ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → У погоста памяти

У погоста памяти

15 декабря 2011 - Евгений Боровой

Почти невидимая, заросшая травой дорога устало взобралась на пригорок, из последних сил метнулась вправо и удивлённо остановилась перед горестно покосившимися, переломленными воротцами, похожими на букву "к". Так и застыли в скорбном слиянии никому теперь не нужная дорога к погосту и заброшенное сельское кладбище, незримо опалённое Чернобылем. А двадцать белоствольных берёз горят щедрым багрянцем, словно поминальные свечи двадцати лет трагедии.
Пылкая сердобольная осень пытается доступными ей средствами скрасить людское горе и тлен запустения: заросшие могилы заботливо укутываются опадающими пахучими листьями; на кусты, деревья, надгробные плиты покойно ложится седая паутина бабьего лета. На сучок рябины наколот полуистлевший лист из ученической тетради – словно послание мудрого прошлого. Буквы выцвели и едва различимы:

Октябрь. Душа осенняя...
Так хочется спасения!
Молитва, покаяние,
Терпенье... Воздаяние!..

Но следы чьего-то, увы, людского, вандализма быстротечной золотой осени скрыть не под силу. Какой же нечеловеческой ненавистью к Богу, людям, солнцу, небу, всему живому надо напитаться, чтобы, вооружившись ломом, низвергнуть с десяток крестов и надгробий! Что выражало лицо варвара, какие мысли осеняли его, когда он крушил бессловесную твердь камней? Почему не свела судорога руки, искромсавшие плиту с надписью: "С...фа...ч К...тя (2... дек. 1983–3 мая 1986)"?
А в двух десятках метров, у несуществующей уже ограды, одиноко стоит невысокий слегка покосившийся округлый замшелый камень, на котором ещё можно разобрать выбитую славянскую вязь: "Здесь покоится раба Божия Катерина. 1756". Кажется, что это старое надгробье, будто окаменевший кладбищенский сторож, с ужасом взирает из двухсотпятидесятилетнего далека на раскуроченные могилы, на недавнее кострище, окружённое битыми бутылками, и беззвучно вопиёт, взывает к нам, глухонемым: "Люди, опомнитесь! Что вы творите?!"
На осквернённом погосте сегодня тихо. Лишь медленно опадает, опадает листва да возле шести однофамильных могил копошится какая-то старушка, пытаясь вырвать обильно разросшуюся вокруг них траву.
Могилки словно расступились, высвободив между собой ещё одно место. Старушка охает, с трудом наклоняясь, крестится, вытирает концами завязанного платка слезящиеся глаза и смотрит, смотрит, смотрит на свободное место между могилками...
Перед воротцами стоят "Жигули" с минским номером. В салоне два внука старушки и жена одного из них азартно сражаются в карты и время от времени нажимают на клаксон...

Над погостом царит тишина,
Охраняя покой эпитафий,
И незримо целует она
Потускневшую грусть фотографий.
Обветшалые камни, кресты
Воскрешают истлевшее снова,
Над погостом витают мечты –
Не у смерти последнее слово!

 

© Copyright: Евгений Боровой, 2011

Регистрационный номер №0004650

от 15 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0004650 выдан для произведения:

Почти невидимая, заросшая травой дорога устало взобралась на пригорок, из последних сил метнулась вправо и удивлённо остановилась перед горестно покосившимися, переломленными воротцами, похожими на букву "к". Так и застыли в скорбном слиянии никому теперь не нужная дорога к погосту и заброшенное сельское кладбище, незримо опалённое Чернобылем. А двадцать белоствольных берёз горят щедрым багрянцем, словно поминальные свечи двадцати лет трагедии.
Пылкая сердобольная осень пытается доступными ей средствами скрасить людское горе и тлен запустения: заросшие могилы заботливо укутываются опадающими пахучими листьями; на кусты, деревья, надгробные плиты покойно ложится седая паутина бабьего лета. На сучок рябины наколот полуистлевший лист из ученической тетради – словно послание мудрого прошлого. Буквы выцвели и едва различимы:

Октябрь. Душа осенняя...
Так хочется спасения!
Молитва, покаяние,
Терпенье... Воздаяние!..

Но следы чьего-то, увы, людского, вандализма быстротечной золотой осени скрыть не под силу. Какой же нечеловеческой ненавистью к Богу, людям, солнцу, небу, всему живому надо напитаться, чтобы, вооружившись ломом, низвергнуть с десяток крестов и надгробий! Что выражало лицо варвара, какие мысли осеняли его, когда он крушил бессловесную твердь камней? Почему не свела судорога руки, искромсавшие плиту с надписью: "С...фа...ч К...тя (2... дек. 1983–3 мая 1986)"?
А в двух десятках метров, у несуществующей уже ограды, одиноко стоит невысокий слегка покосившийся округлый замшелый камень, на котором ещё можно разобрать выбитую славянскую вязь: "Здесь покоится раба Божия Катерина. 1756". Кажется, что это старое надгробье, будто окаменевший кладбищенский сторож, с ужасом взирает из двухсотпятидесятилетнего далека на раскуроченные могилы, на недавнее кострище, окружённое битыми бутылками, и беззвучно вопиёт, взывает к нам, глухонемым: "Люди, опомнитесь! Что вы творите?!"
На осквернённом погосте сегодня тихо. Лишь медленно опадает, опадает листва да возле шести однофамильных могил копошится какая-то старушка, пытаясь вырвать обильно разросшуюся вокруг них траву.
Могилки словно расступились, высвободив между собой ещё одно место. Старушка охает, с трудом наклоняясь, крестится, вытирает концами завязанного платка слезящиеся глаза и смотрит, смотрит, смотрит на свободное место между могилками...
Перед воротцами стоят "Жигули" с минским номером. В салоне два внука старушки и жена одного из них азартно сражаются в карты и время от времени нажимают на клаксон...

Над погостом царит тишина,
Охраняя покой эпитафий,
И незримо целует она
Потускневшую грусть фотографий.
Обветшалые камни, кресты
Воскрешают истлевшее снова,
Над погостом витают мечты –
Не у смерти последнее слово!

 

Рейтинг: 0 276 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

 

Популярная проза за месяц
158
125
120
106
98
95
93
93
Повар Света 22 октября 2017 (Тая Кузмина)
93
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
92
91
88
86
84
84
81
79
78
77
76
74
73
71
70
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
63
62
60
56