ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → В поисках страха

В поисках страха

5 октября 2014 - Вадим Ионов

Иван Кузьмич сидел в кресле и смотрел фильм ужасов. Ужасов фильм в Кузьмиче не вызывал. Не вызывал напрочь….

Бегал там по тёмным подворотням бледный горемыка с зубами наружу, кидался на запоздалых прохожих, пытаясь их укусить и обескровить.

 

По давней своей привычке, Иван Кузьмич смотрел на кровожадность и страдания героя «наскрозь» - угадывая, а то и ясно различая сцены из жизни злодея, что происходили «за кадром». Они конечно тоже были иллюзией, но иллюзией менее наигранной, а значит не настолько банальной и предсказуемой.

 

Вот он – безжалостный кровопивец, сидит в своей гримёрке без парика и вставной челюсти. Сидит и, глядя на себя в зеркало, самозабвенно ковыряет в носу. И ничто человеческое ему не чуждо – и башка трещит с похмелья, и жалко ему самого себя, и пельменей ему охота с горчицей, а лучше с хреном.

 

Так он посидит квашнёй с полчаса и по команде «мотор», вновь кинется в кривые переулки – кусать и кровососать. Тем самым надеясь всколыхнуть размякший тонус тружеников и землепашцев.

 

Выключив телевизор, и, оставив ненасытного лихоимца без своего внимания, Иван Кузьмич с неким сожалением констатировал, что как не крути – все мы живём двойной жизнью. В одной – целуем ручки, шаркаем ножкой и пахнем фиалками, тем самым показывая своё пренебрежение к животному царству. В другой -  с удовольствием в это царство ныряем, чтобы выпустить пар и соскрести с себя этот одуряющий фиалковый запах. Бедные фиалки при этом пребывают в полной растерянности – то вянут, а то цветут жирными мясистыми цветами.

 

«Самое обидное, - подумал Кузьмич, - Это то, что у нас не хватает ни духу, ни искренности проживать в полную силу в обеих ипостасях, и от этого везде чувствуется слащавый привкус лажи. Как с этим неутомимым вурдалаком, что из кожи вон лезет до смерти напугать отдыхающих граждан, а самого страха не будоражит, разве что только у стеснительных влюблённых, побуждая их к долгожданным пылким объятиям».

 

В связи с этим получалось так, что культурный страх не работал, животный - работал на полную катушку, но при этом был груб и циничен.

 

Выведение формулы абсолютного страха, представлялось Ивану Кузьмичу задачей априори невыполнимой, так как окультуренная его, Кузьмича, половина познать страх этот не могла, а животная была безграмотна, и цифры складывать не умела. Банальный же симбиоз обоих страхов в результате давал такую иррациональную величину, от которой за версту смердело колдунами, бабами ягами  и прочими кикиморами.

 

От последней мысли Кузьмич даже скривился, найдя её настолько «тёмной», насколько может быть тёмным невежество – не имеющее никакого отношения ни к окультуриванию, ни к животным инстинктам.  

Вспомнив о дальнозоркости логики и о глубоко почитаемом им лукавом еврее Альберте Германовиче, Иван Кузьмич решил прибегнуть к мысленным экспериментам, которые так любил основоположник разъяснения относительности.

 

Кузьмич улёгся на диванчик, закрыл глаза и стал представлять себе самый страшный страх. При этом он отверг мысли о членовредительстве и изуверских мучениях плоти, решив, что это есть производная глубинного страха и душевного человеческого уродства. А сосредоточившись, Иван Кузьмич вдруг увидел себя в самом начале своего зарождения, тогда, когда в нём не было вовсе никакого страха, да и не было его самого.

 

А было облако…. Прекрасное переливчатое облако, в котором всё было целостно и едино. Оно клубилось и ждало своего разрешения. И вот тот, о котором много говорят, взял да и встряхнул его, толи ради шутки, толи ради какого-то своего тайного умысла.

 

Облако вздрогнуло и осыпалось миллионами сверкающих капель, и одной из этих капель был он – Кузьмич. Вот здесь в нём и родился страх – страх жизни. Страх обособленности и стремительного падения, при котором захватывало дух и замирало только что проснувшееся сердце. А рядом с ним  летели такие же, как он разъединённые капли, пробивая свой путь и неизбежно приближаясь к пугающей тверди. Ударяясь об нее, они и заканчивали своё путешествие.

 

Увидев, как достигшие своего конца разлетаются мелкими брызгами, Кузьмич ощутил страх смерти. А слив в себе оба страха падения, Иван Кузьмич познал свой самый страшный страх. И когда ему показалось, что он вот-вот заполнит всё его, Кузьмича существо, к нему пришла уверенность в том, что все битые капли вновь сольются в единое целое. Мироздание перевернётся и тот о ком много говорят, вновь встряхнёт его, вызвав жизненный дождь….

 

Иван Кузьмич открыл глаза и, молча уставился в потолок, по которому уже ползли ночные тени. На душе было как-то непонятно.… Не уютно и не неуютно…. Не зябко и не радостно…. Пусто…. Пусто, даже при понимании невозможности абсолютного умирания….

Кузьмич вновь закрыл глаза и подумал о том, что знание того, что происходит «за кадром», по большому счёту, не приносит ни восторга, ни удовлетворения. И что тот же понятый страх крадёт яркость переживаний….

 

Перегруженная книжная полка рухнула в одно мгновение, исторгнув при ударе об пол оглушительный хлопок…. Кузьмич вскочил с дивана и объятый диким ужасом, ничего не понимая, уставился на место катастрофы. Сердце колотилось и в голове чей-то детский голос с издёвкой полупропел-полупроговорил: «Тили-тили…. Трали-вали.… Как мы дядю испугали….»

 

 

 

© Copyright: Вадим Ионов, 2014

Регистрационный номер №0243625

от 5 октября 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0243625 выдан для произведения:

Иван Кузьмич сидел в кресле и смотрел фильм ужасов. Ужасов фильм в Кузьмиче не вызывал. Не вызывал напрочь….

Бегал там по тёмным подворотням бледный горемыка с зубами наружу, кидался на запоздалых прохожих, пытаясь их укусить и обескровить.

 

По давней своей привычке, Иван Кузьмич смотрел на кровожадность и страдания героя «наскрозь» - угадывая, а то и ясно различая сцены из жизни злодея, что происходили «за кадром». Они конечно тоже были иллюзией, но иллюзией менее наигранной, а значит не настолько банальной и предсказуемой.

 

Вот он – безжалостный кровопивец, сидит в своей гримёрке без парика и вставной челюсти. Сидит и, глядя на себя в зеркало, самозабвенно ковыряет в носу. И ничто человеческое ему не чуждо – и башка трещит с похмелья, и жалко ему самого себя, и пельменей ему охота с горчицей, а лучше с хреном.

 

Так он посидит квашнёй с полчаса и по команде «мотор», вновь кинется в кривые переулки – кусать и кровососать. Тем самым надеясь всколыхнуть размякший тонус тружеников и землепашцев.

 

Выключив телевизор, и, оставив ненасытного лихоимца без своего внимания, Иван Кузьмич с неким сожалением констатировал, что как не крути – все мы живём двойной жизнью. В одной – целуем ручки, шаркаем ножкой и пахнем фиалками, тем самым показывая своё пренебрежение к животному царству. В другой -  с удовольствием в это царство ныряем, чтобы выпустить пар и соскрести с себя этот одуряющий фиалковый запах. Бедные фиалки при этом пребывают в полной растерянности – то вянут, а то цветут жирными мясистыми цветами.

 

«Самое обидное, - подумал Кузьмич, - Это то, что у нас не хватает ни духу, ни искренности проживать в полную силу в обеих ипостасях, и от этого везде чувствуется слащавый привкус лажи. Как с этим неутомимым вурдалаком, что из кожи вон лезет до смерти напугать отдыхающих граждан, а самого страха не будоражит, разве что только у стеснительных влюблённых, побуждая их к долгожданным пылким объятиям».

 

В связи с этим получалось так, что культурный страх не работал, животный - работал на полную катушку, но при этом был груб и циничен.

 

Выведение формулы абсолютного страха, представлялось Ивану Кузьмичу задачей априори невыполнимой, так как окультуренная его, Кузьмича, половина познать страх этот не могла, а животная была безграмотна, и цифры складывать не умела. Банальный же симбиоз обоих страхов в результате давал такую иррациональную величину, от которой за версту смердело колдунами, бабами ягами  и прочими кикиморами.

 

От последней мысли Кузьмич даже скривился, найдя её настолько «тёмной», насколько может быть тёмным невежество – не имеющее никакого отношения ни к окультуриванию, ни к животным инстинктам.  

Вспомнив о дальнозоркости логики и о глубоко почитаемом им лукавом еврее Альберте Германовиче, Иван Кузьмич решил прибегнуть к мысленным экспериментам, которые так любил основоположник разъяснения относительности.

 

Кузьмич улёгся на диванчик, закрыл глаза и стал представлять себе самый страшный страх. При этом он отверг мысли о членовредительстве и изуверских мучениях плоти, решив, что это есть производная глубинного страха и душевного человеческого уродства. А сосредоточившись, Иван Кузьмич вдруг увидел себя в самом начале своего зарождения, тогда, когда в нём не было вовсе никакого страха, да и не было его самого.

 

А было облако…. Прекрасное переливчатое облако, в котором всё было целостно и едино. Оно клубилось и ждало своего разрешения. И вот тот, о котором много говорят, взял да и встряхнул его, толи ради шутки, толи ради какого-то своего тайного умысла.

 

Облако вздрогнуло и осыпалось миллионами сверкающих капель, и одной из этих капель был он – Кузьмич. Вот здесь в нём и родился страх – страх жизни. Страх обособленности и стремительного падения, при котором захватывало дух и замирало только что проснувшееся сердце. А рядом с ним  летели такие же, как он разъединённые капли, пробивая свой путь и неизбежно приближаясь к пугающей тверди. Ударяясь об нее, они и заканчивали своё путешествие.

 

Увидев, как достигшие своего конца разлетаются мелкими брызгами, Кузьмич ощутил страх смерти. А слив в себе оба страха падения, Иван Кузьмич познал свой самый страшный страх. И когда ему показалось, что он вот-вот заполнит всё его, Кузьмича существо, к нему пришла уверенность в том, что все битые капли вновь сольются в единое целое. Мироздание перевернётся и тот о ком много говорят, вновь встряхнёт его, вызвав жизненный дождь….

 

Иван Кузьмич открыл глаза и, молча уставился в потолок, по которому уже ползли ночные тени. На душе было как-то непонятно.… Не уютно и не неуютно…. Не зябко и не радостно…. Пусто…. Пусто, даже при понимании невозможности абсолютного умирания….

Кузьмич вновь закрыл глаза и подумал о том, что знание того, что происходит «за кадром», по большому счёту, не приносит ни восторга, ни удовлетворения. И что тот же понятый страх крадёт яркость переживаний….

 

Перегруженная книжная полка рухнула в одно мгновение, исторгнув при ударе об пол оглушительный хлопок…. Кузьмич вскочил с дивана и объятый диким ужасом, ничего не понимая, уставился на место катастрофы. Сердце колотилось и в голове чей-то детский голос с издёвкой полупропел-полупроговорил: «Тили-тили…. Трали-вали.… Как мы дядю испугали….»

 

 

 

Рейтинг: 0 196 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
158
В плену у моря... 28 августа 2017 (Анна Гирик)
137
129
109
107
Синее море 25 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
99
99
98
92
89
88
86
86
85
81
78
78
76
75
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
72
72
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
72
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
65
64
63