  желтые листки  из школьной тетради в клеточку. Тетрадь была разодрана в клочья, и только  несколько страниц уцелело.

Пришли люди, вызвали "Скорую" и милицию.  Обрывки  тетради присовокупили, было, к делу. Хотя  дела никакого не завели. Диагноз был самый обычный: сердечная недостаточность. 

Весь бумажный мусор  выбросили.  Туда же  отправилась и кассета с песнями. Она была никому не нужна, - даже милиции, поскольку время кассетных магнитофонов давно прошло.  

© Copyright: Татьяна Шереметева, 2012

Регистрационный номер №0084534

от 15 октября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0084534 выдан для произведения:

 Из дела № KН/278-08  (Зачеркнуто) 


                                      Эти летние дожди


Стр. 1                                  
Я решила, что эти записки будут называться именно так. Почему? Потому что каждый раз, когда начинает невыносимо благоухать и  утверждаться лето, я мысленно повторяю слова одной старой, заезженной песни:
"Эти летние дожди, эти радуги и тучи, мне от них как будто лучше, будто что там впереди.  Будто будут острова, необычные поездки, на листах росы подвески, вечная свежая трава…".


Да, вечно свежая трава.
Я вижу эту траву и продолговатые капли, свисающие с листьев деревьев. Я чувствую, как пахнет эта трава, какое смятение и боль дарит этот аромат и как хочется сказать спасибо за эту боль, потому что она - это жизнь.
Давно еще мне казалось, что все лучшее  ушло и надежды на будущее нет. Забавно, что это было  в то время, когда все лучшее в моей жизни еще только готовилось состояться.  


И сейчас я повторяю те же слова. Я говорю, что «мне от них как будто лучше».
Пусть всё будет «как будто». 
Когда нет ничего, цепляешься и за это. Я готова играть в эту игру.
Всё «как будто», и живу я тоже «как будто». 
И я благодарна строке: «будто что там впереди». Знать, что впереди ничего нет, и радоваться тому, что «как будто» есть, – может, в этом тоже мудрость жизни. 

Стр.2 - отсутствует.

Стр.3
Все эти глупости  особенно больно били меня во времена, когда для меня отсутствовала перспектива жизни.
Потом оказалось, что она есть, – бесконечная, манящая, таинственная. 
Потом оказалось, что она конечна.
Потом оказалось, что ее уже не стало.  

Перспективы нет и жизни нет, но все равно: как прочно засели внутри эти слова, как трудно их произносить, как хочется плакать, когда рядом есть и лето, и дожди, и роса, и трава, но все это уже не для тебя. 

Надо встать и закрыть окно. Ветер задувает в комнату, и дождь заливает подоконник. Нет, не сейчас. Главное, не упустить, успеть, пока помню. 

Стр. 4, 5 – отсутствуют.

Стр 6.
Я люблю фильм «Пять вечеров». Я всегда смотрю его  и всегда плачу. Потому что каждый из них, – персонажей этого фильма, – это я. Я так чувствую.  
Когда Любшин в ресторане пытается вспомнить песню и все повторяет: «Придет весна не для меня, и в небе жаворонок взовьется …, и кто-то в роще отзовется с восторгом чувств не для меня», -   я – там,  вместе  с ним, в том ресторане. Я тоже ощущаю, что и весна, и жизнь уже не для меня. 
И я тоже пытаюсь пробиться к тем людям - услышьте, пожалуйста, меня. 
А песню эту я знаю наизусть. После фильма выучила. И каждый раз мне так хочется подсказать, помочь ему.

Когда уже в конце фильма Гурченко, – конечно, не она, а ее Тамара,  -   рассказывает ему, какой он замечательный, а он, стоя у двери, слушает спиной, от этой спины невозможно оторваться. Он ею вбирает в себя то, что слышит. 

Когда слова летят тебе вдогонку, – они, как дротики, – кто скорее и больнее вдарит.  И тому, что в него, как дротики, летят признания в любви,  он совершенно не верит. Он, как  приговоренный к расстрелу.  Он еще не верит словам о помиловании.
В этой спине все: и боль, и судорожная  надежда,  и неверие в то, что приговор отменен. И ты  - невиновен. 

В комнате стало совсем холодно и темно. Надо зажечь лампу и закрыть входную дверь. Потом. Хочу успеть дописать, пока пишется.   

Стр. 7 – отсутствует.

Стр. 8
Страница разорвана.

Внизу:
Я тоже через силу улыбаюсь, справляя, по-существу, поминки по своей жизни и стараясь все же выглядеть молодцом. Жизнь не получилась. Петь и играть она будет теперь не для меня тоже.

Пропущено.

Стр. 9 
Разорвано.

Внизу:
Я ухожу. Ухожу с той половины жизни, где живет радость. «Время, когда радость меня любила, больше не придет ни за что, никогда». 
Удивительно, как легко я покупаюсь на все эти незамысловатые строчки.  Но трогают некоторые из них меня невероятно. 

Пропущено.

Далее:
Когда радость только готовилась к тому, чтобы  обратить на меня внимание, я уже заранее понимала, что означают эти слова: «Время, когда радость меня любила, больше не вернется ни за что, никогда».  
Потом, после счастья,  - настанет время, когда  оно уже не вернется. Зачем, зачем  тогда я об этом думала?

Да, но ведь есть: «Пролитую слезу из будущего принесу…». Значит, я все-таки не одна. Бродский тоже заранее думал о будущих слезах, о том, чем придется потом расплачиваться.  

И еще: «Как тревожен этот путь, не уснуть мне, не уснуть, деревеньки, купола и метель белым бела… ». 
Почему всегда, с самого первого раза, я представляю тот высокий висячий мост через безымянную речку и ту занесенную снегом деревню на противоположном берегу?

Зима. Всегда одна и та же картина, как будто я знаю, что так все и должно быть. И не иначе. Голубой снег,  все замело, на мосту горбятся сугробы, с перил свешиваются сосульки. Мост деревянный, он скрипит, идти по нему страшно, но надо. 

Небо темно-синее, почти черное, звезды чуть помутневшие,  вокруг никого. «Как тревожен этот путь, не уснуть мне, не уснуть», - я повторяла эти слова, как заклинание. Впереди действительно был  тревожный путь и мои маленькие подвиги, которые дожидались меня и которые  мне только еще предстояло совершить. 

И сейчас я тоскую по тому мосту, по той тревожной темноте и пленительной неизвестности, по тому времени, когда мой путь был еще впереди и  я еще ничего не знала ни о себе, ни о своей жизни. 

А теперь все уже произошло. И надо честно признаться, что хорошего там, в той жизни,  было  много. Да, конечно, когда-то радость любила и меня, когда-то росы подвески светились и для меня, когда-то  тревожный путь обещал мне что-то неведомое и прекрасное. И он меня не обманул.  И спасибо ему. 

Жаль, что уже некому это объяснить и  даже себе самой на бумаге этого не описать. Зачем-то приходится все это чувствовать  так остро и глубоко. Это очень мучительно. 


Стр. 10-11 - отсутствуют.

Стр. 12
Если бы меня спросили, что такое жизнь,  я бы ответила, что это, прежде всего, боль.

Мы рождаемся в боли, причиняя боль своей матери, мы познаем жизнь через боль - и не только от наших неудач или унижений.  Но также от необратимости жизни,  невозможности  вернуть лучшее,  от безжалостных клыков совести. И главное – от потерь.

Боль пронизывает нас при большой радости. Даже счастье – это разновидность боли. Именно поэтому в радости и счастье люди не только улыбаются, но и плачут. 
Ну, а что уж говорить про любовь? Кто прошел через это, тот знает. 

«Я по лесенке по этой  поднимусь к тебе, И останусь до рассвета я в твоей судьбе, А как стану я немилой, удалюсь я прочь, И, скатившись по перилам, удалюсь я в ночь, Прочь». 
Сначала я стояла у окна, потом сидела на подоконнике, потом опять стояла. На рассвете, пока еще не проснулись собачники,  осторожно спустилась с шестого этажа во двор «в кустики».
В восемь часов он вышел из квартиры, удивленно вскинул брови, молча довез меня до работы и ласково попрощался. Навсегда. Господи, ну почему он сделал это так ласково? Это было самое унизительное. И это было так давно.

А сейчас я благодарна ему и за ту муку, и за ту ночь. И когда я проезжаю по Комсомольскому, то с удивлением смотрю на его дом и не верю: неужели это я  сидела тогда на выщербленных ступеньках и, обняв колени, тихо шептала про себя, надеясь на чудо: "И мое сердцебиенье уж который год слышит каждая ступенька, что к тебе ведет"?

Боль, которую проклинаешь, которую боишься и к которой, в финале, испытываешь благодарность.  

И даже нельзя сказать, что это плохо. Просто так устроена жизнь. 
Известно же, что мы для тех,  кто придумал все это, как лягушки на лабораторном столе, – если дергаемся, значит, живы. 

Вот и я еще дергаюсь, и сердце мое  разрывается.  Это проникающие ранения  воспоминаний, тоски по самым любимым, наслаждения от того, как непостижимо прекрасна жизнь. Да, я сч...


Стр.13- отсутствует.

Стр. 14
Зачеркнуто.

Далее:
У меня в комнате уже много лет висит большая репродукция Климта "Поцелуй". Когда-то я увидела ее в Вене и сразу купила. Мне так давно хотелось, чтобы можно было рассматривать эту картину до бесконечности, отмечая каждый изгиб тел, каждую линию, каждую деталь. Эта картина всегда у меня перед глазами, даже если я далеко от нее. 

У нее закрыты глаза, и она стоит на коленях. На лице у нее даже не любовь, а изнеможение: любовь так  велика, что непереносима для нее. И вся она, эта изумительная женщина, -  легкая, прозрачная. Это то,  какими мы видим  себя изнутри и какими никогда не увидят нас другие. Разве что те, кто полюбит и сможет разглядеть в нас эту волшебную, пленительную силу женской тайны.  

Его руки. Как важны они в этой картине. Они обнимают,  поворачивают и удерживают ее лицо рядом со своим. А она с благодарностью обнимает и прижимает к себе его большую, сильную ладонь, которая наклоняет ее лицо для поцелуя.   
Почему-то это волнует меня больше всего. Я мечтала много раз, чтобы в мужских руках было бы не мое тело, а именно лицо. Чтобы его ладони  раскрывались двумя большими листьями и мое лицо помещалось бы между ними бутоном. Твое лицо в мужских руках – это такое счастье, что ей, той божественной женщине,  вынести его не под силу. 

Далее страница  порвана.

Стр. 15 - отсутствует.

Стр. 16
Вдруг вспомнила, как я обрадовалась, когда услышала, что у кого-то тоже есть свой «маленький плот, свитый из песен и слов».
Когда я была маленькая, я думала, что это диагноз. Я стеснялась, старалась никому не рассказывать о своем «несчастье», прятала под кроватью альбомы со стихами  и рисунками, в девятом классе выбросила в мусоропровод все свои детские дневники – пять толстенных тетрадей.  Не могу себе этого простить. Какая дура.

Ведь там было все: о жизни, о доме, о нашей необыкновенной бабушке, о книгах, о всех дружбах  и любовях. Одна тетрадь чудом уцелела, я нашла ее здесь, на даче. Восьмой класс, мне было четырнадцать. Спустя  сорок лет  я поняла, что за это время  не стала умней. Опытней, циничней, противней – возможно. Но ума за все это время  я, оказывается, не набралась. 
И все,  что определяло меня как индивидуум (рука не поднимается писать о себе «личность»), сформировалось уже тогда. Я до сих пор пребываю  в  недоумении. То ли я  сейчас еще такая глупая, то ли я тогда была уже такая умная.  Кто бы помог ответить на этот вопрос? Помочь некому. 

«На маленьком плоту  Сквозь бури дождь и грозы, Взяв только сны и грёзы  И детскую мечту, Я тихо уплыву, Лишь в дом проникнет полночь, Чтоб рифмами наполнить Мир, в котором я живу». Это ведь то, что происходило в моей жизни многие-многие годы. И это было удивительно. Как хорошо, что есть эта песня  про плот.

Стр. 17-22 - отсутствуют.


Стр. 23
Вот опять эти летние дожди. Крупные капли гулко лупят по крыше и яблоням, гром  взрывает ночь, в окно вместе с сиренью  рвется ароматный, влажный воздух. 
Для счастья нужно только одно – чтобы все были живы. 

Занавески колышутся, и кажется, что я не одна. В голову опять идут чужие, но хорошие слова: «Как упоительны в России вечера». 
Больше всего боюсь снов и каждый вечер прошу, чтобы мне не снилось ничего. 


«А после стольких снов уже не плачут утром», - странно, оказывается, что строчка моя собственная. А я подумала, что это опять из какой-то песни. В каких  закоулках моего истерзанного мозга родилась она? 
Есть еще что-то, сейчас вспомню: «И если так болит, тогда уже не больно, а жизнь еще хрипит, не говорит – довольно». Да, это тоже, вроде, мое. По форме неважно, но  по своему существу - правильно.
Бог с ним, не надо отвлекаться. 

Почему 
Зачем 
Как 
Когда
Куда
За что

Я до сих пор не знаю ответа на эти вопросы. Надо не забыть, записать хотя бы строчку и утром  к этому вернуться. Мне кажется, лю… 

Оборвано.


Утром ее нашла соседка по даче.  Входная дверь была открыта.  Бездомный кот, - известный бандит в поселке, - сидел на столе, свирепо оглядываясь по сторонам и подмяв под свой  пушистый живот какие-то  желтые листки  из школьной тетради в клеточку. Тетрадь была разодрана в клочья, и только  несколько страниц уцелело.

Пришли люди, вызвали "Скорую" и милицию.  Обрывки  тетради присовокупили, было, к делу. Хотя  дела никакого не завели. Диагноз был самый обычный: сердечная недостаточность. 

Весь бумажный мусор  выбросили.  Туда же  отправилась и кассета с песнями. Она была никому не нужна, - даже милиции, поскольку время кассетных магнитофонов давно прошло.  
Рейтинг: 0 215 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!