Вечный

19 ноября 2012 - Николай Бредихин

НИКОЛАЙ БРЕДИХИН

 

ВЕЧНЫЙ

 

Рассказ

 

 

В тот вечер я был изрядно навеселе. Традиция у нас такая – встречаться раз в год выпускным классом. Ох уж мне эти встречи, чувствуешь себя после них, как оплеванный. Сам в толк не возьму, зачем я хожу на них, но посещаю исправно, ни одной не пропустил. Забавно, конечно, наблюдать: кто еще на ступенечку повыше вскарабкался, кто совсем «выпал в осадок». «Толстые и тонкие», как я их называю. Ну а мы с Игорьком из тех, кто вроде как посередине. Впрочем, в тот вечер как раз забавного мало было, вообще отвратительно. Нас только четверо собралось, мы сидели и не знали, куда глаза девать - это больше на поминки походило, чем на торжество. Короче говоря, настроение было самое подходящее для того, чтобы наклюкаться – вот я и перебрал.

Спасибо Игоречку – посадил меня в такси. Я все шумел, что-то доказывал, а тут сразу обмяк, угомонился. Было так приятно смотреть на мелькавшие фонари, фигурки прохожих, блаженно клюя носом, но такси всего за полчаса домчало меня до дому, и я остался стоять на пустынном тротуаре, готовясь к скандалу, который должна была закатить мне жена, несмотря на второй час ночи.

Две тени стремительно метнулись в сторону от подъезда при моем появлении. Это меня немного отрезвило: хулиганья в нашем районе хоть отбавляй. Прихватив на всякий случай кусок трубы, валявшийся на газоне, я резко распахнул дверь. Вроде бы никого. Тут-то как раз, поднимаясь по лестнице, я и увидел его.

Я вздрогнул от неожиданности и поначалу попытался оценить незнакомца в свете своих недавних мыслей. Щуплый, сутулый, на лице какое-то скорбное выражение. Ну, в случае чего, пожалуй, справлюсь.

Он взглянул на меня и тотчас отвел глаза в сторону. Может, воришка квартирный? Было что-то в его облике странное, несмотря на всю его невзрачность. «Это еще что за ископаемое?», подумал я и поймал себя на том, что стою и пялюсь на него, словно на музейный экспонат. А в руках у меня ржавая железяка, что я подобрал. Представляете картину? Ну, тут уж мне ничего не оставалось, как только с ним заговорить.

-   Вы кого-нибудь ищете? Я здесь всех знаю, может, могу помочь?

Он весь сжался от звука моего голоса, такого неожиданно громкого в тишине подъезда. И отрицательно покачал головой.

Проще всего было бы спросить: «А чего же тогда ты здесь стоишь?», но грубить не хотелось. Человек, между тем, покосился на окно и снова вобрал голову в плечи. Я проследил за его взглядом, и меня осенило: там, возле детского «грибка», маячили две тени, завидев которые я и вооружился куском трубы.

-   Это они тебя поджидают?

Он не нашел в себе духу соврать, молча кивнул.

Я сжал покрепче в кулаке свое «оружие» и потянул незнакомца за рукав.

-   А ну-ка пойдем!

Он упирался, но я его все-таки вытащил из подъезда.

-   Эй, вы, - закричал я «теням», - идите отсюда! Что вы пристали к человеку? Сейчас я соседей позову.

«Тени» замерли на какое-то время, затем дрогнули и растворились в темноте.

-   Ну вот, - ободряюще подмигнул я своему новому знакомому. – Ты где живешь? Я тебя до дому провожу.

Он неопределенно пожал плечами.

Я разозлился, до меня вдруг дошло, что он еще не сказал ни единого слова.

-   Ты немой что ли?

-   Я далеко живу, - голос у него был глуховатый, с дребезжащей хрипотцой.

Я сморщил лоб, почесал затылок.

-   Что же тогда делать? Метро не работает, такси не поймаешь. Да, тяжко тебе, парень! А чего они, собственно, к тебе привязались?

Он снова неопределенно пожал плечами: не знаю, мол, друг. Разговорчивостью он не отличался.

Я задумался – может, милицию вызвать? А вдруг эти подонки убегут, потом объясняйся. Был бы я трезвый хотя бы…

-   Знаешь что, - сказал я вдруг неожиданно для себя, - пойдем ко мне. Переночуешь, а там видно будет – не станут же они тебя до утра дожидаться?

Не знаю, как уж мне пришла в голову такая идея, но только спьяну она мне очень понравилась. Не станет жена ругать меня при госте, а значит, оттянется до утра семейная ссора – мне так хотелось спать! Однако опасения мои оказались напрасными: Людка мирно дрыхла с детьми в маленькой комнате. Я разложил своему новому знакомому кресло-кровать, а сам улегся на диване.

Жена, конечно, утром чуть в обморок не упала, увидев, что я не только пьяным домой приперся, но еще и привел с собой ночевать какого-то забулдыгу. А я, когда все вспомнил, страшно удивился, что этот тип, который лежал сейчас на кресле-кровати, раскрыв рот и далеко запрокинув голову с кадыкастой шеей, не обокрал нашу квартиру и не сбежал.

Впрочем, Людка довольно хладнокровно проглотила пилюлю, приготовила завтрак, и только дверью хлопнула с такой силой, что не было никаких сомнений в ее настроении. Но ведь не каждый же день я так надираюсь, вот только зачем я привел с собой этого чудика, я и сам не мог понять. А тут еще нужно было разыгрывать из себя радушного хозяина.

Я сдернул с него одеяло.

-   Эй, проснись, тебе к каким часам на работу?

Он вздрогнул, испуганно огляделся, потом провел рукой по лицу, успевшему за ночь обрасти рыжеватой щетиной. Я дал ему электробритву, а когда мы сели завтракать, повторил свой вопрос:

-   Ты где работаешь?

-   Так, где придется…

Но я уже перестал ему удивляться. К тому же пора было, я и так опаздывал.

Вышли мы из подъезда, и тут с меня последнее похмелье спало. Снова стоят в стороне те двое. Только уже не тени, а два типчика: один массивный, угрюмый, с шеей, как у борца, другой – поджарый, со скучающим, бегающим взглядом. Ну, думаю, сейчас достанется мне. Я не из робкого десятка, но здесь  не драка предстояла, а избиение.

-   Когда я не один, они не подойдут, - ответил он на мои мысли.

Еще того не легче!

-  Тебя как зовут-то? Меня Вячеславом. – А сам краем глаза кошу, идут ли за нами те двое. Пылят, куда ж теперь от них денешься! Ну не подойдут, так не подойдут. – Звать-то тебя как? – снова спрашиваю.

-   По-разному называют… - тихо он так отвечает.

Ну, уголовник, не иначе, надо же такое отмочить! Столько кличек, наверное, что даже имя свое забыл! Вот тут уж я хотел было сам подвести его к тем двоим и вежливо попрощаться. Не знаю, как сдержался. Прибавил я шагу, а он за мной, как собачонка. Так ни слова друг другу и не сказали до самой мастерской.

Вы наверняка заинтересуетесь, что за мастерская такая? Что я могу сказать? Понятно, это не то, о чем я мечтал в юности: кто бы мог подумать, что придется высекать на мраморных плитах: «Дорогому, горячо любимому мужу от безутешно скорбящей вдовы» или как тут один шутник заказал себе – «Жил как все, оттого и умер». А вообще-то, работа неплохая, мастерская у нас просторная, каждому небольшая комнатка отгорожена, здесь и творим. На жизнь, короче, хватает - жена не обижается, девчонки обе одеты, обуты. Чего еще надо?

Как пришел я, так сразу за работу взялся, с похмелья я обычно злой бываю на все эти «дорогому и любимому». Заканчивал уже с памятником, когда Игорек пришел. Ну, он, как всегда, кстати, проголодался я изрядно, а тут целая сумка еды и даже пива четыре бутылки. У меня просто глаза заблестели от удовольствия.

-   Ну, Игоречек, ты гений!

-   А то как же! Башка, как и у тебя, с утра разваливается. Как вчера добрался?

-   Добрался, - ответил я уклончиво, а сам скорее за пивко.

Выпил залпом целый стакан.

-   Хорошо, только теплое, - губы мои расплылись в блаженной улыбке.

-   Ага, - беззлобно огрызнулся Игорь, - надо было еще холодильник с собой прихватить.

Разложили мы на краешке стола бутерброды, апельсины. А Игорек меня спрашивает:

-   Слушай, а кто это у тебя там, в углу сидит?

Тут я про него и вспомнил, у меня чуть аппетит не пропал, но делать нечего было.

-   Эй, - говорю, - иди сюда.

Он подошел, взял бутерброд, я ему пивка налил. Едим, пьем – все как в лучших домах. А Игорек с него глаз не сводит.

-   Где это ты его откопал? – мне на ухо шепчет.

Я только загадочно усмехаюсь: знай, мол, наших.

Поговорили мы, ушел Игорь, смотрю я, где мой ненаглядный знакомый? А он сидит и молоточком по моему мрамору тюкает. Тут я его, признаться, чуть не пришиб. Целое утро я потратил на этот памятник, там одна плита под четыре сотни тянет, о работе уж и не говорю.

-   Зачем памятник угробил, дурик, я тебе Рокфеллер что ли?

Он сжался в комок и молчит, мне его даже жалко стало. Оттолкнул  я чудило это огуречное, смотрю на памятник - можно ли там что-нибудь исправить или безнадежное дело?

Зря я с ним, конечно, так грубо. Талант, видно, у мужика. По всей плите такой орнамент из дубовых листьев пустил, что не узнал я свою работу.

-   Ладно, - говорю, - продолжай. Извини, что накричал.

Уселся я в сторонке, достал сигареты, покуриваю и за своим знакомым наблюдаю. Дмитрич, самый наш надгробных дел мастер, ему и в подметки не годится. Куда там? Такой тонкости работа, что хоть на выставку посылай. Техники маловато, правда, но талант!

Смотрел я до тех пор, пока самому стыдно не стало – я прохлаждаюсь, а за меня вкалывают. А он закончил и тихо так улыбается, в лицо засматривает: нравится мне или нет? Глаза мягким светом лучатся. Вот лицо у него некрасивое: худое, рябоватое, лоб низкий, нос картошкой, а как улыбнется, прямо красавцем становится, честное слово!

 

Так и пошло у нас дело: стучим потихоньку, благо заказов в ту весну было хоть отбавляй. У нас вообще в мастерской не принято заходить друг к другу: люди все подобрались серьезные, работают, а свободная минутка выберется, кто водку пьет, кто рисует, кто книжки читает. Разве что Игорек в обед заглянет, но это даже кстати бывало, потому что мы так увлекались, что и в столовую идти не хотелось.

Вот только те двое от нас так и не отставали, куда бы мы ни пошли. Но подходить, не подходили. Ну а я, помня его слова, никогда его одного не оставлял. Однажды решился я его все-таки спросить:

-   Слушай, а чего эти двое к тебе привязались? Давно они за тобой так надзирают?

-   Не помню, - пожал он плечами, - может, с Ивана Грозного, а может, с Ярослава Мудрого.

-   Что же тебе, тыща лет, получается?

-   Может, и так…

Вот тут, признаться, я даже и не удивился,  как следует. Поверил, словно так и должно было быть. И не оттого, что он меня отучил удивляться, а просто странный он был какой-то: вроде и одет как все и подстрижен, да что-то не так. Не похож он ни на Игоря, ни на меня. Кажется, после этого разговора я и прозвал его Вечным.

Я как вспомню сейчас, так не было у меня никогда более счастливого периода в жизни, более близкого друга. Как выходной, так мы с ним этюдники через плечо и за город. Он особенно пейзажи любил рисовать, ну а я чаще всего и не рисовал даже, а за ним наблюдал. И такая меня жуткая зависть брала. Да и не любил я никогда пейзажей, а тут гляжу, и оторваться не могу. Видно, что не учился он нигде живописи, сам до всего доходил, но картины его были такие, в них не живопись – жизнь, правда одна. Как-то он себя прятал в глубину, а на передний план выставлял обыкновенные вроде бы, но совсем по-другому преподнесенные детали – смотрите, любуйтесь, мол. Многому я тогда у него научился. Я вообще-то всю жизнь художником мечтал стать, но как-то не сложилось. Картины мои нравились, но дальше моего дома и друзей не шли. Так я и растратил свою молодость на всякую чепуху: работал оформителем, декоратором. Женился рано, надо было на что-то семью содержать.

Наверное, я и в самом деле неудачник. От всего этого и попивать стал в последнее время изрядно: все хочу встряхнуться, а еще тошнее выходит. Жена ругает меня, перед детьми стыдно, но не могу удержаться.

…Эх, только недолго все это продолжалось! Друзья стали обижаться, что я совсем их забыл, на работе о Вечном прослышали, ходили, косились, интересовались, откуда такой появился? А потом в бой вступила тяжелая артиллерия – жена. Сколько, мол, будет жить у нас этот квартирант, у нас ведь не хоромы боярские – две комнаты, самим негде повернуться.

Вот тут я ей сгоряча все про Вечного и выложил. Никому, даже Игорьку не рассказывал, а с ней поделился. Зря, конечно. Как узнала Людка, так руками всплеснула:

-   Да у него, наверное, и паспорта нет?

Ясное дело, отвечаю, какие паспорта при Ярославе-то Мудром? Жена в истерику.

Не знаю, слышал ли Вечный наш разговор, но только на следующий день подошел он ко мне и бережно так за плечо тронул:

-   Уходить мне надо, Вячеслав. Пора.

-   Как уходить? – возмутился я. - Ты из-за Людки что ли? Ерунда все это! Завтра же сходим в милицию, скажешь – память отшибло, ничего не помню: кто такой, откуда родом. Фамилию тебе дадут, имя, пропишут в моей квартире. Будем жить вместе, все тебя полюбят: жена, она так только – с виду строгая.

А он свое тянет: уходить да уходить. Куда ж ты уйдешь, спрашиваю? Он лишь неопределенно рукой машет. Долго я противился, потом сдался – ему видней…

 

Помню, дождик в тот день шел, мелкий, нудный, как осенью. Вышел я из дома один впервые за полтора месяца. Те двое так и напряглись, словно охотничьи собаки. Моей персоной они, как и следовало ожидать, не заинтересовались, поэтому я спокойно доехал до площади Трех вокзалов и минут пять раздумывал, на какой бы поезд купить Вечному билет. Потом Питер выбрал – тоже город большой, затеряться легко. Чувствовал я себя скверно, будто сам себе гроб шел заказывать. Вообще мне в последнее время какие-то странные мысли стали приходить в голову: зачем я ловчу, изворачиваюсь, живу не так, как хочется, как должно жить? Все зачем, да зачем. Ерзаю ночью в кровати, а мысли эти так и не идут из головы.

Но раздумывать некогда было, спустился я в метро, а сам все думаю, как он там, удастся ли ему убежать от тех двоих? Билеты в кино мне Игорек еще вчера купил, один я себе взял, другой Вечному отдал – в «Варшаве» мы должны были с ним встретиться. Посидел я в буфете, только ничего мне в рот не лезло.

Народу в зале меньше половины набралось, свет уже выключили, титры на экране пошли, а место возле меня все пустует. Нет Вечного. Не удался наш замысел. По моему плану он должен был из подъезда выскочить, помотать своих преследователей немного по городу, а потом забежать в кинотеатр и сесть рядом со мной.

Что-то там показывают, а я и на экран не смотрю вовсе, кошки на сердце скребут. Что же получается: я Вечного бросил? Сам врагам в руки отдал? Эх, Вечный, Вечный, и кто только послал тебя на мою голову!

Вдруг слышу, бежит кто-то по проходу и рядом со мной садится. Он! Никак отдышаться не может. Быстро плащ с себя скинул, я его надел. Только я хотел про тех двоих спросить, как вижу, они в зал вошли, по рядам высматривают. Зашикали на них, уселись они где-то с краю.

Времени в обрез, никак медлить нельзя. Я даже не простился с Вечным, сунул ему билет на поезд, встал и начал к выходу пробираться. Чувствую, те двое тоже поднялись. Выскочил я за дверь и побежал, что было сил. Три дня у Вечного копировал, как он бегает в нелепом своем плаще. Не знаю, как получилось. Наверное, неплохо, потому что они все-таки погнались за мной в метро.

Сели мы в разные вагоны. На следующей станции все сначала. Пришлось им в тот день попотеть. Мне-то легче, я здесь родился и вырос, а вот они с трудом ориентировались. Убежать я мог раз десять, но нарочно сбавлял скорость. Наконец остановился и в очередь встал у газетного киоска, а сам кулаки в карманах сжимаю. Ну, думаю, суньтесь – и за себя, и за Вечного отомщу. Конечно, они со мной расправились бы, но, как и следовало ожидать, приставать не стали: не один я был, в очереди стоял.

 

Ух, никогда я не забуду их злые физиономии, на всю жизнь мне этого удовольствия хватит. Поняли они, что их провели, и тут же обратно: к кинотеатру, наверное, отправились. А я даже и не предполагал, что они такую глупость совершат, хотел на работу пойти, а тут решил с Вечным проститься. Поймал такси и на вокзал поехал.

До отхода поезда минут десять оставалось, а он – нет, чтобы затаиться, у раскрытого окна стоит, шею свою длинную вытягивает, меня, по всей видимости, дожидается. Подошел я к вагону, а в горле, словно кость застряла – ничего не могу сказать, только гляжу на него и молчу. Собственно, и сказать-то мне нечего: прощай что ли, друг? И он молчит. Да и зачем говорить? Тут и не телепатия даже, мыслей никаких, а такое друг другу передали за эти десять минут, что кажется, будто полжизни протекло.

Тихо поезд тронулся, а я за вагоном иду, слезы у меня на глаза наворачиваются. Тут только очнулся, понял. Какой же я дурак, зачем отпустил его? Ведь те двое все равно его найдут. А то жили бы вместе, рисовали, и было бы в моей жизни все, как надо: мастерскую я бросил бы, нашли бы мы с ним работу по душе – не в деньгах, как говорится, счастье.

А он как будто прекрасно понимает меня, улыбается и молчит.

-   Стой! – закричал я. – Не уезжай, Вечный!

А поезд уже скорость набирает, ничего изменить нельзя. Рыдания меня душат, грудь сжимается. Народ вокруг смотрит, удивляется, хоть и привычный к вокзальным встречам и расставаниям. А мне впору было схватиться за дверную ручку и состав остановить, такой силы было отчаяние. Колеса все быстрей и быстрей побежали, невмоготу мне стало за ними поспевать, я и отстал.

Часа три потом сидел в зале ожидания, в одну точку уставившись. Не плакал, не думал, а так…  Будто душу у меня вынули и в химчистку понесли. А я сижу и дожидаюсь, когда ее обратно принесут и на место поставят.

Нализался я в тот вечер до чертиков, даже в вытрезвитель попал. Раздели меня там, на чистые простыни уложили, все как полагается. Домой рано утром добрался, а те двое стоят у подъезда – меня дожидаются. Но приставать не стали, видно, сам я их не интересовал.

Жена и ругать меня не стала: видит, стряслось со мной что-то необыкновенное. Сидел я дома целую неделю, даже на работу не ходил, на все мне наплевать было. Пить не пил, но курил до одури, в голове кроме табачного дыма ничего и не было. Никогда бы не поверил, что неделю вот так можно на диване проваляться и со скуки не умереть: телевизор и тот не включал ни разу.

Потом отпустило, прошло. Все у меня вроде бы хорошо сейчас. Те двое походили за мной с месячишко и отстали, больше я их никогда не видел.

Вечного иногда вспоминаю – хороший парень. Да и Игорек время от времени интересуется: где, мол, тот чудик, что все у тебя в мастерской ошивался? Девчонки мои тоже его забыть не могут – так он им в душу влез. Все у меня допытываются: когда дядя Вечный опять придет? Не придет он никогда больше, отвечаю. А они снова спрашивают: почему?

Что я им могу ответить?

 

 

Опубликовано в газете «Грань», 1993 год.

Опубликовано в сборнике: Николай Бредихин «Богоматерь Воплощение», Коломна, 1998 год.

Опубликовано в сборнике: Николай Бредихин "ЛЮБОВЬ В ВЕРОНЕ". Издательство ePressario Publishing Inc., 2012 год, Монреаль, Канада. Все права защищены. © ISBN: 978-0-9869345-8-2.

Купить книги НИКОЛАЯ БРЕДИХИНА можно на сайте издательства ePressario Publishing: http://epressario.com/ , ВКонтакте: http://vk.com/epressario , Фэйсбук: http://www.facebook.com/pages/EPressario-Publishing 145967632136879 , Твиттер: http://twitter.com/,Google+: https://plus.google.com/ 113208001626112521255/posts

 

© Copyright: Николай Бредихин, 2012

Регистрационный номер №0094477

от 19 ноября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0094477 выдан для произведения:

НИКОЛАЙ БРЕДИХИН

 

ВЕЧНЫЙ

 

Рассказ

 

 

В тот вечер я был изрядно навеселе. Традиция у нас такая – встречаться раз в год выпускным классом. Ох уж мне эти встречи, чувствуешь себя после них, как оплеванный. Сам в толк не возьму, зачем я хожу на них, но посещаю исправно, ни одной не пропустил. Забавно, конечно, наблюдать: кто еще на ступенечку повыше вскарабкался, кто совсем «выпал в осадок». «Толстые и тонкие», как я их называю. Ну а мы с Игорьком из тех, кто вроде как посередине. Впрочем, в тот вечер как раз забавного мало было, вообще отвратительно. Нас только четверо собралось, мы сидели и не знали, куда глаза девать - это больше на поминки походило, чем на торжество. Короче говоря, настроение было самое подходящее для того, чтобы наклюкаться – вот я и перебрал.

Спасибо Игоречку – посадил меня в такси. Я все шумел, что-то доказывал, а тут сразу обмяк, угомонился. Было так приятно смотреть на мелькавшие фонари, фигурки прохожих, блаженно клюя носом, но такси всего за полчаса домчало меня до дому, и я остался стоять на пустынном тротуаре, готовясь к скандалу, который должна была закатить мне жена, несмотря на второй час ночи.

Две тени стремительно метнулись в сторону от подъезда при моем появлении. Это меня немного отрезвило: хулиганья в нашем районе хоть отбавляй. Прихватив на всякий случай кусок трубы, валявшийся на газоне, я резко распахнул дверь. Вроде бы никого. Тут-то как раз, поднимаясь по лестнице, я и увидел его.

Я вздрогнул от неожиданности и поначалу попытался оценить незнакомца в свете своих недавних мыслей. Щуплый, сутулый, на лице какое-то скорбное выражение. Ну, в случае чего, пожалуй, справлюсь.

Он взглянул на меня и тотчас отвел глаза в сторону. Может, воришка квартирный? Было что-то в его облике странное, несмотря на всю его невзрачность. «Это еще что за ископаемое?», подумал я и поймал себя на том, что стою и пялюсь на него, словно на музейный экспонат. А в руках у меня ржавая железяка, что я подобрал. Представляете картину? Ну, тут уж мне ничего не оставалось, как только с ним заговорить.

-   Вы кого-нибудь ищете? Я здесь всех знаю, может, могу помочь?

Он весь сжался от звука моего голоса, такого неожиданно громкого в тишине подъезда. И отрицательно покачал головой.

Проще всего было бы спросить: «А чего же тогда ты здесь стоишь?», но грубить не хотелось. Человек, между тем, покосился на окно и снова вобрал голову в плечи. Я проследил за его взглядом, и меня осенило: там, возле детского «грибка», маячили две тени, завидев которые я и вооружился куском трубы.

-   Это они тебя поджидают?

Он не нашел в себе духу соврать, молча кивнул.

Я сжал покрепче в кулаке свое «оружие» и потянул незнакомца за рукав.

-   А ну-ка пойдем!

Он упирался, но я его все-таки вытащил из подъезда.

-   Эй, вы, - закричал я «теням», - идите отсюда! Что вы пристали к человеку? Сейчас я соседей позову.

«Тени» замерли на какое-то время, затем дрогнули и растворились в темноте.

-   Ну вот, - ободряюще подмигнул я своему новому знакомому. – Ты где живешь? Я тебя до дому провожу.

Он неопределенно пожал плечами.

Я разозлился, до меня вдруг дошло, что он еще не сказал ни единого слова.

-   Ты немой что ли?

-   Я далеко живу, - голос у него был глуховатый, с дребезжащей хрипотцой.

Я сморщил лоб, почесал затылок.

-   Что же тогда делать? Метро не работает, такси не поймаешь. Да, тяжко тебе, парень! А чего они, собственно, к тебе привязались?

Он снова неопределенно пожал плечами: не знаю, мол, друг. Разговорчивостью он не отличался.

Я задумался – может, милицию вызвать? А вдруг эти подонки убегут, потом объясняйся. Был бы я трезвый хотя бы…

-   Знаешь что, - сказал я вдруг неожиданно для себя, - пойдем ко мне. Переночуешь, а там видно будет – не станут же они тебя до утра дожидаться?

Не знаю, как уж мне пришла в голову такая идея, но только спьяну она мне очень понравилась. Не станет жена ругать меня при госте, а значит, оттянется до утра семейная ссора – мне так хотелось спать! Однако опасения мои оказались напрасными: Людка мирно дрыхла с детьми в маленькой комнате. Я разложил своему новому знакомому кресло-кровать, а сам улегся на диване.

Жена, конечно, утром чуть в обморок не упала, увидев, что я не только пьяным домой приперся, но еще и привел с собой ночевать какого-то забулдыгу. А я, когда все вспомнил, страшно удивился, что этот тип, который лежал сейчас на кресле-кровати, раскрыв рот и далеко запрокинув голову с кадыкастой шеей, не обокрал нашу квартиру и не сбежал.

Впрочем, Людка довольно хладнокровно проглотила пилюлю, приготовила завтрак, и только дверью хлопнула с такой силой, что не было никаких сомнений в ее настроении. Но ведь не каждый же день я так надираюсь, вот только зачем я привел с собой этого чудика, я и сам не мог понять. А тут еще нужно было разыгрывать из себя радушного хозяина.

Я сдернул с него одеяло.

-   Эй, проснись, тебе к каким часам на работу?

Он вздрогнул, испуганно огляделся, потом провел рукой по лицу, успевшему за ночь обрасти рыжеватой щетиной. Я дал ему электробритву, а когда мы сели завтракать, повторил свой вопрос:

-   Ты где работаешь?

-   Так, где придется…

Но я уже перестал ему удивляться. К тому же пора было, я и так опаздывал.

Вышли мы из подъезда, и тут с меня последнее похмелье спало. Снова стоят в стороне те двое. Только уже не тени, а два типчика: один массивный, угрюмый, с шеей, как у борца, другой – поджарый, со скучающим, бегающим взглядом. Ну, думаю, сейчас достанется мне. Я не из робкого десятка, но здесь  не драка предстояла, а избиение.

-   Когда я не один, они не подойдут, - ответил он на мои мысли.

Еще того не легче!

-  Тебя как зовут-то? Меня Вячеславом. – А сам краем глаза кошу, идут ли за нами те двое. Пылят, куда ж теперь от них денешься! Ну не подойдут, так не подойдут. – Звать-то тебя как? – снова спрашиваю.

-   По-разному называют… - тихо он так отвечает.

Ну, уголовник, не иначе, надо же такое отмочить! Столько кличек, наверное, что даже имя свое забыл! Вот тут уж я хотел было сам подвести его к тем двоим и вежливо попрощаться. Не знаю, как сдержался. Прибавил я шагу, а он за мной, как собачонка. Так ни слова друг другу и не сказали до самой мастерской.

Вы наверняка заинтересуетесь, что за мастерская такая? Что я могу сказать? Понятно, это не то, о чем я мечтал в юности: кто бы мог подумать, что придется высекать на мраморных плитах: «Дорогому, горячо любимому мужу от безутешно скорбящей вдовы» или как тут один шутник заказал себе – «Жил как все, оттого и умер». А вообще-то, работа неплохая, мастерская у нас просторная, каждому небольшая комнатка отгорожена, здесь и творим. На жизнь, короче, хватает - жена не обижается, девчонки обе одеты, обуты. Чего еще надо?

Как пришел я, так сразу за работу взялся, с похмелья я обычно злой бываю на все эти «дорогому и любимому». Заканчивал уже с памятником, когда Игорек пришел. Ну, он, как всегда, кстати, проголодался я изрядно, а тут целая сумка еды и даже пива четыре бутылки. У меня просто глаза заблестели от удовольствия.

-   Ну, Игоречек, ты гений!

-   А то как же! Башка, как и у тебя, с утра разваливается. Как вчера добрался?

-   Добрался, - ответил я уклончиво, а сам скорее за пивко.

Выпил залпом целый стакан.

-   Хорошо, только теплое, - губы мои расплылись в блаженной улыбке.

-   Ага, - беззлобно огрызнулся Игорь, - надо было еще холодильник с собой прихватить.

Разложили мы на краешке стола бутерброды, апельсины. А Игорек меня спрашивает:

-   Слушай, а кто это у тебя там, в углу сидит?

Тут я про него и вспомнил, у меня чуть аппетит не пропал, но делать нечего было.

-   Эй, - говорю, - иди сюда.

Он подошел, взял бутерброд, я ему пивка налил. Едим, пьем – все как в лучших домах. А Игорек с него глаз не сводит.

-   Где это ты его откопал? – мне на ухо шепчет.

Я только загадочно усмехаюсь: знай, мол, наших.

Поговорили мы, ушел Игорь, смотрю я, где мой ненаглядный знакомый? А он сидит и молоточком по моему мрамору тюкает. Тут я его, признаться, чуть не пришиб. Целое утро я потратил на этот памятник, там одна плита под четыре сотни тянет, о работе уж и не говорю.

-   Зачем памятник угробил, дурик, я тебе Рокфеллер что ли?

Он сжался в комок и молчит, мне его даже жалко стало. Оттолкнул  я чудило это огуречное, смотрю на памятник - можно ли там что-нибудь исправить или безнадежное дело?

Зря я с ним, конечно, так грубо. Талант, видно, у мужика. По всей плите такой орнамент из дубовых листьев пустил, что не узнал я свою работу.

-   Ладно, - говорю, - продолжай. Извини, что накричал.

Уселся я в сторонке, достал сигареты, покуриваю и за своим знакомым наблюдаю. Дмитрич, самый наш надгробных дел мастер, ему и в подметки не годится. Куда там? Такой тонкости работа, что хоть на выставку посылай. Техники маловато, правда, но талант!

Смотрел я до тех пор, пока самому стыдно не стало – я прохлаждаюсь, а за меня вкалывают. А он закончил и тихо так улыбается, в лицо засматривает: нравится мне или нет? Глаза мягким светом лучатся. Вот лицо у него некрасивое: худое, рябоватое, лоб низкий, нос картошкой, а как улыбнется, прямо красавцем становится, честное слово!

 

Так и пошло у нас дело: стучим потихоньку, благо заказов в ту весну было хоть отбавляй. У нас вообще в мастерской не принято заходить друг к другу: люди все подобрались серьезные, работают, а свободная минутка выберется, кто водку пьет, кто рисует, кто книжки читает. Разве что Игорек в обед заглянет, но это даже кстати бывало, потому что мы так увлекались, что и в столовую идти не хотелось.

Вот только те двое от нас так и не отставали, куда бы мы ни пошли. Но подходить, не подходили. Ну а я, помня его слова, никогда его одного не оставлял. Однажды решился я его все-таки спросить:

-   Слушай, а чего эти двое к тебе привязались? Давно они за тобой так надзирают?

-   Не помню, - пожал он плечами, - может, с Ивана Грозного, а может, с Ярослава Мудрого.

-   Что же тебе, тыща лет, получается?

-   Может, и так…

Вот тут, признаться, я даже и не удивился,  как следует. Поверил, словно так и должно было быть. И не оттого, что он меня отучил удивляться, а просто странный он был какой-то: вроде и одет как все и подстрижен, да что-то не так. Не похож он ни на Игоря, ни на меня. Кажется, после этого разговора я и прозвал его Вечным.

Я как вспомню сейчас, так не было у меня никогда более счастливого периода в жизни, более близкого друга. Как выходной, так мы с ним этюдники через плечо и за город. Он особенно пейзажи любил рисовать, ну а я чаще всего и не рисовал даже, а за ним наблюдал. И такая меня жуткая зависть брала. Да и не любил я никогда пейзажей, а тут гляжу, и оторваться не могу. Видно, что не учился он нигде живописи, сам до всего доходил, но картины его были такие, в них не живопись – жизнь, правда одна. Как-то он себя прятал в глубину, а на передний план выставлял обыкновенные вроде бы, но совсем по-другому преподнесенные детали – смотрите, любуйтесь, мол. Многому я тогда у него научился. Я вообще-то всю жизнь художником мечтал стать, но как-то не сложилось. Картины мои нравились, но дальше моего дома и друзей не шли. Так я и растратил свою молодость на всякую чепуху: работал оформителем, декоратором. Женился рано, надо было на что-то семью содержать.

Наверное, я и в самом деле неудачник. От всего этого и попивать стал в последнее время изрядно: все хочу встряхнуться, а еще тошнее выходит. Жена ругает меня, перед детьми стыдно, но не могу удержаться.

…Эх, только недолго все это продолжалось! Друзья стали обижаться, что я совсем их забыл, на работе о Вечном прослышали, ходили, косились, интересовались, откуда такой появился? А потом в бой вступила тяжелая артиллерия – жена. Сколько, мол, будет жить у нас этот квартирант, у нас ведь не хоромы боярские – две комнаты, самим негде повернуться.

Вот тут я ей сгоряча все про Вечного и выложил. Никому, даже Игорьку не рассказывал, а с ней поделился. Зря, конечно. Как узнала Людка, так руками всплеснула:

-   Да у него, наверное, и паспорта нет?

Ясное дело, отвечаю, какие паспорта при Ярославе-то Мудром? Жена в истерику.

Не знаю, слышал ли Вечный наш разговор, но только на следующий день подошел он ко мне и бережно так за плечо тронул:

-   Уходить мне надо, Вячеслав. Пора.

-   Как уходить? – возмутился я. - Ты из-за Людки что ли? Ерунда все это! Завтра же сходим в милицию, скажешь – память отшибло, ничего не помню: кто такой, откуда родом. Фамилию тебе дадут, имя, пропишут в моей квартире. Будем жить вместе, все тебя полюбят: жена, она так только – с виду строгая.

А он свое тянет: уходить да уходить. Куда ж ты уйдешь, спрашиваю? Он лишь неопределенно рукой машет. Долго я противился, потом сдался – ему видней…

 

Помню, дождик в тот день шел, мелкий, нудный, как осенью. Вышел я из дома один впервые за полтора месяца. Те двое так и напряглись, словно охотничьи собаки. Моей персоной они, как и следовало ожидать, не заинтересовались, поэтому я спокойно доехал до площади Трех вокзалов и минут пять раздумывал, на какой бы поезд купить Вечному билет. Потом Питер выбрал – тоже город большой, затеряться легко. Чувствовал я себя скверно, будто сам себе гроб шел заказывать. Вообще мне в последнее время какие-то странные мысли стали приходить в голову: зачем я ловчу, изворачиваюсь, живу не так, как хочется, как должно жить? Все зачем, да зачем. Ерзаю ночью в кровати, а мысли эти так и не идут из головы.

Но раздумывать некогда было, спустился я в метро, а сам все думаю, как он там, удастся ли ему убежать от тех двоих? Билеты в кино мне Игорек еще вчера купил, один я себе взял, другой Вечному отдал – в «Варшаве» мы должны были с ним встретиться. Посидел я в буфете, только ничего мне в рот не лезло.

Народу в зале меньше половины набралось, свет уже выключили, титры на экране пошли, а место возле меня все пустует. Нет Вечного. Не удался наш замысел. По моему плану он должен был из подъезда выскочить, помотать своих преследователей немного по городу, а потом забежать в кинотеатр и сесть рядом со мной.

Что-то там показывают, а я и на экран не смотрю вовсе, кошки на сердце скребут. Что же получается: я Вечного бросил? Сам врагам в руки отдал? Эх, Вечный, Вечный, и кто только послал тебя на мою голову!

Вдруг слышу, бежит кто-то по проходу и рядом со мной садится. Он! Никак отдышаться не может. Быстро плащ с себя скинул, я его надел. Только я хотел про тех двоих спросить, как вижу, они в зал вошли, по рядам высматривают. Зашикали на них, уселись они где-то с краю.

Времени в обрез, никак медлить нельзя. Я даже не простился с Вечным, сунул ему билет на поезд, встал и начал к выходу пробираться. Чувствую, те двое тоже поднялись. Выскочил я за дверь и побежал, что было сил. Три дня у Вечного копировал, как он бегает в нелепом своем плаще. Не знаю, как получилось. Наверное, неплохо, потому что они все-таки погнались за мной в метро.

Сели мы в разные вагоны. На следующей станции все сначала. Пришлось им в тот день попотеть. Мне-то легче, я здесь родился и вырос, а вот они с трудом ориентировались. Убежать я мог раз десять, но нарочно сбавлял скорость. Наконец остановился и в очередь встал у газетного киоска, а сам кулаки в карманах сжимаю. Ну, думаю, суньтесь – и за себя, и за Вечного отомщу. Конечно, они со мной расправились бы, но, как и следовало ожидать, приставать не стали: не один я был, в очереди стоял.

 

Ух, никогда я не забуду их злые физиономии, на всю жизнь мне этого удовольствия хватит. Поняли они, что их провели, и тут же обратно: к кинотеатру, наверное, отправились. А я даже и не предполагал, что они такую глупость совершат, хотел на работу пойти, а тут решил с Вечным проститься. Поймал такси и на вокзал поехал.

До отхода поезда минут десять оставалось, а он – нет, чтобы затаиться, у раскрытого окна стоит, шею свою длинную вытягивает, меня, по всей видимости, дожидается. Подошел я к вагону, а в горле, словно кость застряла – ничего не могу сказать, только гляжу на него и молчу. Собственно, и сказать-то мне нечего: прощай что ли, друг? И он молчит. Да и зачем говорить? Тут и не телепатия даже, мыслей никаких, а такое друг другу передали за эти десять минут, что кажется, будто полжизни протекло.

Тихо поезд тронулся, а я за вагоном иду, слезы у меня на глаза наворачиваются. Тут только очнулся, понял. Какой же я дурак, зачем отпустил его? Ведь те двое все равно его найдут. А то жили бы вместе, рисовали, и было бы в моей жизни все, как надо: мастерскую я бросил бы, нашли бы мы с ним работу по душе – не в деньгах, как говорится, счастье.

А он как будто прекрасно понимает меня, улыбается и молчит.

-   Стой! – закричал я. – Не уезжай, Вечный!

А поезд уже скорость набирает, ничего изменить нельзя. Рыдания меня душат, грудь сжимается. Народ вокруг смотрит, удивляется, хоть и привычный к вокзальным встречам и расставаниям. А мне впору было схватиться за дверную ручку и состав остановить, такой силы было отчаяние. Колеса все быстрей и быстрей побежали, невмоготу мне стало за ними поспевать, я и отстал.

Часа три потом сидел в зале ожидания, в одну точку уставившись. Не плакал, не думал, а так…  Будто душу у меня вынули и в химчистку понесли. А я сижу и дожидаюсь, когда ее обратно принесут и на место поставят.

Нализался я в тот вечер до чертиков, даже в вытрезвитель попал. Раздели меня там, на чистые простыни уложили, все как полагается. Домой рано утром добрался, а те двое стоят у подъезда – меня дожидаются. Но приставать не стали, видно, сам я их не интересовал.

Жена и ругать меня не стала: видит, стряслось со мной что-то необыкновенное. Сидел я дома целую неделю, даже на работу не ходил, на все мне наплевать было. Пить не пил, но курил до одури, в голове кроме табачного дыма ничего и не было. Никогда бы не поверил, что неделю вот так можно на диване проваляться и со скуки не умереть: телевизор и тот не включал ни разу.

Потом отпустило, прошло. Все у меня вроде бы хорошо сейчас. Те двое походили за мной с месячишко и отстали, больше я их никогда не видел.

Вечного иногда вспоминаю – хороший парень. Да и Игорек время от времени интересуется: где, мол, тот чудик, что все у тебя в мастерской ошивался? Девчонки мои тоже его забыть не могут – так он им в душу влез. Все у меня допытываются: когда дядя Вечный опять придет? Не придет он никогда больше, отвечаю. А они снова спрашивают: почему?

Что я им могу ответить?

 

 

Опубликовано в газете «Грань», 1993 год.

Опубликовано в сборнике: Николай Бредихин «Богоматерь Воплощение», Коломна, 1998 год.

Опубликовано в сборнике: Николай Бредихин "ЛЮБОВЬ В ВЕРОНЕ". Издательство ePressario Publishing Inc., 2012 год, Монреаль, Канада. Все права защищены. © ISBN: 978-0-9869345-8-2.

Купить книги НИКОЛАЯ БРЕДИХИНА можно на сайте издательства ePressario Publishing: http://epressario.com/ , ВКонтакте: http://vk.com/epressario , Фэйсбук: http://www.facebook.com/pages/EPressario-Publishing 145967632136879 , Твиттер: http://twitter.com/,Google+: https://plus.google.com/ 113208001626112521255/posts

 

Рейтинг: +2 183 просмотра
Комментарии (4)
0 # 19 ноября 2012 в 12:29 0
Помню этот рассказ. очень понравился. Даже Вечным на земле покоя нет...
Николай Бредихин # 20 ноября 2012 в 09:17 0
Татьяна! Спасибо за отклик.
Вероника Малышева # 20 ноября 2012 в 09:46 0
Классно! super возьму в избранное
Николай Бредихин # 21 ноября 2012 в 15:49 0
Вероника! Спасибо! Вашим откликом окрылен! Николай.
Популярная проза за месяц
150
129
126
104
101
100
99
99
94
91
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
85
81
81
81
81
80
80
79
78
78
78
77
77
75
74
68
66
60