Summertime

9 мая 2014 - Добрый Гном

SUMMERTIME

 

Что может быть лучше этого морозного зимнего утра в деревне? Глаза чуть щурятся от редких снежинок, солнце играет в белых клубах печного дыма, свежевыпавший снег аппетитно хрустит под ногами, и впереди целый день. Сегодня - особенный. И я знаю – почему.

Дорожки пока не чищены и вряд ли скоро до них дойдут руки. Я стою на верхней ступеньке крыльца и обозреваю аллею. Хотя, конечно, что это за аллея? Раньше тут был яблоневый сад, а теперь через него пролегла дорожка. Но, мне приятно думать,  что это именно аллея, а значит, тривиальный поход к свинарнику превращается  в  прогулку – прогулку по аллее. Совсем по другому звучит – согласитесь. Мне, как городскому жителю просто необходимо создать некую субкультуру на отведенной  территории. Иначе весь быт, к которому деревенские привыкают с малых ногтей, превратится в обузу и, в конце концов, станет противен. Вот потому я и придумываю нечто, можно сказать, обрастаю ритуалами, вкладываю совсем новый смысл во вполне обыденные вещи и, в результате все-таки врастаю своими хилыми городскими корнями в новую для меня жизнь.

Кстати, слово свинарник никак не подходит для ладного бревенчатого домика и совсем не согласуется с обычными представлениями о нем. Потому, что внутри всегда чисто, а запах, если и есть, то именно запах, а не вонь.  Как назвать это сооружение я пока не придумал, но так даже лучше – будущее название наверняка появится неспроста и станет началом чего-то большего. Может – нового ритуала.

Между тем, с веток деревьев то и дело срываются небольшие комочки легкого пушистого снега, и мне совсем не хочется уворачиваться от них по дороге. Гораздо лучше почувствовать ритм, впитать его в себя и, уже потом двинуться вперед без ускорений и остановок – плавно и естественно.

Итак: иии – раз, иии – раз, иии – раз… Еще медленнее… Вот, теперь правильно. Но, одного ритма недостаточно. Мне нужны мелодия и голос. Что я слышу…? Конечно… «Порги и Бесс»,  Гершвин и бесподобный Луи вместе с Эллой*:

- Summertime… Эта жизнь так прекрасна.

Губы невольно растягиваются в улыбке: как здорово и загадочно – летняя колыбельная обретает мистический и почти сакральный смысл. Потому, что я знаю, что будет дальше.

Как хорошо, что во мне появилось это настроение. Действительно: теперь все мои прошлые неудачи, вся суета, беготня, визг и, главное, страх - дикий, животный страх становятся просто неуместными, а  возможный поход к соседу за помощью  и вовсе нелепым.  Зачем все это, если жизнь так прекрасна?

Однако три десятка шагов уже пройдены, а я все еще не готов. Самое время продолжить один из самых любимых ритуалов. Еще в доме, после чашки кофе я наугад составил смесь из трех сортов табака, и, с помощью хитроумной машинки изготовил две сигареты. Небольшая пауза, первая затяжка и ароматный, чуть сладковатый дым смешивается со свежим морозным воздухом, а я закрываю в блаженстве глаза и все, что существует вокруг, исчезает.

- Summertime … Нет причин для тревоги.

Действительно, нет причин для тревоги, нет волнения, нет ожидания возможной неудачи и, самое главное, страха. Нет ничего. Только:

- Summertime

Я слишком хорошо помню, как было. Истошный визг, сгрудившиеся малыши, их мать, закрывшая телом своих детей и я – тоже испуганный, дикий, исходящий на адреналин, с ножом в руке, и с безуспешными попытками поймать хоть кого-нибудь.

 Мы долго потом отходили от этого ужаса. Делали робкие попытки забыть прошлое и снова сблизиться. И нам удалось. А я осознал свои ошибки, раскаялся и понял – как надо.

Две недели назад я выбрал тебя и дал имя – Малыш. И мы начали учиться. А сегодня сдаем экзамен, и я уверен – сдадим на «отлично». Я, как обычно зайду к вам, покажу пустые, безо всякого оружия ладони, а вы броситесь ко мне всей радостной гурьбой. Потом, я наполню ваши кормушки и, пока вы будете заняты делом, займусь уборкой. Вы станете толкаться и негромко переругиваться. Я принесу вам свежей соломы, постелю ее в дальнем углу и встану около двери. Ты, Малыш, как всегда управишься первым, подойдешь ко мне и поднимешь свою забавную мордочку. Тогда я достану из кармана ватника сложенный вчетверо мешок, положу его на пол и чуть приоткрою. Ты принюхаешься, смешно морща свой пятачок, и деловито засеменишь внутрь. Потому, что там тебя ждет подарок.

Две недели мы разучивали эту игру. Две недели у нас все получалось. Получится и сегодня, хотя сегодня все будет взаправду.

Сигарета уже кончилась, а я еще не готов. Но, у меня есть вторая, и она даст мне возможность продолжить.

Я аккуратно возьму тебя на руки и выйду на улицу. Никто ничего не заметит и не поднимет шум. Мы дойдем до массивного, обитого нержавеющей сталью разделочного стола, на котором лежит  изящный, почти декоративный стилет. Матовое треугольное жало и удобная рукоятка. У него сегодня дебют. Я положу мешок на землю и возьму стилет в правую руку. Потом нащупаю твою левую лопатку и прицелюсь. Во мне не будет страха. Только холодная сосредоточенность и осознание важности происходящего. Мне будет легко, потому, что я не буду видеть твоих глаз, и не буду слышать твоего дыхания. Рука вдруг одеревенеет напрягшимися мускулами, сделает короткое точное движение, и я сразу разожму пальцы.

- Summertime … Малыш, спи спокойно, спи не плачь.

Не надо брезгливо отворачиваться и изображать негодование. Не надо делать вид, что для вас любое мясо так  и растет в виде аккуратных стейков, а все коровы, свиньи и овцы существуют только в декоративных целях. Я не поверю.

Потом, поднимусь с колен и пойду в дом, чтобы сразу вернуться с ножом и двумя небольшими мисками. Выну обмякшее тело из мешка и  сделаю глубокий надрез на шее. Кровь  брызнет, окропляя снег алыми каплями, и потечет ровной струей. Сначала в одну, а потом в другую миску.

Я никогда не забываю о тебе, мой Гард. Но сейчас сделаю вид, что только вспомнил и поманю. Одним движением головы. Я знаю, что ни один мой жест не ускользнет от твоего внимания, и ты подойдешь. Степенно и с достоинством. И в твоих глазах я увижу главное.

Во всем мире нет ничего большего, чем собачье сердце. Во всем мире нет ничего более настоящего, чем любовь собаки к человеку. Особенно, если это «кавказец». Впрочем, насчет породы мне могут возразить и я не стану спорить. В этом вопросе у каждого своя правда.

Я поставлю перед тобой миску, ты понюхаешь, нервно облизнешься и посмотришь на меня. Я никогда тебя не обманывал и, все же, если не услышишь заветного слова, не будешь считать себя самым несчастным в мире псом. Но ты услышишь:

- Можно, - и в доли секунды выпьешь все, до последней капли. А потом попытаешься лизнуть меня в ухо, привалишься ко мне всем своим почти стокилограммовым весом и будешь мелко подрагивать тем местом, которое у других называется хвостом.

Все правильно, мой защитник. Мой телохранитель. Ты готов отдать за меня свою жизнь а, я должен делиться с тобой всем. Даже таким деликатесом, как свежая кровь.

И тут самое время вспомнить, что мой завтрак даже не начинался. Я насыплю во вторую миску немного соли и мелкопорезанный сушеный укроп. Больше ничего не надо. Пока  будет вариться вторая порция кофе, душистая трава успеет вспомнить жаркое лето и поделится своим ароматом. Разогретая сковородка сначала возмущенно зашипит, а потом успокоится и займется приготовлением самого чудесного на свете блюда. Тот, кто хоть раз в жизни пробовал жареную кровь, меня поймет. А кто не поймет, может до конца своих дней оставаться в неведении. Мне все равно.

Потом позвоню, чтобы узнать, когда приедут гости. И,  начну торопиться, и вернусь к тебе, Малыш. У меня уже все готово: паяльная лампа, специальный скребок и вертел. Я избавлю тебя от всего лишнего, сделаю красивым и натру благовониями. Там будут травы, смешанные с маслом (обычным и оливковым) и корица, и уксус, и, конечно, мускатный орех. Не надо экономить на маринаде, поэтому красное вино будет обязательно испанским. Впрочем, хорошие рецепты сейчас знают все.

А еще надо заняться печкой. И этой, и той, что в бане. И постепенно устану. Ведь я, хоть и молодой, но пенсионер. Пенсионер, который на старости лет окончательно пресытился городом и приехал сюда, чтобы обрести гармонию и прожить остаток лет в простых и понятных заботах, но не преуспел и начал окружать себя всевозможными процедурами и ритуалами.

Кстати, Малыш, я бы на твоем месте обрадовался. Теперь ты станешь частью меня. А мой мир значительно интересней и богаче твоего. Я обязательно выпью сегодня за твое новое рождение.

-         Summertime… Однажды утром ты выпорхнешь гордо с песней и, взмахнув крылом, в небо синее взлетишь.

Да, здорово я все придумал. И пофилософствовать успел, и поэстетствоать, и даже тост поминальный сказать. Картинки, и те в голове появились. Словно в кино. Точно. Вот, чего мне хочется: темный зал, мягкое кресло, попкорн и пиво. А на экране, кто-то очень похожий на меня делает всю грязную работу. Надо же, как удобно. Можно даже слезу пустить ненароком. От полноты чувств.

Но, сеанс закончен, а я все еще не готов. И, не буду готов, черт возьми! Потому, что передо мной весы. На одной чаше твоя жизнь, Малыш, а что на второй? Что там лежит такое тяжелое? Мое обещание гостям накормить вкусненьким? Бред. Это обещание ничего не весит. Тогда что? Страх? А чего я боюсь? Убить тебя? Да, а что еще? Боюсь, что не смогу? Тоже да. Но, причем здесь страх? Чтобы я ни сделал, он все равно не исчезнет. Страх вообще нельзя победить или уничтожить. С ним можно только научиться жить, не позволяя командовать, и все. Тогда, в чем же дело, наконец?! Может в том, что для меня все это окажется слишком легко? Может, я боюсь того, что через пять минут забуду о тебе, Малыш? Ведь тогда я сам окажусь не тем, кем представлял себя всю жизнь. Нет, все не то, но уже близко. Да, я начинаю понимать… Дело не во мне. Ты для меня просто забавный зверек. Игрушка. А игрушки иногда ломаются, и мы находим замену, и не видим в этом никакой трагедии…. Дело в тебе. В том, как ты относишься ко мне. В твоем доверии, в любви, наконец. Ни мешок, ни кусочек морковки тебе не нужны. Они нужны мне. Ты и так с удовольствием пойдешь на руки. И даже холодная сталь стилета не смутит тебя. Потому, что ты считаешь меня своим другом. Своим старшим братом. Потому, что ты веришь – я не могу причинить тебе вреда.

И теперь мне тошно от всего этого. От своей беспомощности и нелепости всей ситуации. Но, я же взрослый, сильный и уверенный в себе мужик. Тогда откуда взялось это сопливое, рефлексирующее бесполое существо?

Как же я попал в эту ловушку? Какие демоны повредили мой разум, когда я решил сделать тебя по-настоящему ручным, очеловечил и позволил полюбить себя? А теперь они сторожат, следят за каждым шагом и не выпустят, пока не получат дань. Пока я не принесу им жертву. Твою жизнь, Малыш.

Да, я люблю свою собаку, но у нас договор. Гард мой сторож, телохранитель, а я хозяин. Мы одинаково полезны и нужны друг другу. А какой договор может быть между человеком и свиньей? Какая польза от тебя, Малыш?

Я просто попал в ловушку. В зависимость от тебя, твоей доверчивости и, может быть, любви. Но, я не собираюсь продолжать в том же духе, потому, что это глупо и противоестественно. Я человек. Я хищник. Я живу, поедая мясо своих жертв. И это правильно. Значит надо просто найти в себе силы и пройти весь путь до конца.

Конечно, можно позвать соседа и он сделает все быстро и без сантиментов. Потом возьмет свою плату и уйдет. Но, что я куплю за эту бутылку водки? У меня нет ответа. Я просто окажусь еще большим слабаком, чем думаю и все. Нет, я должен сам. Так будет, по крайней мере, честно.

Передо мной дверь. Сейчас я возьмусь за ручку и толкну ее….

* * *

Летняя пора, она ведь наступила? Или уже осень? Может быть. Я теперь не очень слежу за такими мелочами. Потому, что мне еще видится, то морозное утро. Видится так, будто мне только предстоит пережить и его, и все, что было дальше.

Конечно, я помню: и шумную компанию, и обильный стол, и то, что для меня внезапно исчезли запахи, а потом  вкус и мир стал серым и безликим. А ночью организм изрыгнул из себя все, что было съедено и выпито, затрясся в ознобе, заполыхал жаром, потом еще и еще. И так без остановки.

Когда я более-менее пришел в себя, то первым делом раздал соседям всю свою живность и неожиданно получил в благодарность неимоверный запас крепкого алкоголя. Это спасло. Желудок перестал принимать в себя что-то, кроме воды и самогона. Сколько так продолжалось я не помню, но постепенно все пришло в норму. Так бывает всегда и со всеми: однажды все возвращается на круги своя, и это первая из истин, которую я сумел усвоить.

А теперь, днем я стою на верхней ступеньке крыльца в то самое морозное утро и придумываю поводы, чтобы отсрочить неизбежное, а ночью вижу сны. Точнее один сон, но в разных декорациях. В прошлый раз это было строгое классическое здание с большим крыльцом, обрамленным белыми колоннами, а сегодня – некое подобие ампира с нелепыми гнутыми балконами и кроваво-красными перилами. А потом появилась, нет, возникла она. Как всегда – ожидаемо, но внезапно. Я бросился к ней и, не доходя нескольких шагов заговорил. Не помню точно, что было в этот раз, но и неважно. Мне, как всегда, было необходимо привлечь ее внимание, заинтересовать парадоксальностью своих суждений и удержать подле себя как можно дольше.

Я не знаю, как она выглядит. Может, меняет образы, может моя память каждый раз дает мне подножку, но это тоже неважно, потому, что она – Бог. И помню я только полуулыбку и ироничный взгляд.

Я спотыкаюсь об него, замолкаю в недоумении, а она отвечает:

- Не стоит так стараться, я знаю тебя наизусть.

- Но, почему? – пытаюсь возразить я.

- А это одна из тех истин, которые тебе только предстоит усвоить. Оказывается, может быть интересно и с тем, кого знаешь, как свои пять пальцев.

И тогда я решаюсь, набираю воздух и открываю рот, чтобы узнать, как ее зовут, но вместо этого в сотый раз задаю вопрос:

- Ты придешь еще?

Она всегда отвечала утвердительно, одним кивком головы, но сегодня просто исчезла.

И теперь я стал взрослым и больше не могу рассчитывать на чудесное ожидание праздника, которое доступно только детям.

Да, я помню, что когда-то был ребенком и одновременно – Богом. Я не задавался глупыми вопросами, на которые нет ответов. Я творил собственную Вселенную, потому, что мог это делать. Я еще не успел построить вокруг себя забор из нелепых правил и ограничений.

И сейчас, даже сейчас остался тем же самым, но теперь мне нужно осознание. Нужно просто осознать себя Богом и узнать ее имя. Больше ничего. Но, с осознанием я справлюсь сам, а вот имя? Как я могу стать равным ей, если она знает, как меня зовут, а я – нет?

Блаженны нищие духом. Они тоже однажды осознали себя Богами и усвоили все возможные и невозможные истины, а потом забыли за ненадобностью и теперь проживают свои бесчисленные жизни в простых понятных заботах. Оберегая собственные Вселенные от потрясений и катаклизмов. Я вижу их. Чувствую. Стремлюсь стать таким, как они.

Потому, что я и есть – образ и подобие. Потому, что я сам – Бог.

И когда я сумею осознать себя, мне будут подвластны и пространство и время. И то зимнее утро пройдет совсем иначе. Мне не придется искать решение там, где его нет. Сам выбор перестанет существовать. Мой Малыш сможет принять любой облик: сына, брата, легкого пушистого облака или такого же Бога, как я.

Я обязательно стану тем, кем был с самого рождения. Единственно, чего мне не хватает – это имени.

Я должен узнать имя Бога.

 

 

 

"Summertime” – летняя пора. Ария из оперы «Порги и Бесс». Джордж Гершвин 1935г. Классическое исполнение Элла Фитцжеральд и Луи Армстронг. Эквиритмический перевод Марат Джумагазиев.

 

© Copyright: Добрый Гном, 2014

Регистрационный номер №0213926

от 9 мая 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0213926 выдан для произведения:

SUMMERTIME

 

Что может быть лучше этого морозного зимнего утра в деревне? Глаза чуть щурятся от редких снежинок, солнце играет в белых клубах печного дыма, свежевыпавший снег аппетитно хрустит под ногами, и впереди целый день. Сегодня - особенный. И я знаю – почему.

Дорожки пока не чищены и вряд ли скоро до них дойдут руки. Я стою на верхней ступеньке крыльца и обозреваю аллею. Хотя, конечно, что это за аллея? Раньше тут был яблоневый сад, а теперь через него пролегла дорожка. Но, мне приятно думать,  что это именно аллея, а значит, тривиальный поход к свинарнику превращается  в  прогулку – прогулку по аллее. Совсем по другому звучит – согласитесь. Мне, как городскому жителю просто необходимо создать некую субкультуру на отведенной  территории. Иначе весь быт, к которому деревенские привыкают с малых ногтей, превратится в обузу и, в конце концов, станет противен. Вот потому я и придумываю нечто, можно сказать, обрастаю ритуалами, вкладываю совсем новый смысл во вполне обыденные вещи и, в результате все-таки врастаю своими хилыми городскими корнями в новую для меня жизнь.

Кстати, слово свинарник никак не подходит для ладного бревенчатого домика и совсем не согласуется с обычными представлениями о нем. Потому, что внутри всегда чисто, а запах, если и есть, то именно запах, а не вонь.  Как назвать это сооружение я пока не придумал, но так даже лучше – будущее название наверняка появится неспроста и станет началом чего-то большего. Может – нового ритуала.

Между тем, с веток деревьев то и дело срываются небольшие комочки легкого пушистого снега, и мне совсем не хочется уворачиваться от них по дороге. Гораздо лучше почувствовать ритм, впитать его в себя и, уже потом двинуться вперед без ускорений и остановок – плавно и естественно.

Итак: иии – раз, иии – раз, иии – раз… Еще медленнее… Вот, теперь правильно. Но, одного ритма недостаточно. Мне нужны мелодия и голос. Что я слышу…? Конечно… «Порги и Бесс»,  Гершвин и бесподобный Луи вместе с Эллой*:

- Summertime… Эта жизнь так прекрасна.

Губы невольно растягиваются в улыбке: как здорово и загадочно – летняя колыбельная обретает мистический и почти сакральный смысл. Потому, что я знаю, что будет дальше.

Как хорошо, что во мне появилось это настроение. Действительно: теперь все мои прошлые неудачи, вся суета, беготня, визг и, главное, страх - дикий, животный страх становятся просто неуместными, а  возможный поход к соседу за помощью  и вовсе нелепым.  Зачем все это, если жизнь так прекрасна?

Однако три десятка шагов уже пройдены, а я все еще не готов. Самое время продолжить один из самых любимых ритуалов. Еще в доме, после чашки кофе я наугад составил смесь из трех сортов табака, и, с помощью хитроумной машинки изготовил две сигареты. Небольшая пауза, первая затяжка и ароматный, чуть сладковатый дым смешивается со свежим морозным воздухом, а я закрываю в блаженстве глаза и все, что существует вокруг, исчезает.

- Summertime … Нет причин для тревоги.

Действительно, нет причин для тревоги, нет волнения, нет ожидания возможной неудачи и, самое главное, страха. Нет ничего. Только:

- Summertime

Я слишком хорошо помню, как было. Истошный визг, сгрудившиеся малыши, их мать, закрывшая телом своих детей и я – тоже испуганный, дикий, исходящий на адреналин, с ножом в руке, и с безуспешными попытками поймать хоть кого-нибудь.

 Мы долго потом отходили от этого ужаса. Делали робкие попытки забыть прошлое и снова сблизиться. И нам удалось. А я осознал свои ошибки, раскаялся и понял – как надо.

Две недели назад я выбрал тебя и дал имя – Малыш. И мы начали учиться. А сегодня сдаем экзамен, и я уверен – сдадим на «отлично». Я, как обычно зайду к вам, покажу пустые, безо всякого оружия ладони, а вы броситесь ко мне всей радостной гурьбой. Потом, я наполню ваши кормушки и, пока вы будете заняты делом, займусь уборкой. Вы станете толкаться и негромко переругиваться. Я принесу вам свежей соломы, постелю ее в дальнем углу и встану около двери. Ты, Малыш, как всегда управишься первым, подойдешь ко мне и поднимешь свою забавную мордочку. Тогда я достану из кармана ватника сложенный вчетверо мешок, положу его на пол и чуть приоткрою. Ты принюхаешься, смешно морща свой пятачок, и деловито засеменишь внутрь. Потому, что там тебя ждет подарок.

Две недели мы разучивали эту игру. Две недели у нас все получалось. Получится и сегодня, хотя сегодня все будет взаправду.

Сигарета уже кончилась, а я еще не готов. Но, у меня есть вторая, и она даст мне возможность продолжить.

Я аккуратно возьму тебя на руки и выйду на улицу. Никто ничего не заметит и не поднимет шум. Мы дойдем до массивного, обитого нержавеющей сталью разделочного стола, на котором лежит  изящный, почти декоративный стилет. Матовое треугольное жало и удобная рукоятка. У него сегодня дебют. Я положу мешок на землю и возьму стилет в правую руку. Потом нащупаю твою левую лопатку и прицелюсь. Во мне не будет страха. Только холодная сосредоточенность и осознание важности происходящего. Мне будет легко, потому, что я не буду видеть твоих глаз, и не буду слышать твоего дыхания. Рука вдруг одеревенеет напрягшимися мускулами, сделает короткое точное движение, и я сразу разожму пальцы.

- Summertime … Малыш, спи спокойно, спи не плачь.

Не надо брезгливо отворачиваться и изображать негодование. Не надо делать вид, что для вас любое мясо так  и растет в виде аккуратных стейков, а все коровы, свиньи и овцы существуют только в декоративных целях. Я не поверю.

Потом, поднимусь с колен и пойду в дом, чтобы сразу вернуться с ножом и двумя небольшими мисками. Выну обмякшее тело из мешка и  сделаю глубокий надрез на шее. Кровь  брызнет, окропляя снег алыми каплями, и потечет ровной струей. Сначала в одну, а потом в другую миску.

Я никогда не забываю о тебе, мой Гард. Но сейчас сделаю вид, что только вспомнил и поманю. Одним движением головы. Я знаю, что ни один мой жест не ускользнет от твоего внимания, и ты подойдешь. Степенно и с достоинством. И в твоих глазах я увижу главное.

Во всем мире нет ничего большего, чем собачье сердце. Во всем мире нет ничего более настоящего, чем любовь собаки к человеку. Особенно, если это «кавказец». Впрочем, насчет породы мне могут возразить и я не стану спорить. В этом вопросе у каждого своя правда.

Я поставлю перед тобой миску, ты понюхаешь, нервно облизнешься и посмотришь на меня. Я никогда тебя не обманывал и, все же, если не услышишь заветного слова, не будешь считать себя самым несчастным в мире псом. Но ты услышишь:

- Можно, - и в доли секунды выпьешь все, до последней капли. А потом попытаешься лизнуть меня в ухо, привалишься ко мне всем своим почти стокилограммовым весом и будешь мелко подрагивать тем местом, которое у других называется хвостом.

Все правильно, мой защитник. Мой телохранитель. Ты готов отдать за меня свою жизнь а, я должен делиться с тобой всем. Даже таким деликатесом, как свежая кровь.

И тут самое время вспомнить, что мой завтрак даже не начинался. Я насыплю во вторую миску немного соли и мелкопорезанный сушеный укроп. Больше ничего не надо. Пока  будет вариться вторая порция кофе, душистая трава успеет вспомнить жаркое лето и поделится своим ароматом. Разогретая сковородка сначала возмущенно зашипит, а потом успокоится и займется приготовлением самого чудесного на свете блюда. Тот, кто хоть раз в жизни пробовал жареную кровь, меня поймет. А кто не поймет, может до конца своих дней оставаться в неведении. Мне все равно.

Потом позвоню, чтобы узнать, когда приедут гости. И,  начну торопиться, и вернусь к тебе, Малыш. У меня уже все готово: паяльная лампа, специальный скребок и вертел. Я избавлю тебя от всего лишнего, сделаю красивым и натру благовониями. Там будут травы, смешанные с маслом (обычным и оливковым) и корица, и уксус, и, конечно, мускатный орех. Не надо экономить на маринаде, поэтому красное вино будет обязательно испанским. Впрочем, хорошие рецепты сейчас знают все.

А еще надо заняться печкой. И этой, и той, что в бане. И постепенно устану. Ведь я, хоть и молодой, но пенсионер. Пенсионер, который на старости лет окончательно пресытился городом и приехал сюда, чтобы обрести гармонию и прожить остаток лет в простых и понятных заботах, но не преуспел и начал окружать себя всевозможными процедурами и ритуалами.

Кстати, Малыш, я бы на твоем месте обрадовался. Теперь ты станешь частью меня. А мой мир значительно интересней и богаче твоего. Я обязательно выпью сегодня за твое новое рождение.

-         Summertime… Однажды утром ты выпорхнешь гордо с песней и, взмахнув крылом, в небо синее взлетишь.

Да, здорово я все придумал. И пофилософствовать успел, и поэстетствоать, и даже тост поминальный сказать. Картинки, и те в голове появились. Словно в кино. Точно. Вот, чего мне хочется: темный зал, мягкое кресло, попкорн и пиво. А на экране, кто-то очень похожий на меня делает всю грязную работу. Надо же, как удобно. Можно даже слезу пустить ненароком. От полноты чувств.

Но, сеанс закончен, а я все еще не готов. И, не буду готов, черт возьми! Потому, что передо мной весы. На одной чаше твоя жизнь, Малыш, а что на второй? Что там лежит такое тяжелое? Мое обещание гостям накормить вкусненьким? Бред. Это обещание ничего не весит. Тогда что? Страх? А чего я боюсь? Убить тебя? Да, а что еще? Боюсь, что не смогу? Тоже да. Но, причем здесь страх? Чтобы я ни сделал, он все равно не исчезнет. Страх вообще нельзя победить или уничтожить. С ним можно только научиться жить, не позволяя командовать, и все. Тогда, в чем же дело, наконец?! Может в том, что для меня все это окажется слишком легко? Может, я боюсь того, что через пять минут забуду о тебе, Малыш? Ведь тогда я сам окажусь не тем, кем представлял себя всю жизнь. Нет, все не то, но уже близко. Да, я начинаю понимать… Дело не во мне. Ты для меня просто забавный зверек. Игрушка. А игрушки иногда ломаются, и мы находим замену, и не видим в этом никакой трагедии…. Дело в тебе. В том, как ты относишься ко мне. В твоем доверии, в любви, наконец. Ни мешок, ни кусочек морковки тебе не нужны. Они нужны мне. Ты и так с удовольствием пойдешь на руки. И даже холодная сталь стилета не смутит тебя. Потому, что ты считаешь меня своим другом. Своим старшим братом. Потому, что ты веришь – я не могу причинить тебе вреда.

И теперь мне тошно от всего этого. От своей беспомощности и нелепости всей ситуации. Но, я же взрослый, сильный и уверенный в себе мужик. Тогда откуда взялось это сопливое, рефлексирующее бесполое существо?

Как же я попал в эту ловушку? Какие демоны повредили мой разум, когда я решил сделать тебя по-настоящему ручным, очеловечил и позволил полюбить себя? А теперь они сторожат, следят за каждым шагом и не выпустят, пока не получат дань. Пока я не принесу им жертву. Твою жизнь, Малыш.

Да, я люблю свою собаку, но у нас договор. Гард мой сторож, телохранитель, а я хозяин. Мы одинаково полезны и нужны друг другу. А какой договор может быть между человеком и свиньей? Какая польза от тебя, Малыш?

Я просто попал в ловушку. В зависимость от тебя, твоей доверчивости и, может быть, любви. Но, я не собираюсь продолжать в том же духе, потому, что это глупо и противоестественно. Я человек. Я хищник. Я живу, поедая мясо своих жертв. И это правильно. Значит надо просто найти в себе силы и пройти весь путь до конца.

Конечно, можно позвать соседа и он сделает все быстро и без сантиментов. Потом возьмет свою плату и уйдет. Но, что я куплю за эту бутылку водки? У меня нет ответа. Я просто окажусь еще большим слабаком, чем думаю и все. Нет, я должен сам. Так будет, по крайней мере, честно.

Передо мной дверь. Сейчас я возьмусь за ручку и толкну ее….

* * *

Летняя пора, она ведь наступила? Или уже осень? Может быть. Я теперь не очень слежу за такими мелочами. Потому, что мне еще видится, то морозное утро. Видится так, будто мне только предстоит пережить и его, и все, что было дальше.

Конечно, я помню: и шумную компанию, и обильный стол, и то, что для меня внезапно исчезли запахи, а потом  вкус и мир стал серым и безликим. А ночью организм изрыгнул из себя все, что было съедено и выпито, затрясся в ознобе, заполыхал жаром, потом еще и еще. И так без остановки.

Когда я более-менее пришел в себя, то первым делом раздал соседям всю свою живность и неожиданно получил в благодарность неимоверный запас крепкого алкоголя. Это спасло. Желудок перестал принимать в себя что-то, кроме воды и самогона. Сколько так продолжалось я не помню, но постепенно все пришло в норму. Так бывает всегда и со всеми: однажды все возвращается на круги своя, и это первая из истин, которую я сумел усвоить.

А теперь, днем я стою на верхней ступеньке крыльца в то самое морозное утро и придумываю поводы, чтобы отсрочить неизбежное, а ночью вижу сны. Точнее один сон, но в разных декорациях. В прошлый раз это было строгое классическое здание с большим крыльцом, обрамленным белыми колоннами, а сегодня – некое подобие ампира с нелепыми гнутыми балконами и кроваво-красными перилами. А потом появилась, нет, возникла она. Как всегда – ожидаемо, но внезапно. Я бросился к ней и, не доходя нескольких шагов заговорил. Не помню точно, что было в этот раз, но и неважно. Мне, как всегда, было необходимо привлечь ее внимание, заинтересовать парадоксальностью своих суждений и удержать подле себя как можно дольше.

Я не знаю, как она выглядит. Может, меняет образы, может моя память каждый раз дает мне подножку, но это тоже неважно, потому, что она – Бог. И помню я только полуулыбку и ироничный взгляд.

Я спотыкаюсь об него, замолкаю в недоумении, а она отвечает:

- Не стоит так стараться, я знаю тебя наизусть.

- Но, почему? – пытаюсь возразить я.

- А это одна из тех истин, которые тебе только предстоит усвоить. Оказывается, может быть интересно и с тем, кого знаешь, как свои пять пальцев.

И тогда я решаюсь, набираю воздух и открываю рот, чтобы узнать, как ее зовут, но вместо этого в сотый раз задаю вопрос:

- Ты придешь еще?

Она всегда отвечала утвердительно, одним кивком головы, но сегодня просто исчезла.

И теперь я стал взрослым и больше не могу рассчитывать на чудесное ожидание праздника, которое доступно только детям.

Да, я помню, что когда-то был ребенком и одновременно – Богом. Я не задавался глупыми вопросами, на которые нет ответов. Я творил собственную Вселенную, потому, что мог это делать. Я еще не успел построить вокруг себя забор из нелепых правил и ограничений.

И сейчас, даже сейчас остался тем же самым, но теперь мне нужно осознание. Нужно просто осознать себя Богом и узнать ее имя. Больше ничего. Но, с осознанием я справлюсь сам, а вот имя? Как я могу стать равным ей, если она знает, как меня зовут, а я – нет?

Блаженны нищие духом. Они тоже однажды осознали себя Богами и усвоили все возможные и невозможные истины, а потом забыли за ненадобностью и теперь проживают свои бесчисленные жизни в простых понятных заботах. Оберегая собственные Вселенные от потрясений и катаклизмов. Я вижу их. Чувствую. Стремлюсь стать таким, как они.

Потому, что я и есть – образ и подобие. Потому, что я сам – Бог.

И когда я сумею осознать себя, мне будут подвластны и пространство и время. И то зимнее утро пройдет совсем иначе. Мне не придется искать решение там, где его нет. Сам выбор перестанет существовать. Мой Малыш сможет принять любой облик: сына, брата, легкого пушистого облака или такого же Бога, как я.

Я обязательно стану тем, кем был с самого рождения. Единственно, чего мне не хватает – это имени.

Я должен узнать имя Бога.

 

 

 

"Summertime” – летняя пора. Ария из оперы «Порги и Бесс». Джордж Гершвин 1935г. Классическое исполнение Элла Фитцжеральд и Луи Армстронг. Эквиритмический перевод Марат Джумагазиев.

 

Рейтинг: +2 192 просмотра
Комментарии (2)
ВАНЯ ГРОЗНЫЙ # 13 мая 2014 в 03:08 0
super
Добрый Гном # 13 мая 2014 в 12:37 0
Спасибо.