Summertime

9 мая 2014 - Добрый Гном

SUMMERTIME

 

Что может быть лучше этого морозного зимнего утра в деревне? Глаза чуть щурятся от редких снежинок, солнце играет в белых клубах печного дыма, свежевыпавший снег аппетитно хрустит под ногами, и впереди целый день. Сегодня - особенный. И я знаю – почему.

Дорожки пока не чищены и вряд ли скоро до них дойдут руки. Я стою на верхней ступеньке крыльца и обозреваю аллею. Хотя, конечно, что это за аллея? Раньше тут был яблоневый сад, а теперь через него пролегла дорожка. Но, мне приятно думать,  что это именно аллея, а значит, тривиальный поход к свинарнику превращается  в  прогулку – прогулку по аллее. Совсем по другому звучит – согласитесь. Мне, как городскому жителю просто необходимо создать некую субкультуру на отведенной  территории. Иначе весь быт, к которому деревенские привыкают с малых ногтей, превратится в обузу и, в конце концов, станет противен. Вот потому я и придумываю нечто, можно сказать, обрастаю ритуалами, вкладываю совсем новый смысл во вполне обыденные вещи и, в результате все-таки врастаю своими хилыми городскими корнями в новую для меня жизнь.

Кстати, слово свинарник никак не подходит для ладного бревенчатого домика и совсем не согласуется с обычными представлениями о нем. Потому, что внутри всегда чисто, а запах, если и есть, то именно запах, а не вонь.  Как назвать это сооружение я пока не придумал, но так даже лучше – будущее название наверняка появится неспроста и станет началом чего-то большего. Может – нового ритуала.

Между тем, с веток деревьев то и дело срываются небольшие комочки легкого пушистого снега, и мне совсем не хочется уворачиваться от них по дороге. Гораздо лучше почувствовать ритм, впитать его в себя и, уже потом двинуться вперед без ускорений и остановок – плавно и естественно.

Итак: иии – раз, иии – раз, иии – раз… Еще медленнее… Вот, теперь правильно. Но, одного ритма недостаточно. Мне нужны мелодия и голос. Что я слышу…? Конечно… «Порги и Бесс»,  Гершвин и бесподобный Луи вместе с Эллой*:

- Summertime… Эта жизнь так прекрасна.

Губы невольно растягиваются в улыбке: как здорово и загадочно – летняя колыбельная обретает мистический и почти сакральный смысл. Потому, что я знаю, что будет дальше.

Как хорошо, что во мне появилось это настроение. Действительно: теперь все мои прошлые неудачи, вся суета, беготня, визг и, главное, страх - дикий, животный страх становятся просто неуместными, а  возможный поход к соседу за помощью  и вовсе нелепым.  Зачем все это, если жизнь так прекрасна?

Однако три десятка шагов уже пройдены, а я все еще не готов. Самое время продолжить один из самых любимых ритуалов. Еще в доме, после чашки кофе я наугад составил смесь из трех сортов табака, и, с помощью хитроумной машинки изготовил две сигареты. Небольшая пауза, первая затяжка и ароматный, чуть сладковатый дым смешивается со свежим морозным воздухом, а я закрываю в блаженстве глаза и все, что существует вокруг, исчезает.

- Summertime … Нет причин для тревоги.

Действительно, нет причин для тревоги, нет волнения, нет ожидания возможной неудачи и, самое главное, страха. Нет ничего. Только:

- Summertime

Я слишком хорошо помню, как было. Истошный визг, сгрудившиеся малыши, их мать, закрывшая телом своих детей и я – тоже испуганный, дикий, исходящий на адреналин, с ножом в руке, и с безуспешными попытками поймать хоть кого-нибудь.

 Мы долго потом отходили от этого ужаса. Делали робкие попытки забыть прошлое и снова сблизиться. И нам удалось. А я осознал свои ошибки, раскаялся и понял – как надо.

Две недели назад я выбрал тебя и дал имя – Малыш. И мы начали учиться. А сегодня сдаем экзамен, и я уверен – сдадим на «отлично». Я, как обычно зайду к вам, покажу пустые, безо всякого оружия ладони, а вы броситесь ко мне всей радостной гурьбой. Потом, я наполню ваши кормушки и, пока вы будете заняты делом, займусь уборкой. Вы станете толкаться и негромко переругиваться. Я принесу вам свежей соломы, постелю ее в дальнем углу и встану около двери. Ты, Малыш, как всегда управишься первым, подойдешь ко мне и поднимешь свою забавную мордочку. Тогда я достану из кармана ватника сложенный вчетверо мешок, положу его на пол и чуть приоткрою. Ты принюхаешься, смешно морща свой пятачок, и деловито засеменишь внутрь. Потому, что там тебя ждет подарок.

Две недели мы разучивали эту игру. Две недели у нас все получалось. Получится и сегодня, хотя сегодня все будет взаправду.

Сигарета уже кончилась, а я еще не готов. Но, у меня есть вторая, и она даст мне возможность продолжить.

Я аккуратно возьму тебя на руки и выйду на улицу. Никто ничего не заметит и не поднимет шум. Мы дойдем до массивного, обитого нержавеющей сталью разделочного стола, на котором лежит  изящный, почти декоративный стилет. Матовое треугольное жало и удобная рукоятка. У него сегодня дебют. Я положу мешок на землю и возьму стилет в правую руку. Потом нащупаю твою левую лопатку и прицелюсь. Во мне не будет страха. Только холодная сосредоточенность и осознание важности происходящего. Мне будет легко, потому, что я не буду видеть твоих глаз, и не буду слышать твоего дыхания. Рука вдруг одеревенеет напрягшимися мускулами, сделает короткое точное движение, и я сразу разожму пальцы.

- Summertime … Малыш, спи спокойно, спи не плачь.

Не надо брезгливо отворачиваться и изображать негодование. Не надо делать вид, что для вас любое мясо так  и растет в виде аккуратных стейков, а все коровы, свиньи и овцы существуют только в декоративных целях. Я не поверю.

Потом, поднимусь с колен и пойду в дом, чтобы сразу вернуться с ножом и двумя небольшими мисками. Выну обмякшее тело из мешка и  сделаю глубокий надрез на шее. Кровь  брызнет, окропляя снег алыми каплями, и потечет ровной струей. Сначала в одну, а потом в другую миску.

Я никогда не забываю о тебе, мой Гард. Но сейчас сделаю вид, что только вспомнил и поманю. Одним движением головы. Я знаю, что ни один мой жест не ускользнет от твоего внимания, и ты подойдешь. Степенно и с достоинством. И в твоих глазах я увижу главное.

Во всем мире нет ничего большего, чем собачье сердце. Во всем мире нет ничего более настоящего, чем любовь собаки к человеку. Особенно, если это «кавказец». Впрочем, насчет породы мне могут возразить и я не стану спорить. В этом вопросе у каждого своя правда.

Я поставлю перед тобой миску, ты понюхаешь, нервно облизнешься и посмотришь на меня. Я никогда тебя не обманывал и, все же, если не услышишь заветного слова, не будешь считать себя самым несчастным в мире псом. Но ты услышишь:

- Можно, - и в доли секунды выпьешь все, до последней капли. А потом попытаешься лизнуть меня в ухо, привалишься ко мне всем своим почти стокилограммовым весом и будешь мелко подрагивать тем местом, которое у других называется хвостом.

Все правильно, мой защитник. Мой телохранитель. Ты готов отдать за меня свою жизнь а, я должен делиться с тобой всем. Даже таким деликатесом, как свежая кровь.

И тут самое время вспомнить, что мой завтрак даже не начинался. Я насыплю во вторую миску немного соли и мелкопорезанный сушеный укроп. Больше ничего не надо. Пока  будет вариться вторая порция кофе, душистая трава успеет вспомнить жаркое лето и поделится своим ароматом. Разогретая сковородка сначала возмущенно зашипит, а потом успокоится и займется приготовлением самого чудесного на свете блюда. Тот, кто хоть раз в жизни пробовал жареную кровь, меня поймет. А кто не поймет, может до конца своих дней оставаться в неведении. Мне все равно.

Потом позвоню, чтобы узнать, когда приедут гости. И,  начну торопиться, и вернусь к тебе, Малыш. У меня уже все готово: паяльная лампа, специальный скребок и вертел. Я избавлю тебя от всего лишнего, сделаю красивым и натру благовониями. Там будут травы, смешанные с маслом (обычным и оливковым) и корица, и уксус, и, конечно, мускатный орех. Не надо экономить на маринаде, поэтому красное вино будет обязательно испанским. Впрочем, хорошие рецепты сейчас знают все.

А еще надо заняться печкой. И этой, и той, что в бане. И постепенно устану. Ведь я, хоть и молодой, но пенсионер. Пенсионер, который на старости лет окончательно пресытился городом и приехал сюда, чтобы обрести гармонию и прожить остаток лет в простых и понятных заботах, но не преуспел и начал окружать себя всевозможными процедурами и ритуалами.

Кстати, Малыш, я бы на твоем месте обрадовался. Теперь ты станешь частью меня. А мой мир значительно интересней и богаче твоего. Я обязательно выпью сегодня за твое новое рождение.

-         Summertime… Однажды утром ты выпорхнешь гордо с песней и, взмахнув крылом, в небо синее взлетишь.

Да, здорово я все придумал. И пофилософствовать успел, и поэстетствоать, и даже тост поминальный сказать. Картинки, и те в голове появились. Словно в кино. Точно. Вот, чего мне хочется: темный зал, мягкое кресло, попкорн и пиво. А на экране, кто-то очень похожий на меня делает всю грязную работу. Надо же, как удобно. Можно даже слезу пустить ненароком. От полноты чувств.

Но, сеанс закончен, а я все еще не готов. И, не буду готов, черт возьми! Потому, что передо мной весы. На одной чаше твоя жизнь, Малыш, а что на второй? Что там лежит такое тяжелое? Мое обещание гостям накормить вкусненьким? Бред. Это обещание ничего не весит. Тогда что? Страх? А чего я боюсь? Убить тебя? Да, а что еще? Боюсь, что не смогу? Тоже да. Но, причем здесь страх? Чтобы я ни сделал, он все равно не исчезнет. Страх вообще нельзя победить или уничтожить. С ним можно только научиться жить, не позволяя командовать, и все. Тогда, в чем же дело, наконец?! Может в том, что для меня все это окажется слишком легко? Может, я боюсь того, что через пять минут забуду о тебе, Малыш? Ведь тогда я сам окажусь не тем, кем представлял себя всю жизнь. Нет, все не то, но уже близко. Да, я начинаю понимать… Дело не во мне. Ты для меня просто забавный зверек. Игрушка. А игрушки иногда ломаются, и мы находим замену, и не видим в этом никакой трагедии…. Дело в тебе. В том, как ты относишься ко мне. В твоем доверии, в любви, наконец. Ни мешок, ни кусочек морковки тебе не нужны. Они нужны мне. Ты и так с удовольствием пойдешь на руки. И даже холодная сталь стилета не смутит тебя. Потому, что ты считаешь меня своим другом. Своим старшим братом. Потому, что ты веришь – я не могу причинить тебе вреда.

И теперь мне тошно от всего этого. От своей беспомощности и нелепости всей ситуации. Но, я же взрослый, сильный и уверенный в себе мужик. Тогда откуда взялось это сопливое, рефлексирующее бесполое существо?

Как же я попал в эту ловушку? Какие демоны повредили мой разум, когда я решил сделать тебя по-настоящему ручным, очеловечил и позволил полюбить себя? А теперь они сторожат, следят за каждым шагом и не выпустят, пока не получат дань. Пока я не принесу им жертву. Твою жизнь, Малыш.

Да, я люблю свою собаку, но у нас договор. Гард мой сторож, телохранитель, а я хозяин. Мы одинаково полезны и нужны друг другу. А какой договор может быть между человеком и свиньей? Какая польза от тебя, Малыш?

Я просто попал в ловушку. В зависимость от тебя, твоей доверчивости и, может быть, любви. Но, я не собираюсь продолжать в том же духе, потому, что это глупо и противоестественно. Я человек. Я хищник. Я живу, поедая мясо своих жертв. И это правильно. Значит надо просто найти в себе силы и пройти весь путь до конца.

Конечно, можно позвать соседа и он сделает все быстро и без сантиментов. Потом возьмет свою плату и уйдет. Но, что я куплю за эту бутылку водки? У меня нет ответа. Я просто окажусь еще большим слабаком, чем думаю и все. Нет, я должен сам. Так будет, по крайней мере, честно.

Передо мной дверь. Сейчас я возьмусь за ручку и толкну ее….

* * *

Летняя пора, она ведь наступила? Или уже осень? Может быть. Я теперь не очень слежу за такими мелочами. Потому, что мне еще видится, то морозное утро. Видится так, будто мне только предстоит пережить и его, и все, что было дальше.

Конечно, я помню: и шумную компанию, и обильный стол, и то, что для меня внезапно исчезли запахи, а потом  вкус и мир стал серым и безликим. А ночью организм изрыгнул из себя все, что было съедено и выпито, затрясся в ознобе, заполыхал жаром, потом еще и еще. И так без остановки.

Когда я более-менее пришел в себя, то первым делом раздал соседям всю свою живность и неожиданно получил в благодарность неимоверный запас крепкого алкоголя. Это спасло. Желудок перестал принимать в себя что-то, кроме воды и самогона. Сколько так продолжалось я не помню, но постепенно все пришло в норму. Так бывает всегда и со всеми: однажды все возвращается на круги своя, и это первая из истин, которую я сумел усвоить.

А теперь, днем я стою на верхней ступеньке крыльца в то самое морозное утро и придумываю поводы, чтобы отсрочить неизбежное, а ночью вижу сны. Точнее один сон, но в разных декорациях. В прошлый раз это было строгое классическое здание с большим крыльцом, обрамленным белыми колоннами, а сегодня – некое подобие ампира с нелепыми гнутыми балконами и кроваво-красными перилами. А потом появилась, нет, возникла она. Как всегда – ожидаемо, но внезапно. Я бросился к ней и, не доходя нескольких шагов заговорил. Не помню точно, что было в этот раз, но и неважно. Мне, как всегда, было необходимо привлечь ее внимание, заинтересовать парадоксальностью своих суждений и удержать подле себя как можно дольше.

Я не знаю, как она выглядит. Может, меняет образы, может моя память каждый раз дает мне подножку, но это тоже неважно, потому, что она – Бог. И помню я только полуулыбку и ироничный взгляд.

Я спотыкаюсь об него, замолкаю в недоумении, а она отвечает:

- Не стоит так стараться, я знаю тебя наизусть.

- Но, почему? – пытаюсь возразить я.

- А это одна из тех истин, которые тебе только предстоит усвоить. Оказывается, может быть интересно и с тем, кого знаешь, как свои пять пальцев.

И тогда я решаюсь, набираю воздух и открываю рот, чтобы узнать, как ее зовут, но вместо этого в сотый раз задаю вопрос:

- Ты придешь еще?

Она всегда отвечала утвердительно, одним кивком головы, но сегодня просто исчезла.

И теперь я стал взрослым и больше не могу рассчитывать на чудесное ожидание праздника, которое доступно только детям.

Да, я помню, что когда-то был ребенком и одновременно – Богом. Я не задавался глупыми вопросами, на которые нет ответов. Я творил собственную Вселенную, потому, что мог это делать. Я еще не успел построить вокруг себя забор из нелепых правил и ограничений.

И сейчас, даже сейчас остался тем же самым, но теперь мне нужно осознание. Нужно просто осознать себя Богом и узнать ее имя. Больше ничего. Но, с осознанием я справлюсь сам, а вот имя? Как я могу стать равным ей, если она знает, как меня зовут, а я – нет?

Блаженны нищие духом. Они тоже однажды осознали себя Богами и усвоили все возможные и невозможные истины, а потом забыли за ненадобностью и теперь проживают свои бесчисленные жизни в простых понятных заботах. Оберегая собственные Вселенные от потрясений и катаклизмов. Я вижу их. Чувствую. Стремлюсь стать таким, как они.

Потому, что я и есть – образ и подобие. Потому, что я сам – Бог.

И когда я сумею осознать себя, мне будут подвластны и пространство и время. И то зимнее утро пройдет совсем иначе. Мне не придется искать решение там, где его нет. Сам выбор перестанет существовать. Мой Малыш сможет принять любой облик: сына, брата, легкого пушистого облака или такого же Бога, как я.

Я обязательно стану тем, кем был с самого рождения. Единственно, чего мне не хватает – это имени.

Я должен узнать имя Бога.

 

 

 

"Summertime” – летняя пора. Ария из оперы «Порги и Бесс». Джордж Гершвин 1935г. Классическое исполнение Элла Фитцжеральд и Луи Армстронг. Эквиритмический перевод Марат Джумагазиев.

 

© Copyright: Добрый Гном, 2014

Регистрационный номер №0213926

от 9 мая 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0213926 выдан для произведения:

SUMMERTIME

 

Что может быть лучше этого морозного зимнего утра в деревне? Глаза чуть щурятся от редких снежинок, солнце играет в белых клубах печного дыма, свежевыпавший снег аппетитно хрустит под ногами, и впереди целый день. Сегодня - особенный. И я знаю – почему.

Дорожки пока не чищены и вряд ли скоро до них дойдут руки. Я стою на верхней ступеньке крыльца и обозреваю аллею. Хотя, конечно, что это за аллея? Раньше тут был яблоневый сад, а теперь через него пролегла дорожка. Но, мне приятно думать,  что это именно аллея, а значит, тривиальный поход к свинарнику превращается  в  прогулку – прогулку по аллее. Совсем по другому звучит – согласитесь. Мне, как городскому жителю просто необходимо создать некую субкультуру на отведенной  территории. Иначе весь быт, к которому деревенские привыкают с малых ногтей, превратится в обузу и, в конце концов, станет противен. Вот потому я и придумываю нечто, можно сказать, обрастаю ритуалами, вкладываю совсем новый смысл во вполне обыденные вещи и, в результате все-таки врастаю своими хилыми городскими корнями в новую для меня жизнь.

Кстати, слово свинарник никак не подходит для ладного бревенчатого домика и совсем не согласуется с обычными представлениями о нем. Потому, что внутри всегда чисто, а запах, если и есть, то именно запах, а не вонь.  Как назвать это сооружение я пока не придумал, но так даже лучше – будущее название наверняка появится неспроста и станет началом чего-то большего. Может – нового ритуала.

Между тем, с веток деревьев то и дело срываются небольшие комочки легкого пушистого снега, и мне совсем не хочется уворачиваться от них по дороге. Гораздо лучше почувствовать ритм, впитать его в себя и, уже потом двинуться вперед без ускорений и остановок – плавно и естественно.

Итак: иии – раз, иии – раз, иии – раз… Еще медленнее… Вот, теперь правильно. Но, одного ритма недостаточно. Мне нужны мелодия и голос. Что я слышу…? Конечно… «Порги и Бесс»,  Гершвин и бесподобный Луи вместе с Эллой*:

- Summertime… Эта жизнь так прекрасна.

Губы невольно растягиваются в улыбке: как здорово и загадочно – летняя колыбельная обретает мистический и почти сакральный смысл. Потому, что я знаю, что будет дальше.

Как хорошо, что во мне появилось это настроение. Действительно: теперь все мои прошлые неудачи, вся суета, беготня, визг и, главное, страх - дикий, животный страх становятся просто неуместными, а  возможный поход к соседу за помощью  и вовсе нелепым.  Зачем все это, если жизнь так прекрасна?

Однако три десятка шагов уже пройдены, а я все еще не готов. Самое время продолжить один из самых любимых ритуалов. Еще в доме, после чашки кофе я наугад составил смесь из трех сортов табака, и, с помощью хитроумной машинки изготовил две сигареты. Небольшая пауза, первая затяжка и ароматный, чуть сладковатый дым смешивается со свежим морозным воздухом, а я закрываю в блаженстве глаза и все, что существует вокруг, исчезает.

- Summertime … Нет причин для тревоги.

Действительно, нет причин для тревоги, нет волнения, нет ожидания возможной неудачи и, самое главное, страха. Нет ничего. Только:

- Summertime

Я слишком хорошо помню, как было. Истошный визг, сгрудившиеся малыши, их мать, закрывшая телом своих детей и я – тоже испуганный, дикий, исходящий на адреналин, с ножом в руке, и с безуспешными попытками поймать хоть кого-нибудь.

 Мы долго потом отходили от этого ужаса. Делали робкие попытки забыть прошлое и снова сблизиться. И нам удалось. А я осознал свои ошибки, раскаялся и понял – как надо.

Две недели назад я выбрал тебя и дал имя – Малыш. И мы начали учиться. А сегодня сдаем экзамен, и я уверен – сдадим на «отлично». Я, как обычно зайду к вам, покажу пустые, безо всякого оружия ладони, а вы броситесь ко мне всей радостной гурьбой. Потом, я наполню ваши кормушки и, пока вы будете заняты делом, займусь уборкой. Вы станете толкаться и негромко переругиваться. Я принесу вам свежей соломы, постелю ее в дальнем углу и встану около двери. Ты, Малыш, как всегда управишься первым, подойдешь ко мне и поднимешь свою забавную мордочку. Тогда я достану из кармана ватника сложенный вчетверо мешок, положу его на пол и чуть приоткрою. Ты принюхаешься, смешно морща свой пятачок, и деловито засеменишь внутрь. Потому, что там тебя ждет подарок.

Две недели мы разучивали эту игру. Две недели у нас все получалось. Получится и сегодня, хотя сегодня все будет взаправду.

Сигарета уже кончилась, а я еще не готов. Но, у меня есть вторая, и она даст мне возможность продолжить.

Я аккуратно возьму тебя на руки и выйду на улицу. Никто ничего не заметит и не поднимет шум. Мы дойдем до массивного, обитого нержавеющей сталью разделочного стола, на котором лежит  изящный, почти декоративный стилет. Матовое треугольное жало и удобная рукоятка. У него сегодня дебют. Я положу мешок на землю и возьму стилет в правую руку. Потом нащупаю твою левую лопатку и прицелюсь. Во мне не будет страха. Только холодная сосредоточенность и осознание важности происходящего. Мне будет легко, потому, что я не буду видеть твоих глаз, и не буду слышать твоего дыхания. Рука вдруг одеревенеет напрягшимися мускулами, сделает короткое точное движение, и я сразу разожму пальцы.

- Summertime … Малыш, спи спокойно, спи не плачь.

Не надо брезгливо отворачиваться и изображать негодование. Не надо делать вид, что для вас любое мясо так  и растет в виде аккуратных стейков, а все коровы, свиньи и овцы существуют только в декоративных целях. Я не поверю.

Потом, поднимусь с колен и пойду в дом, чтобы сразу вернуться с ножом и двумя небольшими мисками. Выну обмякшее тело из мешка и  сделаю глубокий надрез на шее. Кровь  брызнет, окропляя снег алыми каплями, и потечет ровной струей. Сначала в одну, а потом в другую миску.

Я никогда не забываю о тебе, мой Гард. Но сейчас сделаю вид, что только вспомнил и поманю. Одним движением головы. Я знаю, что ни один мой жест не ускользнет от твоего внимания, и ты подойдешь. Степенно и с достоинством. И в твоих глазах я увижу главное.

Во всем мире нет ничего большего, чем собачье сердце. Во всем мире нет ничего более настоящего, чем любовь собаки к человеку. Особенно, если это «кавказец». Впрочем, насчет породы мне могут возразить и я не стану спорить. В этом вопросе у каждого своя правда.

Я поставлю перед тобой миску, ты понюхаешь, нервно облизнешься и посмотришь на меня. Я никогда тебя не обманывал и, все же, если не услышишь заветного слова, не будешь считать себя самым несчастным в мире псом. Но ты услышишь:

- Можно, - и в доли секунды выпьешь все, до последней капли. А потом попытаешься лизнуть меня в ухо, привалишься ко мне всем своим почти стокилограммовым весом и будешь мелко подрагивать тем местом, которое у других называется хвостом.

Все правильно, мой защитник. Мой телохранитель. Ты готов отдать за меня свою жизнь а, я должен делиться с тобой всем. Даже таким деликатесом, как свежая кровь.

И тут самое время вспомнить, что мой завтрак даже не начинался. Я насыплю во вторую миску немного соли и мелкопорезанный сушеный укроп. Больше ничего не надо. Пока  будет вариться вторая порция кофе, душистая трава успеет вспомнить жаркое лето и поделится своим ароматом. Разогретая сковородка сначала возмущенно зашипит, а потом успокоится и займется приготовлением самого чудесного на свете блюда. Тот, кто хоть раз в жизни пробовал жареную кровь, меня поймет. А кто не поймет, может до конца своих дней оставаться в неведении. Мне все равно.

Потом позвоню, чтобы узнать, когда приедут гости. И,  начну торопиться, и вернусь к тебе, Малыш. У меня уже все готово: паяльная лампа, специальный скребок и вертел. Я избавлю тебя от всего лишнего, сделаю красивым и натру благовониями. Там будут травы, смешанные с маслом (обычным и оливковым) и корица, и уксус, и, конечно, мускатный орех. Не надо экономить на маринаде, поэтому красное вино будет обязательно испанским. Впрочем, хорошие рецепты сейчас знают все.

А еще надо заняться печкой. И этой, и той, что в бане. И постепенно устану. Ведь я, хоть и молодой, но пенсионер. Пенсионер, который на старости лет окончательно пресытился городом и приехал сюда, чтобы обрести гармонию и прожить остаток лет в простых и понятных заботах, но не преуспел и начал окружать себя всевозможными процедурами и ритуалами.

Кстати, Малыш, я бы на твоем месте обрадовался. Теперь ты станешь частью меня. А мой мир значительно интересней и богаче твоего. Я обязательно выпью сегодня за твое новое рождение.

-         Summertime… Однажды утром ты выпорхнешь гордо с песней и, взмахнув крылом, в небо синее взлетишь.

Да, здорово я все придумал. И пофилософствовать успел, и поэстетствоать, и даже тост поминальный сказать. Картинки, и те в голове появились. Словно в кино. Точно. Вот, чего мне хочется: темный зал, мягкое кресло, попкорн и пиво. А на экране, кто-то очень похожий на меня делает всю грязную работу. Надо же, как удобно. Можно даже слезу пустить ненароком. От полноты чувств.

Но, сеанс закончен, а я все еще не готов. И, не буду готов, черт возьми! Потому, что передо мной весы. На одной чаше твоя жизнь, Малыш, а что на второй? Что там лежит такое тяжелое? Мое обещание гостям накормить вкусненьким? Бред. Это обещание ничего не весит. Тогда что? Страх? А чего я боюсь? Убить тебя? Да, а что еще? Боюсь, что не смогу? Тоже да. Но, причем здесь страх? Чтобы я ни сделал, он все равно не исчезнет. Страх вообще нельзя победить или уничтожить. С ним можно только научиться жить, не позволяя командовать, и все. Тогда, в чем же дело, наконец?! Может в том, что для меня все это окажется слишком легко? Может, я боюсь того, что через пять минут забуду о тебе, Малыш? Ведь тогда я сам окажусь не тем, кем представлял себя всю жизнь. Нет, все не то, но уже близко. Да, я начинаю понимать… Дело не во мне. Ты для меня просто забавный зверек. Игрушка. А игрушки иногда ломаются, и мы находим замену, и не видим в этом никакой трагедии…. Дело в тебе. В том, как ты относишься ко мне. В твоем доверии, в любви, наконец. Ни мешок, ни кусочек морковки тебе не нужны. Они нужны мне. Ты и так с удовольствием пойдешь на руки. И даже холодная сталь стилета не смутит тебя. Потому, что ты считаешь меня своим другом. Своим старшим братом. Потому, что ты веришь – я не могу причинить тебе вреда.

И теперь мне тошно от всего этого. От своей беспомощности и нелепости всей ситуации. Но, я же взрослый, сильный и уверенный в себе мужик. Тогда откуда взялось это сопливое, рефлексирующее бесполое существо?

Как же я попал в эту ловушку? Какие демоны повредили мой разум, когда я решил сделать тебя по-настоящему ручным, очеловечил и позволил полюбить себя? А теперь они сторожат, следят за каждым шагом и не выпустят, пока не получат дань. Пока я не принесу им жертву. Твою жизнь, Малыш.

Да, я люблю свою собаку, но у нас договор. Гард мой сторож, телохранитель, а я хозяин. Мы одинаково полезны и нужны друг другу. А какой договор может быть между человеком и свиньей? Какая польза от тебя, Малыш?

Я просто попал в ловушку. В зависимость от тебя, твоей доверчивости и, может быть, любви. Но, я не собираюсь продолжать в том же духе, потому, что это глупо и противоестественно. Я человек. Я хищник. Я живу, поедая мясо своих жертв. И это правильно. Значит надо просто найти в себе силы и пройти весь путь до конца.

Конечно, можно позвать соседа и он сделает все быстро и без сантиментов. Потом возьмет свою плату и уйдет. Но, что я куплю за эту бутылку водки? У меня нет ответа. Я просто окажусь еще большим слабаком, чем думаю и все. Нет, я должен сам. Так будет, по крайней мере, честно.

Передо мной дверь. Сейчас я возьмусь за ручку и толкну ее….

* * *

Летняя пора, она ведь наступила? Или уже осень? Может быть. Я теперь не очень слежу за такими мелочами. Потому, что мне еще видится, то морозное утро. Видится так, будто мне только предстоит пережить и его, и все, что было дальше.

Конечно, я помню: и шумную компанию, и обильный стол, и то, что для меня внезапно исчезли запахи, а потом  вкус и мир стал серым и безликим. А ночью организм изрыгнул из себя все, что было съедено и выпито, затрясся в ознобе, заполыхал жаром, потом еще и еще. И так без остановки.

Когда я более-менее пришел в себя, то первым делом раздал соседям всю свою живность и неожиданно получил в благодарность неимоверный запас крепкого алкоголя. Это спасло. Желудок перестал принимать в себя что-то, кроме воды и самогона. Сколько так продолжалось я не помню, но постепенно все пришло в норму. Так бывает всегда и со всеми: однажды все возвращается на круги своя, и это первая из истин, которую я сумел усвоить.

А теперь, днем я стою на верхней ступеньке крыльца в то самое морозное утро и придумываю поводы, чтобы отсрочить неизбежное, а ночью вижу сны. Точнее один сон, но в разных декорациях. В прошлый раз это было строгое классическое здание с большим крыльцом, обрамленным белыми колоннами, а сегодня – некое подобие ампира с нелепыми гнутыми балконами и кроваво-красными перилами. А потом появилась, нет, возникла она. Как всегда – ожидаемо, но внезапно. Я бросился к ней и, не доходя нескольких шагов заговорил. Не помню точно, что было в этот раз, но и неважно. Мне, как всегда, было необходимо привлечь ее внимание, заинтересовать парадоксальностью своих суждений и удержать подле себя как можно дольше.

Я не знаю, как она выглядит. Может, меняет образы, может моя память каждый раз дает мне подножку, но это тоже неважно, потому, что она – Бог. И помню я только полуулыбку и ироничный взгляд.

Я спотыкаюсь об него, замолкаю в недоумении, а она отвечает:

- Не стоит так стараться, я знаю тебя наизусть.

- Но, почему? – пытаюсь возразить я.

- А это одна из тех истин, которые тебе только предстоит усвоить. Оказывается, может быть интересно и с тем, кого знаешь, как свои пять пальцев.

И тогда я решаюсь, набираю воздух и открываю рот, чтобы узнать, как ее зовут, но вместо этого в сотый раз задаю вопрос:

- Ты придешь еще?

Она всегда отвечала утвердительно, одним кивком головы, но сегодня просто исчезла.

И теперь я стал взрослым и больше не могу рассчитывать на чудесное ожидание праздника, которое доступно только детям.

Да, я помню, что когда-то был ребенком и одновременно – Богом. Я не задавался глупыми вопросами, на которые нет ответов. Я творил собственную Вселенную, потому, что мог это делать. Я еще не успел построить вокруг себя забор из нелепых правил и ограничений.

И сейчас, даже сейчас остался тем же самым, но теперь мне нужно осознание. Нужно просто осознать себя Богом и узнать ее имя. Больше ничего. Но, с осознанием я справлюсь сам, а вот имя? Как я могу стать равным ей, если она знает, как меня зовут, а я – нет?

Блаженны нищие духом. Они тоже однажды осознали себя Богами и усвоили все возможные и невозможные истины, а потом забыли за ненадобностью и теперь проживают свои бесчисленные жизни в простых понятных заботах. Оберегая собственные Вселенные от потрясений и катаклизмов. Я вижу их. Чувствую. Стремлюсь стать таким, как они.

Потому, что я и есть – образ и подобие. Потому, что я сам – Бог.

И когда я сумею осознать себя, мне будут подвластны и пространство и время. И то зимнее утро пройдет совсем иначе. Мне не придется искать решение там, где его нет. Сам выбор перестанет существовать. Мой Малыш сможет принять любой облик: сына, брата, легкого пушистого облака или такого же Бога, как я.

Я обязательно стану тем, кем был с самого рождения. Единственно, чего мне не хватает – это имени.

Я должен узнать имя Бога.

 

 

 

"Summertime” – летняя пора. Ария из оперы «Порги и Бесс». Джордж Гершвин 1935г. Классическое исполнение Элла Фитцжеральд и Луи Армстронг. Эквиритмический перевод Марат Джумагазиев.

 

Рейтинг: +2 212 просмотров
Комментарии (2)
"Ванька" # 13 мая 2014 в 03:08 0
super
Добрый Гном # 13 мая 2014 в 12:37 0
Спасибо.
Популярная проза за месяц
140
127
126
113
100
96
96
95
94
91
91
90
88
87
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
85
82
81
80
80
76
75
75
75
74
74
73
72
71
68
46