ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → ЭНТИЛИГЕНТ (из серии пацаны)

ЭНТИЛИГЕНТ (из серии пацаны)

26 декабря 2011 - Юрий Семёнов

            Вот этой Зинке Злобиной всегда надо сунуть свой конопатый нос в пацанячьи дела. Три друга книжки укладывали, собираясь домой, никого не трогали, а вели разговор о Шпачатах. Двойняшки с последней парты, которые жили с ними на одной улице. Озорники и задиры. «Настоящие фулиганы», говорили о них на всей Колхозной, и ходить по их стороне, шпаковке, родители детям запрещали: изобьют. У Зинки Злобиной всегда на уме что-нибудь такое сказать пацану – как вот собаке из-под забора за пятку цапнуть. Так и сейчас. Подошла, сумку с книжками на животе держит и ухмыляется так, будто обещает что-то такое учительнице рассказать. А сказала пацанам:

            -  Что это вы – Колька Шпак да Коська Шпак! А кто из вас по шпаковке пройдёт? Ты вот, Смелых, как? Энтилигент в коротких штанишках.

            За эти короткие штаны на помочах, да за то, что книжки в ранце, а не в сумке, и что при любой драке он либо стоял в стороне, либо вообще уходил, его и прозвали Энилигентом. Хотя никто не знал, как ему хотелось «вступить в бой»,

да вот рубашка белая…

            Два друга прикусили языки, а Венька (Смелых же!) возьми да и ляпни:

            - Да хоть я!

            Оба друга от него отшатнулись и, не мигая, большущими глазами смотрели на него, как на кобеля, который сейчас на них набросится.  Зинка тоже перестала хлопать рыжими ресницами, и даже рот открыла, и даже веснушек на щеках вроде больше стало. А у самого Веньки точно кто-то на спину воды капнул и теперь она течёт там по ложбинке в трусы. Как бы там ни было, а обронил перед девчонкой слово – стыдно не выполнить.

            И вот идёт он по «шпаковке» вдоль улицы Колхозной. На спине всё тот же холодок, а затылком чуется, что сзади по другой, безопасной, стороне идут два друга с Зинкой Злобиной за командира. В голове одна надежда: двойняшки ушли из школы  чуть раньше и уже дома книжки ложат на место. Значит, надо прошмыгнуть, пока они не вышли во двор. И Венька ускорил шаги до невозможности (не бежать же: девчонка следит), да что толку? Во дворе отец со старшим братом бревно на доски распускают, а эти двое стоят, смотрят. Эх, пробежать бы пока не видят! Оглянулся – с безопасной стороны трое смотрят.

Пока оглядывался, под ноги не смотрел, споткнулся обо что-то и очутился на

четвереньках. Пока поднимался, оба Шпачонка тут. Точь-в-точь четыре глаза на одном лице. Аж смешно, если бы не страшно.

            - Вставай! Ты чо, энтилигент, хвост поджал и удирать? – сказал один.

            - От нас не уйдёшь! – сказал другой. 

            Венька хотел сказать, что он просто так, мимо шёл, а сказал:

            - Я… Я хотел посмотреть, как доски пилют.

            Может, потому и сказал, что на самом деле ему давно это хотелось. Посреди двора два громадных козла – самому дядьке Шпаку рукой не достать, - на них два толстых бруска, а между ними бревно зажато, которое и распиливается на доски. На брусках мужик пилу вверх тянет, под ними мужик пилу вниз тянет, опилки от себя отдувает. Зубы у пилы, как у крокодила. Крокодила Венька никогда не видел, но в сказке они точно такие нарисованы. Сверху отец, снизу старший брат Павка, голый по пояс, мускулы играют. Он два года, как семь классов закончил и теперь мужик мужиком, только не женатый. Слышно было на селе, что дядька Шпак так решил: «До профессора ему, как до бога, а семь ртов годувать надо сейчас.» Почему семь? А у них ещё две сестры-школярки .

            - А у нас посмотр платный. – сказал один, глядя почему-то на брата.

            - Ага, - подтвердил тот. – Счас Колька билет нарисует. Сорок копеек.

            - Почему сорок?

            - А по мороженому на каждого.

            Рядом со школой мороженщица стояла, молодая и жутко красивая, в косынке белой. При ней ящик на колёсах, а в ящике два ведра с мороженым.

Она его ложкой накладывала в формочку, у которой дно выдвигалось вместе с мороженым. Двадцать копеек порция.

            Двадцати копеек у себя в кармане Венька не обнаружил, так как сам проел их на большой перемене. И стоял перед Шпачатами виноватый, как перед мамой, не зная, что ответить на вопрос: «Почему потратил не на хлеб, а на мороженое?» И не знал, как выкрутиться из такого положения: как только он сунул руку в карман, так перед ним возникли две ладони двойняшек – подай! В эту минуту пила замолкла и Венька увидел, что к ним идёт Павка. Это что же сейчас будет? Убежать невозможно: догонят, сзади на пятку наступят  – носом землю запашешь. Оглянулся. Никого не видно, только из-за сиреневого куста при дороге Зинкина косичка торчит с белой лентой.

            - Тикать не собирайся, - услыхал сбоку. – Давай за билет.

            -  Так нету. Проел.

            - Ладно, завтра сорок отдашь.

            - Это кто кому чего должен? – подошёл Павка и браты как-то смутились.

            - Та мы так – понарошку.

            - Знаю я ваши понарошки. Затылки болеть перестали? Ты, энтилигент, по какому делу?

            - Я? – радостно подпрыгнуло Венькино сердечко: понял он, что бить не будут. – Я – посмотреть, как доски пилют.

            - Не пилють, а распускають. И не бздо? Про нас таки слухи, что люди наш двор стороной обходють.

- И правильно: мы никому спуску не даём! – пригрозил один из двух.                                                        - Кому хошь чо хошь устроим! – поддержал его второй.

- Будя, петухи! – попытался остановить их старший, да без успеха.

 - А чо, а чо? Вот хошь с ума сведу?

            Спросил один, а уставились на Веньку оба. С ума сходить Веньке никак не хотелось, но и отказаться боязно: трусом тогда посчитают, а трус – это пацан, которому «ни почёта, ни уважения», как говорила мама.

            - Чего думаешь? Бздо?

            Венька продолжал думать, сопел, глядя себе под ноги. Придумал:

            - Прямо сейчас?

            - Счас.

            Придумка оказалась безнадёжной. Павка стоял рядом и хитро улыбался, поглядывая то на Веньку, то на братов. И как только один из них открыл рот, он опередил: 

- Ладно, я тебя и на ум наведу. Давай, Коська, или кто ты, рисуй.

Тот живо нашёл на земле камешек и нарисовал им перед венькиными ногами круг, а на нём написал: «УМ».

- Становись на ум.

Венька встал на буквы.

- На чём стоишь?

- На уме…

- Давай руку. Иди ко мне.

Венька, ничего не понимая, шагнул. Второй близнец захлопал в ладоши:

- Вот Коська и свёл  тебя с ума!

Ничего вокруг не изменилось. Три Шпака как стояли, так и стоят, лишь у каждого рот до ушей и глаза насмешливые. Даже коса Зинкина с белым бантом

как торчала из-за куста, так и торчит. Ничего не изменилось и после того, как

младшие Шпаки стали показывать на Веньку пальцами и, делая страшные

глаза, кричать : «Сумашедший! Сумашедший!» Он никогда сумасшедшим не был и потому не знал, как теперь надо себя вести. Помнил со слов мамы и папы, что сумасшедший может всяких бед натворить, даже на человека броситься, как собака. А что ему-то сейчас делать? Никакая беда на ум не приходила и на стоящих перед ним пацанов, хоть они и кричали обидное, бросаться не хотелось. И он продолжал озираться по сторонам, холодея от страха, что на него самого сейчас бросятся – унимать. Вот, вот, сумасшедших унимают, даже связывают…  

            - Будя! Будя, я сказал! – Унял Павка братов и подал большую, мужичью, ладонь всё ещё ничего не понимающему Веньке: - Давай, на ум наведу. Стань в круг. – Тот послушно шагнул, куда его тянули. – Вот и всё, на уме стоишь. Да слёзы утри: это ж понарошка, игра такая.

            Не успел он толком обрадоваться тому, что всё-таки с ума не сошёл, как со двора донёсся голос Шпачихи:

            - А ну геть до дому обедать!

            Кольку с Коськой как ветром сдуло, Павка с Венькой всё ещё стояли. Один, наверно, солидность показывал, другой – потому, что не его звали.

            - А это шо за хлопчик? Никак – энтилигент? Ну, да - той, шо Смелый! Слава тебе, Господи, - перекрестилась Шпачиха, - никак знов мимо нас люди ходють.

            - Да он, мамо, не мимо, а до нас – поглядеть, как мы с батькой бревно на доски распускаем. А у нас перерыв на обед.

            - Так нехай с нами и пообедае: у нёго ж батьки́ на работе.

            Перед дверью в хату Венька обернулся, чтобы Зинкиной косе язык показать. Никакой косы не увидел. И обидно стало, будто девчонка опять его обманула. Да недолго донимала обида: всё-таки он всех превзошёл! Чем? А кто его знает, чем, но превзошёл, а это как бы победил. И вот сидит он за столом самих Шпаков, грозой всей улицы Колхозной. На равных сидит! Одни мужики сидят, а сёстры в школе, во второй смене. Шпачиха каждому положила по большому куску пахучего хлеба (сама печёт!) и налила по кружке молока (своя корова!). Венька уминал за обе щёки, а она жужжала над ним о том, что сыны её

хлопцы добрые, только дуже шухарные. 

            - А шо про нас лихое бають, так тэ брехня, - дядька Шпак отстранил

опустошённую кружку. – Плесни ще. У запрошлом году… Спасибо, мать… Вот тот сявка, шо с Красноармейской… Та етого Гришку-шкодника всё село знаеть. Он нашу старшую, Нину, обидеть захотел. У шестом классе, вусы ще не пробились, а уже девку ему…

             -   Васыль!

            - Чого Васыль? Воны у четвёртом классе больше за нас с тобой знають про тэ… Так мои орлята его и встрели. У всей Колхозной на глазах таку свиданку устроили, шо Гришка тикал аж пятки влипалы у… Куды надо. Нехай мои молодше за нёго, зато не шпачата, а орлята. Все трое батькиного роду!

            Старший Шпак как-то очень решительно, словно не откусил, а оторвал зубами кусок хлеба, хлебнул молока. Орлята его, расправив плечи, одинаково жевали. И улыбались так, будто выставляли себя перед Венькой.        

- Так он через день с дружками заявился, - вновь заговорил главный Шпак. -  Пятеро против двоих. Ну, тут Павка их раскидал и приказал: на нашу вулицу ни ногой. Не поняли и привели с собой известного фулигана Кащея.

Кащей с ножом, а Павка с держаком от  граблей…

            Смотреть, как бревно на доски распускают, Веньке в этот раз не довелось: дядька Шпак взял тулуп и подушку и сказал: «Храпану пид вишнэю.» Ничего не оставалось, как отправиться домой. Лишь спросил у младших, почему они  не шпачата, а орлята?

            - Тю на тебя! Шпачата – то ж скворчата!

            За калиткой он увидел, что наискось через дорогу, загребая ногами пыль, бежит к нему соседка баба Фрося с чем-то похожим на кочергу в руке, а за ней, едва поспевая, волочит хромую ногу дед Артём, тоже сосед. Клюкой помогает себе. Встретились посреди улицы.

            - Слава те, Господи – живой! – перекрестилась баба Фрося левой рукой.

            Венька не понял, почему он мог быть мёртвым, и стоял, не зная, как об этом спросить.

            - Дак эта… - отдышиваясь, с перебоями заговорила баба Фрося. - Рыжая оторва прибежала… Зинка, Зинка…Говорит: Шпаки тебя в хату повели… Чтоб никто не видел… Как тебя бить будут… Что я сама против Шпаков? Никого в помощь нету… И этот старый чёрт весь пяный… Пока добудилась… Пока он харю бесстыжую холодной водой…

            Дед воткнул перед собой клюку, сложил на неё ладони и на них грудью лёг. Стоял так и покорно кивал головой, подтверждая бабкины слова. Венька

оглянулся. Два шпачонка стояли перед калиткой, смотрели на его «спасителей» и что-то друг другу доказывали, размахивая руками.

            - А ну вас, - брякнул он невежливо старику со старухой, не зная, как им

сказать, что попусту всполошились, и вприпрыжку, поднимая дорожную пыль, побежал домой. И так хорошо ему было! Не от того, что доказал там что-то этой

рыжей Зинке, а от уверенности, что с этого дня, мама хоть плач, а он, Венька

Смелых, никаких коротких штанишек не наденет!

 

 

 

© Copyright: Юрий Семёнов, 2011

Регистрационный номер №0009146

от 26 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0009146 выдан для произведения:

            Вот этой Зинке Злобиной всегда надо сунуть свой конопатый нос в пацанячьи дела. Три друга книжки укладывали, собираясь домой, никого не трогали, а вели разговор о Шпачатах. Двойняшки с последней парты, которые жили с ними на одной улице. Озорники и задиры. «Настоящие фулиганы», говорили о них на всей Колхозной, и ходить по их стороне, шпаковке, родители детям запрещали: изобьют. У Зинки Злобиной всегда на уме что-нибудь такое сказать пацану – как вот собаке из-под забора за пятку цапнуть. Так и сейчас. Подошла, сумку с книжками на животе держит и ухмыляется так, будто обещает что-то такое учительнице рассказать. А сказала пацанам:

            -  Что это вы – Колька Шпак да Коська Шпак! А кто из вас по шпаковке пройдёт? Ты вот, Смелых, как? Энтилигент в коротких штанишках.

            За эти короткие штаны на помочах, да за то, что книжки в ранце, а не в сумке, и что при любой драке он либо стоял в стороне, либо вообще уходил, его и прозвали Энилигентом. Хотя никто не знал, как ему хотелось «вступить в бой»,

да вот рубашка белая…

            Два друга прикусили языки, а Венька (Смелых же!) возьми да и ляпни:

            - Да хоть я!

            Оба друга от него отшатнулись и, не мигая, большущими глазами смотрели на него, как на кобеля, который сейчас на них набросится.  Зинка тоже перестала хлопать рыжими ресницами, и даже рот открыла, и даже веснушек на щеках вроде больше стало. А у самого Веньки точно кто-то на спину воды капнул и теперь она течёт там по ложбинке в трусы. Как бы там ни было, а обронил перед девчонкой слово – стыдно не выполнить.

            И вот идёт он по «шпаковке» вдоль улицы Колхозной. На спине всё тот же холодок, а затылком чуется, что сзади по другой, безопасной, стороне идут два друга с Зинкой Злобиной за командира. В голове одна надежда: двойняшки ушли из школы  чуть раньше и уже дома книжки ложат на место. Значит, надо прошмыгнуть, пока они не вышли во двор. И Венька ускорил шаги до невозможности (не бежать же: девчонка следит), да что толку? Во дворе отец со старшим братом бревно на доски распускают, а эти двое стоят, смотрят. Эх, пробежать бы пока не видят! Оглянулся – с безопасной стороны трое смотрят.

Пока оглядывался, под ноги не смотрел, споткнулся обо что-то и очутился на

четвереньках. Пока поднимался, оба Шпачонка тут. Точь-в-точь четыре глаза на одном лице. Аж смешно, если бы не страшно.

            - Вставай! Ты чо, энтилигент, хвост поджал и удирать? – сказал один.

            - От нас не уйдёшь! – сказал другой. 

            Венька хотел сказать, что он просто так, мимо шёл, а сказал:

            - Я… Я хотел посмотреть, как доски пилют.

            Может, потому и сказал, что на самом деле ему давно это хотелось. Посреди двора два громадных козла – самому дядьке Шпаку рукой не достать, - на них два толстых бруска, а между ними бревно зажато, которое и распиливается на доски. На брусках мужик пилу вверх тянет, под ними мужик пилу вниз тянет, опилки от себя отдувает. Зубы у пилы, как у крокодила. Крокодила Венька никогда не видел, но в сказке они точно такие нарисованы. Сверху отец, снизу старший брат Павка, голый по пояс, мускулы играют. Он два года, как семь классов закончил и теперь мужик мужиком, только не женатый. Слышно было на селе, что дядька Шпак так решил: «До профессора ему, как до бога, а семь ртов годувать надо сейчас.» Почему семь? А у них ещё две сестры-школярки .

            - А у нас посмотр платный. – сказал один, глядя почему-то на брата.

            - Ага, - подтвердил тот. – Счас Колька билет нарисует. Сорок копеек.

            - Почему сорок?

            - А по мороженому на каждого.

            Рядом со школой мороженщица стояла, молодая и жутко красивая, в косынке белой. При ней ящик на колёсах, а в ящике два ведра с мороженым.

Она его ложкой накладывала в формочку, у которой дно выдвигалось вместе с мороженым. Двадцать копеек порция.

            Двадцати копеек у себя в кармане Венька не обнаружил, так как сам проел их на большой перемене. И стоял перед Шпачатами виноватый, как перед мамой, не зная, что ответить на вопрос: «Почему потратил не на хлеб, а на мороженое?» И не знал, как выкрутиться из такого положения: как только он сунул руку в карман, так перед ним возникли две ладони двойняшек – подай! В эту минуту пила замолкла и Венька увидел, что к ним идёт Павка. Это что же сейчас будет? Убежать невозможно: догонят, сзади на пятку наступят  – носом землю запашешь. Оглянулся. Никого не видно, только из-за сиреневого куста при дороге Зинкина косичка торчит с белой лентой.

            - Тикать не собирайся, - услыхал сбоку. – Давай за билет.

            -  Так нету. Проел.

            - Ладно, завтра сорок отдашь.

            - Это кто кому чего должен? – подошёл Павка и браты как-то смутились.

            - Та мы так – понарошку.

            - Знаю я ваши понарошки. Затылки болеть перестали? Ты, энтилигент, по какому делу?

            - Я? – радостно подпрыгнуло Венькино сердечко: понял он, что бить не будут. – Я – посмотреть, как доски пилют.

            - Не пилють, а распускають. И не бздо? Про нас таки слухи, что люди наш двор стороной обходють.

- И правильно: мы никому спуску не даём! – пригрозил один из двух.                                                        - Кому хошь чо хошь устроим! – поддержал его второй.

- Будя, петухи! – попытался остановить их старший, да без успеха.

 - А чо, а чо? Вот хошь с ума сведу?

            Спросил один, а уставились на Веньку оба. С ума сходить Веньке никак не хотелось, но и отказаться боязно: трусом тогда посчитают, а трус – это пацан, которому «ни почёта, ни уважения», как говорила мама.

            - Чего думаешь? Бздо?

            Венька продолжал думать, сопел, глядя себе под ноги. Придумал:

            - Прямо сейчас?

            - Счас.

            Придумка оказалась безнадёжной. Павка стоял рядом и хитро улыбался, поглядывая то на Веньку, то на братов. И как только один из них открыл рот, он опередил: 

- Ладно, я тебя и на ум наведу. Давай, Коська, или кто ты, рисуй.

Тот живо нашёл на земле камешек и нарисовал им перед венькиными ногами круг, а на нём написал: «УМ».

- Становись на ум.

Венька встал на буквы.

- На чём стоишь?

- На уме…

- Давай руку. Иди ко мне.

Венька, ничего не понимая, шагнул. Второй близнец захлопал в ладоши:

- Вот Коська и свёл  тебя с ума!

Ничего вокруг не изменилось. Три Шпака как стояли, так и стоят, лишь у каждого рот до ушей и глаза насмешливые. Даже коса Зинкина с белым бантом

как торчала из-за куста, так и торчит. Ничего не изменилось и после того, как

младшие Шпаки стали показывать на Веньку пальцами и, делая страшные

глаза, кричать : «Сумашедший! Сумашедший!» Он никогда сумасшедшим не был и потому не знал, как теперь надо себя вести. Помнил со слов мамы и папы, что сумасшедший может всяких бед натворить, даже на человека броситься, как собака. А что ему-то сейчас делать? Никакая беда на ум не приходила и на стоящих перед ним пацанов, хоть они и кричали обидное, бросаться не хотелось. И он продолжал озираться по сторонам, холодея от страха, что на него самого сейчас бросятся – унимать. Вот, вот, сумасшедших унимают, даже связывают…  

            - Будя! Будя, я сказал! – Унял Павка братов и подал большую, мужичью, ладонь всё ещё ничего не понимающему Веньке: - Давай, на ум наведу. Стань в круг. – Тот послушно шагнул, куда его тянули. – Вот и всё, на уме стоишь. Да слёзы утри: это ж понарошка, игра такая.

            Не успел он толком обрадоваться тому, что всё-таки с ума не сошёл, как со двора донёсся голос Шпачихи:

            - А ну геть до дому обедать!

            Кольку с Коськой как ветром сдуло, Павка с Венькой всё ещё стояли. Один, наверно, солидность показывал, другой – потому, что не его звали.

            - А это шо за хлопчик? Никак – энтилигент? Ну, да - той, шо Смелый! Слава тебе, Господи, - перекрестилась Шпачиха, - никак знов мимо нас люди ходють.

            - Да он, мамо, не мимо, а до нас – поглядеть, как мы с батькой бревно на доски распускаем. А у нас перерыв на обед.

            - Так нехай с нами и пообедае: у нёго ж батьки́ на работе.

            Перед дверью в хату Венька обернулся, чтобы Зинкиной косе язык показать. Никакой косы не увидел. И обидно стало, будто девчонка опять его обманула. Да недолго донимала обида: всё-таки он всех превзошёл! Чем? А кто его знает, чем, но превзошёл, а это как бы победил. И вот сидит он за столом самих Шпаков, грозой всей улицы Колхозной. На равных сидит! Одни мужики сидят, а сёстры в школе, во второй смене. Шпачиха каждому положила по большому куску пахучего хлеба (сама печёт!) и налила по кружке молока (своя корова!). Венька уминал за обе щёки, а она жужжала над ним о том, что сыны её

хлопцы добрые, только дуже шухарные. 

            - А шо про нас лихое бають, так тэ брехня, - дядька Шпак отстранил

опустошённую кружку. – Плесни ще. У запрошлом году… Спасибо, мать… Вот тот сявка, шо с Красноармейской… Та етого Гришку-шкодника всё село знаеть. Он нашу старшую, Нину, обидеть захотел. У шестом классе, вусы ще не пробились, а уже девку ему…

             -   Васыль!

            - Чого Васыль? Воны у четвёртом классе больше за нас с тобой знають про тэ… Так мои орлята его и встрели. У всей Колхозной на глазах таку свиданку устроили, шо Гришка тикал аж пятки влипалы у… Куды надо. Нехай мои молодше за нёго, зато не шпачата, а орлята. Все трое батькиного роду!

            Старший Шпак как-то очень решительно, словно не откусил, а оторвал зубами кусок хлеба, хлебнул молока. Орлята его, расправив плечи, одинаково жевали. И улыбались так, будто выставляли себя перед Венькой.        

- Так он через день с дружками заявился, - вновь заговорил главный Шпак. -  Пятеро против двоих. Ну, тут Павка их раскидал и приказал: на нашу вулицу ни ногой. Не поняли и привели с собой известного фулигана Кащея.

Кащей с ножом, а Павка с держаком от  граблей…

            Смотреть, как бревно на доски распускают, Веньке в этот раз не довелось: дядька Шпак взял тулуп и подушку и сказал: «Храпану пид вишнэю.» Ничего не оставалось, как отправиться домой. Лишь спросил у младших, почему они  не шпачата, а орлята?

            - Тю на тебя! Шпачата – то ж скворчата!

            За калиткой он увидел, что наискось через дорогу, загребая ногами пыль, бежит к нему соседка баба Фрося с чем-то похожим на кочергу в руке, а за ней, едва поспевая, волочит хромую ногу дед Артём, тоже сосед. Клюкой помогает себе. Встретились посреди улицы.

            - Слава те, Господи – живой! – перекрестилась баба Фрося левой рукой.

            Венька не понял, почему он мог быть мёртвым, и стоял, не зная, как об этом спросить.

            - Дак эта… - отдышиваясь, с перебоями заговорила баба Фрося. - Рыжая оторва прибежала… Зинка, Зинка…Говорит: Шпаки тебя в хату повели… Чтоб никто не видел… Как тебя бить будут… Что я сама против Шпаков? Никого в помощь нету… И этот старый чёрт весь пяный… Пока добудилась… Пока он харю бесстыжую холодной водой…

            Дед воткнул перед собой клюку, сложил на неё ладони и на них грудью лёг. Стоял так и покорно кивал головой, подтверждая бабкины слова. Венька

оглянулся. Два шпачонка стояли перед калиткой, смотрели на его «спасителей» и что-то друг другу доказывали, размахивая руками.

            - А ну вас, - брякнул он невежливо старику со старухой, не зная, как им

сказать, что попусту всполошились, и вприпрыжку, поднимая дорожную пыль, побежал домой. И так хорошо ему было! Не от того, что доказал там что-то этой

рыжей Зинке, а от уверенности, что с этого дня, мама хоть плач, а он, Венька

Смелых, никаких коротких штанишек не наденет!

 

 

 

Рейтинг: 0 326 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
98
97
96
95
91
90
88
82
80
79
75
73
73
71
71
69
66
66
66
64
64
63
61
58
54