Три грации

29 ноября 2012 - Денис Маркелов
article97529.jpg
ТРИ ГРАЦИИ
(рассказ-неудачника)
         Это случилось около двадцати лет тому назад. В ту зиму я был учеником девятого класса. С самой осени меня мучили новые чувства: класс был сборный, и в привычный мир вошли новые девушки.
            Они чем-то отличались от прочих. На перемене эта троица держалась поодаль от всех других. Я смотрел на их аккуратные причёски, чистые лица чуть тронутые косметикой, на их всегда опрятные платья. Смотрел и ощущал незнаемое ранее волнение.
            Это чувство не давало мне покоя и на уроках. Мысли мои были далеко и от рассказа учителя, и от текста параграфа. А глаза неотрывно следили за всеми тремя - девушки сидели впереди меня и усиленно делали вид, что не чувствуют моего поистине рентгеновского взгляда.
            Надо сказать, что эта троица преследовала меня. Даже ночью я видел их. Тогда они вели себя иначе: призывно улыбались, шептали разные волнующие глупости.
            Особенно в моём сне усердствовала темноволосая и чрезвычайно сексуальная Снежана Калмыкова. Она хищно улыбалась своими напомаженными губами.  И этим  напоминала мне, то ли не ненасытную вампиршу, то ли просто на сладкоежку, до одури любящую  малиновое варенье. Я опасался этой кроваво-красной улыбки, боялся до дрожи в коленках, тем более Снежана была абсолютно голой. Её чистое розовое тело извивалось - она не стыдилась своей наготы, напротив бравировала ею, заставляя меня отступать шаг за шагом.
            Эта игра заканчивалась от оглушающего звонка, словно школьный урок (во сне я невольно о заведённом с вечера будильнике и всегда удивлялся его спасительному звону).
            Днём Калмыкова была совсем иной, её школьное платье было чисто и опрятно, тёмные волосы аккуратно уложены, а длинную шею сзади украшала маленькая почти незаметная родинка.
            Снежана казалась мне лживой. Она совершенно не помнила о своих ночных безумствах. Мысленно я раздевал её догола, не спеша, снимая сначала антрацитно-чёрный фартук, затем коричневое платье, Мне вдруг становилось интересно, если под ним комбинация, и какого она цвета. Лично я предпочитал бирюзовый. Калмыкова продолжала неподвижно стоять, словно манекен в витрине «Детского мира», она что-то говорила, шевелила губами, словно аквариумная рыба. Но я не слышал её. В моих мечтах она уже была совершенно нагая, словно во сне. Я подолгу приглядывался к её волосам, они мне отчего-то напоминали дешёвый парик, который так и просился в руку.
            «Кукла! Бездарная кукла! - кричал я ей в пупок. -Бездарная мерзкая кукла!
            Калмыкова продолжала шевелить губами, и мне хотелось четвертовать её. В это мгновение она была для меня всего лишь куклой - и только куклой.
            От этого морока меня вновь спасал резкий звонок. Я вздрагивал, Калмыкова также. Я с ужасом понимал. что она одета, и тут же начинал краснеть, ощущая непонятную самому себе обиду и злость.
            Её подруги спешили собрать свои вещи и выскользнуть в коридор самыми первыми. Им было скучно смотреть на меня - высокого, худого в почти всегда замаранном извёстке костюме.
Но я упорно шёл за ними. На моём левом плече болталась сумка в виде армейского планшета, я чувствовал тяжесть этой сумки. но н эта тяжесть томила меня: взгляд падал то на зад Калмыковой, то на зады её подружек. Я старательно приказывал своим глазам, оставить в покое эти зады, но глаза упорно смотрели, а губы отчего-то расплывались в странной, почти безумной улыбке...
            Из всех уроков я меньше всего любил занятия физкультурой. Мне совершенно не нравилось бегать полуголым по гулкому залу, играть в баскетбол или пытаться поднять тяжёлую гирю. Я был чужим и смешным в этом помещении с лампами в железных «намордниках». Другие парни считали меня слабаком. В свои пятнадцать лет я. конечно. должен был быть готовым к физическим нагрузкам. Однако я думал не столько о физкультуре, сколько о коварной Калмыковой.
            Я даже забывал о своём нелепом виде. Калмыкова же напротив даже в спортивной форме выглядела идеально. Она легко бегала и делала другие упражнения., сейчас девушки занимались в отдельном спортзале и я отчётливо слышал, как шумно и волнующе они дышат.
            Наши же парни азартно играли в баскетбол. Я был равнодушен к попыткам попасть коричневым тугим мячом в кольцо. От парней крепко пахло потом и табаком - физрук то и дело свистел в свой свисток, но я всё равно не мог понять правил игры
            Уроки физкультуры приходились на конец учебного дня. Я бы мог провести эти полтора часа гораздо приятнее - просто лёжа на диване со старым журналом «Иностранная литература». На его страницах то и дело раздевались далёкие латиноамериканские девушки. Я отчаянно отыскивал определённые глаголы и имена прилагательные и представлял на месте всех этих девушек ненавистную троицу.
            От этих мыслей щёки покрывались краской. Я не хотел выглядеть дураком и начинал думать то о мяче, то о похожем на бобра физруке. Но мысли упрямо сползали на мерно покачивающиеся ягодицы Калмыковой.
            Я не знал, чего хочу от этой девушки. Калмыкова явно побаивалась меня. Завидя мою фигуру, она тотчас ускоряла шаг и была похожа на вспугнутую хищником лань.
            Я же не мог простить ей ночного бесстыдства. Если бы не эти игры во сне, я бы не думал о ней так болезненно. Я чувствовал боль в паху. Мой член разгибался, подобно ростку, и норовил пробиться сквозь ткань моего трико, словно бы сквозь толщу чернозёма.
            Я ужасно стеснялся появления этого нелепого курганчика. Безнаказанно видеться с членом можно было лишь в сортире, - тогда из его единственного полуглаза-полурта вытекала довольно звучная желтоватая струйка. Тогда я не догадывался, что он способен плеваться беловатыми сгустками, похожими на яичный белок.
            За стеной явно слышался топот девичьих ног.
Я прислушивался к этому шуму, и всё думал о Калмыковой - мне отчего-то казалось, что там за стеной, девушки бегают голышом. как какие-нибудь древнегреческие спартанки. Воображение разыгрывалось, и курганчик рос на глазах.
            Я уже не смотрел на играющих в баскетбол парней. На их майках расплывались тёмные полосы, по своим очертаниям схожие с земными континентами. Физрук всё чаще что-то кричал, не забывая издавать пронзительные звуки свистком.
            Наконец топот девичьих ног утих. Мой член тотчас скукожился, мне показалось, что он ввинтился внутрь, подобно маминой помаде. Физрук пронзительно свистнул, и мяч тотчас был отдан ему.
            Я попытался представить действия своих одноклассниц за этой хлипкой зеленоватой дверью. «Они там... одеваются!» - метеором пронеслось в голове. Я бодро потрусил вслед за одноклассниками, но окрик физрука застал меня у самой двери.
Я молча подошёл к нему, взял тяжёлый тугой мяч и стал бросать его в кольцо. Физрук же, согнувшись в пояснице и выпятив зад, заполнял клетки журнала цифрами от единицы до пяти.
            Я злился на этого боброобразного человека. И чем больше злился, тем реже попадал в ненавистное мне кольцо с нелепой сеткой, похожей больше на прорванную авоську.
            Наконец физрук захлопнул журнал. положил его под левую руку, подойдя ко мне забрал мяч.
            Я шёл за физруком и смотрел то на тонкую плитку журнала, то на мяч - оба предмета грозили выпасть из-под подмышек физрука. Но он не обращал на это никакого внимания!
            Мы расстались возле лестницы - физрук отправился вверх по зеленовато коричневым ступеням, а я юркнул в закуток, где обычно переодевались мальчишки. Там, на металлическом крючке белой, но довольно неопрятной вешалки виднелись мой школьный костюм и ненавистная «армейская» сумка. Я снчала оглядел сумку. затем костюм и вдруг с ужасом заметил. что пропали новые туфли. Ими могли играть в футбол или, скорее, в футшуз. Явись я домой без обновы. родители сразу ж устроили бы скандал. Они и так слишком опекали меня.
            Я не мог вернуться домой в кедах. И потому стал тщательно заглядывать во все углы, но туфли, словно сквозь землю провалились. «Что делать? Неужели идти в таком виде?» - мысленно процитировал реплику чеховской княжны. Но та ж осталась совершенно голой, а я... Нет, голый, я чувствовал бы себя гораздо свободнее.
            «Может быть, туфли забросили к девчонкам!?» - подумал я. Мой портфель уже раз побывал в девичьей уборной. Я тогда стыдился войти внутрь, но сейчас. Сейчас какая-то сила повлекла меня в фанерной хлипкой дверце, за которой...
            На какое-то время я забыл о Калмыковой. и видел лишь свои злополучные туфли. Я подошел к двери и трижды. стараясь подражать бетховенской теме, постучал в дверь.
            Из-за двери донесся знакомый смешок. Я рванул дверь на себя, та неожиданно легко открылась. Туфель нигде не было видно, я завертел головой. Смех звучал всё громче.
            И вдруг ...  я увидел такое.
            Передо мной стояла совершенно голая Калмыкова и держала в левой руке мои туфли. Он улыбалась, но эта улыбка не сулила мне ничего хорошего.
            О, ужас - она была не одна - её подружки также были обнажены и стояли гораздо ближе к двери, спиной ко мне и почему-то подрагивая своими бледнокожими задами. Между всеми тремя можно было легко построить равносторонний треугольник.
            Почти такую же сцену я видел и в Большой Советской Энциклопедии, на репродукции полотна Рафаэля «Три грации» - я, словно бы оказался внутри картины и стоял за находящимися на заднем плане девушками.
            «Три грации!» - теряя остатки рассудка, прошептал я.  Калмыкова вдруг улыбнулась, почти как во сне. В отличие от лобков Граций, на её лобке уже курчавились волосы, только вместо аппетитного яблока в её руке красовались мои туфли.
Её подружки чего-то напряженно ждали. Я не до конца отошёл от баскетбола и вдруг представил, как мои туфли перелетают от одной девушки к другой. Физрук мог вообще не заглянуть сюда, не драться же мне с ней.
            Калмыкова упивалась этой сценой. Её рот вновь задвигался, но я не слышал голоса, одна мысль волновала меня. Я сделал шаг, другой и вдруг бросился вперёд, видя перед собой лишь её груди, что нахально разглядывали меня своими розоватыми глазками-сосками.
            «Что же я делаю?! Она же го-ла-я, сов-сем голая!» - застучало в висках. Но я уже был не здесь, а в своём сне.
            Калмыкова была отброшена к хлипкой фанерной перегородке. Я тщетно пытался отобрать у неё свои новенькие туфли - Снежана шумно дышала и свободной рукой зачем-то дотрагивалась до пояса моих брюк. «Что она делает?» - с ужасом думал я.
            Она продолжала шумно дышать. Я невольно ёрзал по её голому телу и пьянел всё сильнее, а её подруги молчали, словно гипсовые статуи.
            «Дурак, идиот!» - продолжала сладко шептать Калмыкова.
            «А, что если она пожалуется моей матери?..»
            Я тотчас страстно впился в её напомаженные губы. Снежана попыталась избавиться от поцелуя. Я испугался лишь одного, что из нас кто-нибудь обязательно обмочится. Снежана дрожала и тупо ёрзала своим голым задом по фанерной перегородке.
            «Дурак! - невнятно промычала она, - пусти!
            Мне всё же удалось развернуть её спиной к двери. Снежана молча отступала, совсем, как в балете, отступала и прятала за спиной мои драгоценные туфли. Её груди подрагивали, я вдруг отчётливо понял, что могу нарваться на пощечину. Но отчаянно захотел именно этого.
            Вдруг Снежана метнулась к окну, она попыталась утвердиться на узком морщинистом подоконнике. Но аппетитные половинки её попы промахнулись и неожиданно соприкоснулись с горячей ребристой и зелёной, как крокодил, поверхностью. Снежана вскрикнула и на какое-то мгновение забыла о туфлях.     Мне удалось вытянуть их из-под её спины. Калмыкова же продолжала сидеть на батарее, закусив нижнюю губу и плотно сдвинув ноги, боясь ненароком показать мне своё лоно.
            Девчонки по-прежнему походили на гипсовые статуи, они тупо таращились на свою предводительницу, позабыв и о времени, и о своей наготе.
            Я не помню, как оказался по ту сторону двери. Вернулся в мальчишеский закуток, торопливо стянул тесные кеды и опустил ступни в уютные туфли. Проходя мимо девичьей раздевалки, я не стал вслушиваться в чужие жалкие всхлипывания...
май 2008-

 

© Copyright: Денис Маркелов, 2012

Регистрационный номер №0097529

от 29 ноября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0097529 выдан для произведения:
ТРИ ГРАЦИИ
(рассказ-неудачника)
         Это случилось около двадцати лет тому назад. В ту зиму я был учеником девятого класса. С самой осени меня мучили новые чувства: класс был сборный, и в привычный мир вошли новые девушки.
            Они чем-то отличались от прочих. На перемене эта троица держалась поодаль от всех других. Я смотрел на их аккуратные причёски, чистые лица чуть тронутые косметикой, на их всегда опрятные платья. Смотрел и ощущал незнаемое ранее волнение.
            Это чувство не давало мне покоя и на уроках. Мысли мои были далеко и от рассказа учителя, и от текста параграфа. А глаза неотрывно следили за всеми тремя - девушки сидели впереди меня и усиленно делали вид, что не чувствуют моего поистине рентгеновского взгляда.
            Надо сказать, что эта троица преследовала меня. Даже ночью я видел их. Тогда они вели себя иначе: призывно улыбались, шептали разные волнующие глупости.
            Особенно в моём сне усердствовала темноволосая и чрезвычайно сексуальная Снежана Калмыкова. Она хищно улыбалась своими напомаженными губами.  И этим  напоминала мне, то ли не ненасытную вампиршу, то ли просто на сладкоежку, до одури любящую  малиновое варенье. Я опасался этой кроваво-красной улыбки, боялся до дрожи в коленках, тем более Снежана была абсолютно голой. Её чистое розовое тело извивалось - она не стыдилась своей наготы, напротив бравировала ею, заставляя меня отступать шаг за шагом.
            Эта игра заканчивалась от оглушающего звонка, словно школьный урок (во сне я невольно о заведённом с вечера будильнике и всегда удивлялся его спасительному звону).
            Днём Калмыкова была совсем иной, её школьное платье было чисто и опрятно, тёмные волосы аккуратно уложены, а длинную шею сзади украшала маленькая почти незаметная родинка.
            Снежана казалась мне лживой. Она совершенно не помнила о своих ночных безумствах. Мысленно я раздевал её догола, не спеша, снимая сначала антрацитно-чёрный фартук, затем коричневое платье, Мне вдруг становилось интересно, если под ним комбинация, и какого она цвета. Лично я предпочитал бирюзовый. Калмыкова продолжала неподвижно стоять, словно манекен в витрине «Детского мира», она что-то говорила, шевелила губами, словно аквариумная рыба. Но я не слышал её. В моих мечтах она уже была совершенно нагая, словно во сне. Я подолгу приглядывался к её волосам, они мне отчего-то напоминали дешёвый парик, который так и просился в руку.
            «Кукла! Бездарная кукла! - кричал я ей в пупок. -Бездарная мерзкая кукла!
            Калмыкова продолжала шевелить губами, и мне хотелось четвертовать её. В это мгновение она была для меня всего лишь куклой - и только куклой.
            От этого морока меня вновь спасал резкий звонок. Я вздрагивал, Калмыкова также. Я с ужасом понимал. что она одета, и тут же начинал краснеть, ощущая непонятную самому себе обиду и злость.
            Её подруги спешили собрать свои вещи и выскользнуть в коридор самыми первыми. Им было скучно смотреть на меня - высокого, худого в почти всегда замаранном извёстке костюме.
Но я упорно шёл за ними. На моём левом плече болталась сумка в виде армейского планшета, я чувствовал тяжесть этой сумки. но н эта тяжесть томила меня: взгляд падал то на зад Калмыковой, то на зады её подружек. Я старательно приказывал своим глазам, оставить в покое эти зады, но глаза упорно смотрели, а губы отчего-то расплывались в странной, почти безумной улыбке...
            Из всех уроков я меньше всего любил занятия физкультурой. Мне совершенно не нравилось бегать полуголым по гулкому залу, играть в баскетбол или пытаться поднять тяжёлую гирю. Я был чужим и смешным в этом помещении с лампами в железных «намордниках». Другие парни считали меня слабаком. В свои пятнадцать лет я. конечно. должен был быть готовым к физическим нагрузкам. Однако я думал не столько о физкультуре, сколько о коварной Калмыковой.
            Я даже забывал о своём нелепом виде. Калмыкова же напротив даже в спортивной форме выглядела идеально. Она легко бегала и делала другие упражнения., сейчас девушки занимались в отдельном спортзале и я отчётливо слышал, как шумно и волнующе они дышат.
            Наши же парни азартно играли в баскетбол. Я был равнодушен к попыткам попасть коричневым тугим мячом в кольцо. От парней крепко пахло потом и табаком - физрук то и дело свистел в свой свисток, но я всё равно не мог понять правил игры
            Уроки физкультуры приходились на конец учебного дня. Я бы мог провести эти полтора часа гораздо приятнее - просто лёжа на диване со старым журналом «Иностранная литература». На его страницах то и дело раздевались далёкие латиноамериканские девушки. Я отчаянно отыскивал определённые глаголы и имена прилагательные и представлял на месте всех этих девушек ненавистную троицу.
            От этих мыслей щёки покрывались краской. Я не хотел выглядеть дураком и начинал думать то о мяче, то о похожем на бобра физруке. Но мысли упрямо сползали на мерно покачивающиеся ягодицы Калмыковой.
            Я не знал, чего хочу от этой девушки. Калмыкова явно побаивалась меня. Завидя мою фигуру, она тотчас ускоряла шаг и была похожа на вспугнутую хищником лань.
            Я же не мог простить ей ночного бесстыдства. Если бы не эти игры во сне, я бы не думал о ней так болезненно. Я чувствовал боль в паху. Мой член разгибался, подобно ростку, и норовил пробиться сквозь ткань моего трико, словно бы сквозь толщу чернозёма.
            Я ужасно стеснялся появления этого нелепого курганчика. Безнаказанно видеться с членом можно было лишь в сортире, - тогда из его единственного полуглаза-полурта вытекала довольно звучная желтоватая струйка. Тогда я не догадывался, что он способен плеваться беловатыми сгустками, похожими на яичный белок.
            За стеной явно слышался топот девичьих ног.
Я прислушивался к этому шуму, и всё думал о Калмыковой - мне отчего-то казалось, что там за стеной, девушки бегают голышом. как какие-нибудь древнегреческие спартанки. Воображение разыгрывалось, и курганчик рос на глазах.
            Я уже не смотрел на играющих в баскетбол парней. На их майках расплывались тёмные полосы, по своим очертаниям схожие с земными континентами. Физрук всё чаще что-то кричал, не забывая издавать пронзительные звуки свистком.
            Наконец топот девичьих ног утих. Мой член тотчас скукожился, мне показалось, что он ввинтился внутрь, подобно маминой помаде. Физрук пронзительно свистнул, и мяч тотчас был отдан ему.
            Я попытался представить действия своих одноклассниц за этой хлипкой зеленоватой дверью. «Они там... одеваются!» - метеором пронеслось в голове. Я бодро потрусил вслед за одноклассниками, но окрик физрука застал меня у самой двери.
Я молча подошёл к нему, взял тяжёлый тугой мяч и стал бросать его в кольцо. Физрук же, согнувшись в пояснице и выпятив зад, заполнял клетки журнала цифрами от единицы до пяти.
            Я злился на этого боброобразного человека. И чем больше злился, тем реже попадал в ненавистное мне кольцо с нелепой сеткой, похожей больше на прорванную авоську.
            Наконец физрук захлопнул журнал. положил его под левую руку, подойдя ко мне забрал мяч.
            Я шёл за физруком и смотрел то на тонкую плитку журнала, то на мяч - оба предмета грозили выпасть из-под подмышек физрука. Но он не обращал на это никакого внимания!
            Мы расстались возле лестницы - физрук отправился вверх по зеленовато коричневым ступеням, а я юркнул в закуток, где обычно переодевались мальчишки. Там, на металлическом крючке белой, но довольно неопрятной вешалки виднелись мой школьный костюм и ненавистная «армейская» сумка. Я снчала оглядел сумку. затем костюм и вдруг с ужасом заметил. что пропали новые туфли. Ими могли играть в футбол или, скорее, в футшуз. Явись я домой без обновы. родители сразу ж устроили бы скандал. Они и так слишком опекали меня.
            Я не мог вернуться домой в кедах. И потому стал тщательно заглядывать во все углы, но туфли, словно сквозь землю провалились. «Что делать? Неужели идти в таком виде?» - мысленно процитировал реплику чеховской княжны. Но та ж осталась совершенно голой, а я... Нет, голый, я чувствовал бы себя гораздо свободнее.
            «Может быть, туфли забросили к девчонкам!?» - подумал я. Мой портфель уже раз побывал в девичьей уборной. Я тогда стыдился войти внутрь, но сейчас. Сейчас какая-то сила повлекла меня в фанерной хлипкой дверце, за которой...
            На какое-то время я забыл о Калмыковой. и видел лишь свои злополучные туфли. Я подошел к двери и трижды. стараясь подражать бетховенской теме, постучал в дверь.
            Из-за двери донесся знакомый смешок. Я рванул дверь на себя, та неожиданно легко открылась. Туфель нигде не было видно, я завертел головой. Смех звучал всё громче.
            И вдруг ...  я увидел такое.
            Передо мной стояла совершенно голая Калмыкова и держала в левой руке мои туфли. Он улыбалась, но эта улыбка не сулила мне ничего хорошего.
            О, ужас - она была не одна - её подружки также были обнажены и стояли гораздо ближе к двери, спиной ко мне и почему-то подрагивая своими бледнокожими задами. Между всеми тремя можно было легко построить равносторонний треугольник.
            Почти такую же сцену я видел и в Большой Советской Энциклопедии, на репродукции полотна Рафаэля «Три грации» - я, словно бы оказался внутри картины и стоял за находящимися на заднем плане девушками.
            «Три грации!» - теряя остатки рассудка, прошептал я.  Калмыкова вдруг улыбнулась, почти как во сне. В отличие от лобков Граций, на её лобке уже курчавились волосы, только вместо аппетитного яблока в её руке красовались мои туфли.
Её подружки чего-то напряженно ждали. Я не до конца отошёл от баскетбола и вдруг представил, как мои туфли перелетают от одной девушки к другой. Физрук мог вообще не заглянуть сюда, не драться же мне с ней.
            Калмыкова упивалась этой сценой. Её рот вновь задвигался, но я не слышал голоса, одна мысль волновала меня. Я сделал шаг, другой и вдруг бросился вперёд, видя перед собой лишь её груди, что нахально разглядывали меня своими розоватыми глазками-сосками.
            «Что же я делаю?! Она же го-ла-я, сов-сем голая!» - застучало в висках. Но я уже был не здесь, а в своём сне.
            Калмыкова была отброшена к хлипкой фанерной перегородке. Я тщетно пытался отобрать у неё свои новенькие туфли - Снежана шумно дышала и свободной рукой зачем-то дотрагивалась до пояса моих брюк. «Что она делает?» - с ужасом думал я.
            Она продолжала шумно дышать. Я невольно ёрзал по её голому телу и пьянел всё сильнее, а её подруги молчали, словно гипсовые статуи.
            «Дурак, идиот!» - продолжала сладко шептать Калмыкова.
            «А, что если она пожалуется моей матери?..»
            Я тотчас страстно впился в её напомаженные губы. Снежана попыталась избавиться от поцелуя. Я испугался лишь одного, что из нас кто-нибудь обязательно обмочится. Снежана дрожала и тупо ёрзала своим голым задом по фанерной перегородке.
            «Дурак! - невнятно промычала она, - пусти!
            Мне всё же удалось развернуть её спиной к двери. Снежана молча отступала, совсем, как в балете, отступала и прятала за спиной мои драгоценные туфли. Её груди подрагивали, я вдруг отчётливо понял, что могу нарваться на пощечину. Но отчаянно захотел именно этого.
            Вдруг Снежана метнулась к окну, она попыталась утвердиться на узком морщинистом подоконнике. Но аппетитные половинки её попы промахнулись и неожиданно соприкоснулись с горячей ребристой и зелёной, как крокодил, поверхностью. Снежана вскрикнула и на какое-то мгновение забыла о туфлях.     Мне удалось вытянуть их из-под её спины. Калмыкова же продолжала сидеть на батарее, закусив нижнюю губу и плотно сдвинув ноги, боясь ненароком показать мне своё лоно.
            Девчонки по-прежнему походили на гипсовые статуи, они тупо таращились на свою предводительницу, позабыв и о времени, и о своей наготе.
            Я не помню, как оказался по ту сторону двери. Вернулся в мальчишеский закуток, торопливо стянул тесные кеды и опустил ступни в уютные туфли. Проходя мимо девичьей раздевалки, я не стал вслушиваться в чужие жалкие всхлипывания...
май 2008-

 

Рейтинг: +27 728 просмотров
Комментарии (20)
Сергей Мор # 4 декабря 2012 в 18:53 0
Интересный рассказ! rolf
Валерий Третьяков # 5 декабря 2012 в 19:50 0
big_smiles_138
0 # 9 декабря 2012 в 10:56 0
Отлично! best
Сергей Сизиков. # 9 декабря 2012 в 16:04 +1
Занятная зарисовка и весьма реалистичная.в тему--бойся своих мыслей--они могут и случиться.
0 # 11 декабря 2012 в 16:42 0
Отлично! buket4
Бен-Иойлик # 12 декабря 2012 в 18:57 0


Экая эротика получилась... Стрсть!

cry2
0 # 13 декабря 2012 в 23:39 0
Еще раз выражаю восхищение рассказом! 5min
Света Цветкова # 17 декабря 2012 в 13:47 +1
....страдания юного героя,.......всё когда-то бывает впервые........... lubov5
Сергей Сухонин # 18 декабря 2012 в 17:16 0
Только вот место не очень удачное - в туалете. Приятней бы на лоне природы:))
Денис Маркелов # 19 декабря 2012 в 17:20 +2
Не в туалете, а в физкультурной раздевалке
Юрий Соболев ( ГЕОРГ ВЕЛОБОС) # 4 января 2013 в 21:39 +2
Симпатичная эротическая вещица! Мне тоже понравилось. Конечно раздевалка, банальные детские озорства - всё это умиляет. правда, мне кажется всё-таки сравнения с шедевром Великого Рафаэля выглядит немножечко излишне, а по сему, как говорится "за уши притянуто". Но в целом, рассказ получился! Спасибо! joke
Денис Маркелов # 7 января 2013 в 12:26 +2
Тут скорее рассказ про искушение. Искушение снами, а потом искушение явью. Все молодые люди через это проходят. А что касается Рафаэля, то так увидел сцену мой герой
Толстов Вячеслав # 25 марта 2013 в 06:45 +1
Подумалось, никогда не забываются эти Калмыковы, и мало что изменилось в природе образов и мысли.
Елена Можарова # 23 апреля 2013 в 18:22 +1
Интересно! Есть о чём подумать ... и даже вспомнить!!! c0411
Лев Казанцев-Куртен # 4 июля 2013 в 18:27 0
Да, история. Читается легко и с интересом. Интересный возраст.
Сколько страсти и печали было в те годы.
Лариса Есина # 11 июля 2013 в 17:38 0
Михаил Сукретный # 30 июля 2013 в 13:23 +1
super
юрий елистратов # 27 ноября 2013 в 18:30 +1
Забавный рассказ!
Я учился в мальчуковой школе!
Кто-то даже решил представить
фото голенькой девочки - как иллюстрацию
мыслей!
СОВЕТ - делайте абзацы, чтобы читалось
легче!
preview
Анна Гончарова # 24 марта 2014 в 20:53 +1
Понравилось!
0 # 9 сентября 2014 в 22:30 +1
Интресно пишите и остроумно. Удачи Вам и вдохновения желаю веченого. С почтением c0137
 

 

Популярная проза за месяц
129
120
106
100
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
94
93
93
92
91
86
81
76
73
71
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
66
УЧИТЕЛЬ 24 октября 2017 (Николина ОзернАя)
63
63
62
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
59
59
57
56
45
43
38