ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Смешные жизненные правила

Смешные жизненные правила

10 июля 2018 - Nataliy TRYABIN
                                               Смешные  жизненные правила.
 
            Когда я была совсем маленькая, но уже достаточно сообразительная, чтобы иногда думать, то меня часто удивляли слова взрослых, особенно тех, которые всегда были рядом – слова родителей. Однажды мама в очередной раз принялась нас ругать. Ругать она любила нас не поодиночке, а всех скопом, компактно посадив на лавку, стоящую возле единственного стола в комнате длинного барака, разделённого на семейные закутки, в котором мы жили. Нас было четверо, кроме меня ещё две сестры и братишка, которого ругать в общем-то было ещё не за что – только за то, что он регулярно пачкает пелёнки, которые надо было стирать, поскольку о памперсах мы в те годы не имели никакого представления.
            -Черти болотяни! – Мама была украинка, и её родным языком был украинский, а жили мы в Чувашии. Я дикая смесь упрямых украинцев, безалаберных русских, и основательно-работящих чувашей. Смесь разных генов привела к непредсказуемым результатам в потомстве – мы не только не похожи на родителей и друг на друга – мы совершенно разные по характеру и по способностям – умственным тоже. Мама с упоением продолжала свой монолог: – Черти болотяни! Да вы палец об палец не ударите, даже если крыша на вас будет падать!
            Этот экспромт был посвящён тому, что кто-то из нас – скорее всего старшая сестра, не выполнила поручения – ей было велено вымыть посуду, но та свалила это на среднюю сестру. Та на меня, а я не стала мыть посуду, поскольку меня оставили нянчиться с братишкой. А средняя сестра должна была подмести полы, не паркетные, не покрытые линолеумом, а дощатые и некрашеные, которые мыть надо было с песком, а мести полынным веником. Так что кара свалилась на всех одновременно. Я решила проверить, настолько ли я ленива, что не могу ударить палец об палец и под столом успешно барабанила ими, пока мама обещала, что обязательно нажалуется на нашу безответственность отцу.
            Это сейчас есть посудомоечные машины, есть краны с горячей и холодной водой, есть масса универсальных химических чистяще-моющих средств, а тогда даже для того, чтобы получить горячую воду, нужно было сначала сходить к колодцу, покрутить массивный скрипучий барабан и достать из промозглой глубины ведро с ледяной водой. Потом принести тяжеленное ведро домой, но лучше два при помощи потрясающего устройства – коромысла, развести примус, нагреть воду и только потом помыть всю грязную посуду. Процесс на час, не меньше. Поэтому старшая, как самая сильная – её в посёлке так и звали – «атаман Кодар». Сейчас уже никто не помнит, но в пятидесятые годы был очень популярный одноимённый иностранный фильм. Пользуясь непререкаемым авторитетом, сестра перекладывала  всю заданную ей работу на нас. Не приведи Господь, если кто-то работу не выполнял – лупила она нас так, что только пух и перья летели, а жаловаться взрослым было нельзя – ябеда – самое страшное с детства прозвище. Воспитывала она нас в духе пионеров-героев Великой Отечественной войны.
            Родители не догадывались, что всю работу по дому выполняем мы с сестрой, а старшенькая в это время убегала к своей единственной подружке, дочке официантки из «Чапка» - так называли пивнушку в нашем крохотном городке. Там было всё – там были печенья – не целые, а обломанные кусочки, там были конфеты-подушечки, маленькие, но сладкие.  Там было то, чего я наелась только тогда, когда сама стала работать – там была колбаса! Иногда от её щедрот нам тоже перепадало, но редко.
            Но разговор не о том, что мы что-то делали, а о том, что взрослые не всегда ругают детей так, чтобы до них доходило недовольство поведением отпрысков. Я поняла, что ударить палец о палец легко и если на меня будет падать крыша, я не только ударю палец о палец – я обязательно выскочу из-под неё, если, конечно, успею. Это был первый урок в жизни, который я очень хорошо уяснила – ругать так, чтобы человек понял, что он виноват, и наказание неотвратимо. И говорить, насколько человек ленив надо так, чтобы он понял свою гнилую мелкую сущность. Ну, можно придумать разные ситуации в жизни – и во всех ситуациях должна присутствовать правда! Если её не будет – никто вам не поверит, что вы накажете своё чадо так, как вы ему обещаете – он вам не поверит.
            Второй урок касался вранья. Я очень быстро поняла, что надо всегда говорить правду. Говорить тогда, когда можно проверить, и тогда, когда сделать этого нельзя. Если всегда говорить правду, а потом соврать, но только в том случае, если тебя за этим не застукают – то тогда твоё враньё пройдёт как самая белая, чистая и незамутнённая правда! Примером мне послужила история с отцовской бритвой. Наш отец брился опасной бритвой – их можно видеть в старых фильмах – иногда ими бреются главные герои, а иногда такой бритвой кому-то перерезают горло! Отец горла никому не резал, он даже не мог помочь матери зарубить курицу: это делали мы, девчонки, такой он был сверхинтелигентный токарь-слесарь шестого разряда. Бритву свою перед процессом удаления щетины с лица он тщательно правил на широком солдатском ремне. Бритва была потрясающе острая, а кухонные ножи тупые. Точилки для карандашей не было, это была бы в нашей семье непозволительно-расточительная роскошь и излишество. Как-то раз – надо сказать, я больше не рисковала – я поточила два карандаша папиной бритвой и достигла в этом деле совершенства, никакая точилка не смогла бы сделать это лучше, чем бритва!
            Следующее бритьё отца закончилось катастрофой – теперь уже он посадил нас всех на скамейку за стол – и велел признаваться, кто напортачил с его бритвой и какой олух точил его любимой бритвой карандаши? Слова были другие, но сказаны были строго. Следователь из папы был классный – это я сейчас понимаю, потому что он спрашивал каждого по отдельности! Когда очередь дошла до меня, я честно попытавшись вылупить свои узенькие чувашские глазки, ровным голосом отрапортовала:
            -Я бритву не трогала, карандаши ею не точила, и вообще – я самая честная в мире девочка. – Как вы понимаете, последние слова я вслух не сказала, их сказала мама – мой авторитет в правдивости был подтверждён незаинтересованным адвокатом.
            Отец понял, что правды не добьется, но строго посмотрел на всех нас и предупредил:
            -Ещё раз затупится бритва – накажу всех.
            Так что урок был вынесен очень ценный – никогда не врать много, и если не попался с поличным – никогда не признаваться в преступлении. Нельзя сказать, чтобы я регулярно делала гадости и помалкивала, пользуясь своей репутацией честнейшей в мире девочки, просто иногда просто невозможно сказать правду. Тогда я ещё не знала выражения «Ложь во спасение», и не знала, что ложь во спасение касается чаще всего кого-то другого, а не закоренелого вруна.
            Потом была школа, были учителя; с превеликим трудом, но до меня дошло, что учителя тоже люди, и люди, у которых есть недостатки, слабости, уязвимые места. Для меня было великим открытием, что они так же, как и все остальные люди кушают, и   о ужас – даже ходят в туалет! Моей первой учительницей была пожилая, но хорошо сохранившаяся дама. Тогда дама не говорили, говорили женщина. Она была такая старая, что в детстве-молодости окончила гимназию, а в годы НЭПа работала в ликбезе. Тогда для меня это был пустой звук, это сейчас я с гордость говорю о том, что моя первая учительница родилась в XIX веке, а дед воевал в Порт-Артуре. И опять – это предисловие. В первом-втором классе, да и вообще когда я училась в начальной школе, вопроса с дисциплиной в школе не было. Тех, кто не успевал, беспощадно отправляли или во вспомогательную школу после консультаций с соответствующими врачами, или оставляли на второй год. Нас в первом классе было сорок пять человек, а пришло в пятый класс двадцать восемь.
            Не думаю, что сейчас дети умнее,  просто родители знают, кому и сколько надо дать, и поэтому педагоги не напрягаются – себе дороже. Недавно слышала, как молодой папаша говорил другу:
            -У Дениса проблемы в школе, я ему сказал «Забей на училку, я тебя переведу в другую школу».
            Я не представляю себе, как мой отец предлагает мне «Забить на Клавдию Ивановну», да он скорее меня бы забил! Неоднократно!
            Но наша учительница была не очень довольна тем, как мы себя ведём в классе – строгость её была легендой нашей начальной школы.  Но я-то поняла, что на уроке надо быть немой и послушной. Мой сосед по парте был недоволен тем, что поболтать не с кем, но после уроков раздавался голос учительницы:
            -Максимова и Муштаков могут идти домой, остальные будут полчаса учиться тихо сидеть. - И мы довольные летели домой, когда как остальные протирали штаны за надоевшими партами. И что самое интересное – учительница уходила из класса, а все остальные сидели тихо. Мне как-то раз стало любопытно – неужели молчат, точно, молчат. Тогда я удивилась – а почему бы на уроке не помолчать?
            Школьный урок усвоен хорошо – против системы не попрёшь, надо приспосабливаться. Когда я стала взрослой, то поняла, что система может не только убить, это не так страшно, «Мёртвые срами не имут», а искалечить и изуродовать, поэтому её надо обходить по широкому радиусу. Мне не всегда удавалось это сделать, но то, что я жива и почти здорова доказательство того, что урок борьбы с системой я усвоила на «отлично».
            В старших классах все уже знали, кто куда пойдёт учиться, в какой институт будет поступать, несмотря на то, что школа была небольшая, а городок наш можно увидеть только на крупномасштабной карте республики Чувашии, учителя у нас были – дай Бог каждому таких! Я терпеть не могла математику и с седьмого класса благополучно её списывала у Серёжки Александрова, нашего математического гения. Взамен я писала ему сочинения по литературе. За отведённые три часа для написания сочинения я могла накропать их пять штук и все разные, хоть и на одну тему. Этими сочинениями я «расплачивалась» за физику, геометрию, химию. И естественно – математику. Я знала, что я стану юристом, что буду ловить бандитов и сволочей. И мне математика не понадобится. Дети, даже взрослые, такие глупые!
            Примером в учёбе для меня был целеустремлённый и гениальный Серёжка Александров. Мы потеряли из вида друг друга тогда, когда я заканчивала учёбу в университете, а он работал на стройке штукатуром. Я уверена, что все работы хороши, лишь бы человек никого не убивал и не обманывал, но его горки-салазки были для меня очередным ценнейшим уроком жизни. Первоначально он поступил в Ленинградский кораблестроительный институт, по прошествии года взял академотпуск, но как я сейчас понимаю, вылетел из этого института с треском. Потом учился в Чебоксарском пединституте. Который бросил. Потом женился двадцати лет от роду, что было величайшей глупостью. Потом устроился работать на стройку и поступил учиться заочно в строительный техникум – жену-то кормить нужно, а тут ещё и ребёнок! Для меня его заморенный вид рядом с женой и ребёнком был последней каплей и жёстким выводом: всё делать последовательно и доводить до конца!
            Мой последний урок касается отношений с подругами. Я различаю два состояния – подруга и подружка. Подружка – похихикать, сходить в кино, на танцы, занять три рубля до зарплаты, похвалить причёску или маникюр. Подруга – это на всю жизнь. Недавно приятельница сына сказала смешную фразу, когда узнала, сколько мы дружим с моей Джулией. Так она любила себя называть.:
            -Сколько? Сорок лет? Да люди столько не живут! – Для молоденькой двадцатипятилетней девчушки это был срок.
            Для меня это подруга – у неё можно было занять не трёшку до зарплаты, а полторы тысячи рублей, которых мне катастрофически не хватало на кооперативную квартиру. Она именно со мной первой поделилась о том, что  муж ей изменяет, и они собираются разводиться – а прожили они вместе двадцать пять лет. Но самое главное – я могу ей сказать всё, и она не осудит, а посоветует и встанет не на мою сторону, а на сторону здравого смысла и справедливости. Подруги и друзья – это на всю жизнь, их уход в небытие – трагедия. Для меня они все живы, и я могу с ними разговаривать, советоваться, знаю – они не подведут. До невозможности жаль, что нет среди родственников таких друзей. Но моя семья – это три друга – муж, я сама и сын. Эти точно не подведут!
           
   

© Copyright: Nataliy TRYABIN, 2018

Регистрационный номер №0420327

от 10 июля 2018

[Скрыть] Регистрационный номер 0420327 выдан для произведения:                                                Смешные  жизненные правила.
 
            Когда я была совсем маленькая, но уже достаточно сообразительная, чтобы иногда думать, то меня часто удивляли слова взрослых, особенно тех, которые всегда были рядом – слова родителей. Однажды мама в очередной раз принялась нас ругать. Ругать она любила нас не поодиночке, а всех скопом, компактно посадив на лавку, стоящую возле единственного стола в комнате длинного барака, разделённого на семейные закутки, в котором мы жили. Нас было четверо, кроме меня ещё две сестры и братишка, которого ругать в общем-то было ещё не за что – только за то, что он регулярно пачкает пелёнки, которые надо было стирать, поскольку о памперсах мы в те годы не имели никакого представления.
            -Черти болотяни! – Мама была украинка, и её родным языком был украинский, а жили мы в Чувашии. Я дикая смесь упрямых украинцев, безалаберных русских, и основательно-работящих чувашей. Смесь разных генов привела к непредсказуемым результатам в потомстве – мы не только не похожи на родителей и друг на друга – мы совершенно разные по характеру и по способностям – умственным тоже. Мама с упоением продолжала свой монолог: – Черти болотяни! Да вы палец об палец не ударите, даже если крыша на вас будет падать!
            Этот экспромт был посвящён тому, что кто-то из нас – скорее всего старшая сестра, не выполнила поручения – ей было велено вымыть посуду, но та свалила это на среднюю сестру. Та на меня, а я не стала мыть посуду, поскольку меня оставили нянчиться с братишкой. А средняя сестра должна была подмести полы, не паркетные, не покрытые линолеумом, а дощатые и некрашеные, которые мыть надо было с песком, а мести полынным веником. Так что кара свалилась на всех одновременно. Я решила проверить, настолько ли я ленива, что не могу ударить палец об палец и под столом успешно барабанила ими, пока мама обещала, что обязательно нажалуется на нашу безответственность отцу.
            Это сейчас есть посудомоечные машины, есть краны с горячей и холодной водой, есть масса универсальных химических чистяще-моющих средств, а тогда даже для того, чтобы получить горячую воду, нужно было сначала сходить к колодцу, покрутить массивный скрипучий барабан и достать из промозглой глубины ведро с ледяной водой. Потом принести тяжеленное ведро домой, но лучше два при помощи потрясающего устройства – коромысла, развести примус, нагреть воду и только потом помыть всю грязную посуду. Процесс на час, не меньше. Поэтому старшая, как самая сильная – её в посёлке так и звали – «атаман Кодар». Сейчас уже никто не помнит, но в пятидесятые годы был очень популярный одноимённый иностранный фильм. Пользуясь непререкаемым авторитетом, сестра перекладывала  всю заданную ей работу на нас. Не приведи Господь, если кто-то работу не выполнял – лупила она нас так, что только пух и перья летели, а жаловаться взрослым было нельзя – ябеда – самое страшное с детства прозвище. Воспитывала она нас в духе пионеров-героев Великой Отечественной войны.
            Родители не догадывались, что всю работу по дому выполняем мы с сестрой, а старшенькая в это время убегала к своей единственной подружке, дочке официантки из «Чапка» - так называли пивнушку в нашем крохотном городке. Там было всё – там были печенья – не целые, а обломанные кусочки, там были конфеты-подушечки, маленькие, но сладкие.  Там было то, чего я наелась только тогда, когда сама стала работать – там была колбаса! Иногда от её щедрот нам тоже перепадало, но редко.
            Но разговор не о том, что мы что-то делали, а о том, что взрослые не всегда ругают детей так, чтобы до них доходило недовольство поведением отпрысков. Я поняла, что ударить палец о палец легко и если на меня будет падать крыша, я не только ударю палец о палец – я обязательно выскочу из-под неё, если, конечно, успею. Это был первый урок в жизни, который я очень хорошо уяснила – ругать так, чтобы человек понял, что он виноват, и наказание неотвратимо. И говорить, насколько человек ленив надо так, чтобы он понял свою гнилую мелкую сущность. Ну, можно придумать разные ситуации в жизни – и во всех ситуациях должна присутствовать правда! Если её не будет – никто вам не поверит, что вы накажете своё чадо так, как вы ему обещаете – он вам не поверит.
            Второй урок касался вранья. Я очень быстро поняла, что надо всегда говорить правду. Говорить тогда, когда можно проверить, и тогда, когда сделать этого нельзя. Если всегда говорить правду, а потом соврать, но только в том случае, если тебя за этим не застукают – то тогда твоё враньё пройдёт как самая белая, чистая и незамутнённая правда! Примером мне послужила история с отцовской бритвой. Наш отец брился опасной бритвой – их можно видеть в старых фильмах – иногда ими бреются главные герои, а иногда такой бритвой кому-то перерезают горло! Отец горла никому не резал, он даже не мог помочь матери зарубить курицу: это делали мы, девчонки, такой он был сверхинтелигентный токарь-слесарь шестого разряда. Бритву свою перед процессом удаления щетины с лица он тщательно правил на широком солдатском ремне. Бритва была потрясающе острая, а кухонные ножи тупые. Точилки для карандашей не было, это была бы в нашей семье непозволительно-расточительная роскошь и излишество. Как-то раз – надо сказать, я больше не рисковала – я поточила два карандаша папиной бритвой и достигла в этом деле совершенства, никакая точилка не смогла бы сделать это лучше, чем бритва!
            Следующее бритьё отца закончилось катастрофой – теперь уже он посадил нас всех на скамейку за стол – и велел признаваться, кто напортачил с его бритвой и какой олух точил его любимой бритвой карандаши? Слова были другие, но сказаны были строго. Следователь из папы был классный – это я сейчас понимаю, потому что он спрашивал каждого по отдельности! Когда очередь дошла до меня, я честно попытавшись вылупить свои узенькие чувашские глазки, ровным голосом отрапортовала:
            -Я бритву не трогала, карандаши ею не точила, и вообще – я самая честная в мире девочка. – Как вы понимаете, последние слова я вслух не сказала, их сказала мама – мой авторитет в правдивости был подтверждён незаинтересованным адвокатом.
            Отец понял, что правды не добьется, но строго посмотрел на всех нас и предупредил:
            -Ещё раз затупится бритва – накажу всех.
            Так что урок был вынесен очень ценный – никогда не врать много, и если не попался с поличным – никогда не признаваться в преступлении. Нельзя сказать, чтобы я регулярно делала гадости и помалкивала, пользуясь своей репутацией честнейшей в мире девочки, просто иногда просто невозможно сказать правду. Тогда я ещё не знала выражения «Ложь во спасение», и не знала, что ложь во спасение касается чаще всего кого-то другого, а не закоренелого вруна.
            Потом была школа, были учителя; с превеликим трудом, но до меня дошло, что учителя тоже люди, и люди, у которых есть недостатки, слабости, уязвимые места. Для меня было великим открытием, что они так же, как и все остальные люди кушают, и   о ужас – даже ходят в туалет! Моей первой учительницей была пожилая, но хорошо сохранившаяся дама. Тогда дама не говорили, говорили женщина. Она была такая старая, что в детстве-молодости окончила гимназию, а в годы НЭПа работала в ликбезе. Тогда для меня это был пустой звук, это сейчас я с гордость говорю о том, что моя первая учительница родилась в XIX веке, а дед воевал в Порт-Артуре. И опять – это предисловие. В первом-втором классе, да и вообще когда я училась в начальной школе, вопроса с дисциплиной в школе не было. Тех, кто не успевал, беспощадно отправляли или во вспомогательную школу после консультаций с соответствующими врачами, или оставляли на второй год. Нас в первом классе было сорок пять человек, а пришло в пятый класс двадцать восемь.
            Не думаю, что сейчас дети умнее,  просто родители знают, кому и сколько надо дать, и поэтому педагоги не напрягаются – себе дороже. Недавно слышала, как молодой папаша говорил другу:
            -У Дениса проблемы в школе, я ему сказал «Забей на училку, я тебя переведу в другую школу».
            Я не представляю себе, как мой отец предлагает мне «Забить на Клавдию Ивановну», да он скорее меня бы забил! Неоднократно!
            Но наша учительница была не очень довольна тем, как мы себя ведём в классе – строгость её была легендой нашей начальной школы.  Но я-то поняла, что на уроке надо быть немой и послушной. Мой сосед по парте был недоволен тем, что поболтать не с кем, но после уроков раздавался голос учительницы:
            -Максимова и Муштаков могут идти домой, остальные будут полчаса учиться тихо сидеть. - И мы довольные летели домой, когда как остальные протирали штаны за надоевшими партами. И что самое интересное – учительница уходила из класса, а все остальные сидели тихо. Мне как-то раз стало любопытно – неужели молчат, точно, молчат. Тогда я удивилась – а почему бы на уроке не помолчать?
            Школьный урок усвоен хорошо – против системы не попрёшь, надо приспосабливаться. Когда я стала взрослой, то поняла, что система может не только убить, это не так страшно, «Мёртвые срами не имут», а искалечить и изуродовать, поэтому её надо обходить по широкому радиусу. Мне не всегда удавалось это сделать, но то, что я жива и почти здорова доказательство того, что урок борьбы с системой я усвоила на «отлично».
            В старших классах все уже знали, кто куда пойдёт учиться, в какой институт будет поступать, несмотря на то, что школа была небольшая, а городок наш можно увидеть только на крупномасштабной карте республики Чувашии, учителя у нас были – дай Бог каждому таких! Я терпеть не могла математику и с седьмого класса благополучно её списывала у Серёжки Александрова, нашего математического гения. Взамен я писала ему сочинения по литературе. За отведённые три часа для написания сочинения я могла накропать их пять штук и все разные, хоть и на одну тему. Этими сочинениями я «расплачивалась» за физику, геометрию, химию. И естественно – математику. Я знала, что я стану юристом, что буду ловить бандитов и сволочей. И мне математика не понадобится. Дети, даже взрослые, такие глупые!
            Примером в учёбе для меня был целеустремлённый и гениальный Серёжка Александров. Мы потеряли из вида друг друга тогда, когда я заканчивала учёбу в университете, а он работал на стройке штукатуром. Я уверена, что все работы хороши, лишь бы человек никого не убивал и не обманывал, но его горки-салазки были для меня очередным ценнейшим уроком жизни. Первоначально он поступил в Ленинградский кораблестроительный институт, по прошествии года взял академотпуск, но как я сейчас понимаю, вылетел из этого института с треском. Потом учился в Чебоксарском пединституте. Который бросил. Потом женился двадцати лет от роду, что было величайшей глупостью. Потом устроился работать на стройку и поступил учиться заочно в строительный техникум – жену-то кормить нужно, а тут ещё и ребёнок! Для меня его заморенный вид рядом с женой и ребёнком был последней каплей и жёстким выводом: всё делать последовательно и доводить до конца!
            Мой последний урок касается отношений с подругами. Я различаю два состояния – подруга и подружка. Подружка – похихикать, сходить в кино, на танцы, занять три рубля до зарплаты, похвалить причёску или маникюр. Подруга – это на всю жизнь. Недавно приятельница сына сказала смешную фразу, когда узнала, сколько мы дружим с моей Джулией. Так она любила себя называть.:
            -Сколько? Сорок лет? Да люди столько не живут! – Для молоденькой двадцатипятилетней девчушки это был срок.
            Для меня это подруга – у неё можно было занять не трёшку до зарплаты, а полторы тысячи рублей, которых мне катастрофически не хватало на кооперативную квартиру. Она именно со мной первой поделилась о том, что  муж ей изменяет, и они собираются разводиться – а прожили они вместе двадцать пять лет. Но самое главное – я могу ей сказать всё, и она не осудит, а посоветует и встанет не на мою сторону, а на сторону здравого смысла и справедливости. Подруги и друзья – это на всю жизнь, их уход в небытие – трагедия. Для меня они все живы, и я могу с ними разговаривать, советоваться, знаю – они не подведут. До невозможности жаль, что нет среди родственников таких друзей. Но моя семья – это три друга – муж, я сама и сын. Эти точно не подведут!
           
 
Рейтинг: +2 203 просмотра
Комментарии (2)
Анна Гирик # 10 июля 2018 в 22:34 0
Я бы не сказала, что правила жизни смешные, а жизнь ваша интересная. С большим удовольствием прочитала рассказ. Хорошо пишите, Натали. Всего вам доброго! buket4
Nataliy TRYABIN # 11 июля 2018 в 05:24 0
Большое спасибо за положительный отзыв, но это не моя жизнь, а сборная солянка, жизненные записки на полях. И это проба пера, попробую соорудить ещё чего-нибудь.
Популярная проза за месяц
139
118
109
Осень-чародейка 29 октября 2018 (Анна Гирик)
100
95
93
Я не верю 26 октября 2018 (Сергей Гридин)
89
88
82
80
78
75
72
71
69
67
Ноябрь 1 ноября 2018 (Галина Карташова)
65
65
64
64
64
64
60
57
А ЗНАЕШЬ... 26 октября 2018 (Рената Юрьева)
57
55
54
48
45
45