ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Пряники для кобылы

Пряники для кобылы

30 января 2015 - Николай Талызин

Сидим мы в курилке. На улице ещё темно, зима... Мороз сопли вышибает! Переодеваться в рабочую робу неохота, в цеху свежо. Мастер, вон, уже ругается, бухтит, пора, мол, планёрку проводить, а вы ещё всё в чистом. Ну и, конечно, байки-анекдоты мужики травят... А промеж нас молодых раз-два и не обчёлся даже: Ренат да Серёга. Все остальные молодые в менеджерах, юристах-экономистах и супервайзерах. На завод хрен заманишь, даже достойной зарплатой: здесь же вкалывать надо. Про молодёжь я вот к чему: Василь Васильич уже восьмой десяток разменял, а всё трудится. Вдовец, дети-внуки разлетелись, вот он и прирос к заводу. Слава Богу, здоровье ещё позволяет ему у станка стоять. А мастер шумит, что вот-вот рабочий день начнётся... И...вдруг... затих. Пошлые анекдоты, пустые рыбацкие и охотничьи байки закончились...
Василь Васильич заговорил.

- Эх, вы, братцы. Скоро юбилей Великой Победы, а вы всё про баб и водку на рыбалке...

Кто бы другой это сказал, сразу же бы осекли: - Хорош нам политинформацию читать, телевизор нашёлся!

А Василь Васильичу никто возразить не посмел. Даже мастер перестал гнать бригаду переодеваться.

- Так вот, братцы,- продолжал Васильич,- это было где-то лет через двадцать после майской Победы. То есть в середине шестидесятых, быть может чуть раньше...

- О! - подумало большинство бригады,- Я даже не родился в это время. А я только в школу пошёл, а через пару лет мне на пенсию...

Василь Васильич, сделав паузу, продолжал:

- Был у завода подшефный совхоз или колхоз, я уж точно и не помню. И каждый год завод посылал на помощь селянам нас, рабочих, заводчан, на уборку урожая. Отдел кадров отбирал, сколько требуется людей с тракторными правами, кто работал механизатором, водителей да и просто разнорабочих. Наш станочный цех как бы основное производство, поэтому редко кого от нас отправляли, обходились работниками служб предприятия и участков обеспечения. Однако в этот год меня и Иваныча послали на помощь селянам. Я-то родом из деревни, только что устроился на завод, а Иваныч служил ездовым в артиллерии, то есть с конями в войну управлял. О войне, о боях никогда Иваныч никому не рассказывал. Да и вообще, молчун был. Мы даже не знали, женат ли, есть ли дети, внуки. Сам в себе, короче. Бирюк. Так его и звали..

Да, ну, ладно... Приехали мы на село, председатель расселил нас в спортзале сельской школы. Кому раскладушку, а кому и просто тюфяк с соломой на пол. Мы не в обиде. По-русски отметили местным самогоном новоселье, а на утро - на работу! Не позорить же рабочий класс перед крестьянством! Рано утром, чуть свет, да и рассвета-то ещё нет, повёл нас местный бригадир к месту новой нашей работы. Идём еле проснувшейся толпой, поднять-то подняли, да не разбудили... Бредём мимо какого-то забора, сараи слева. По запаху я, как бывший сельский житель, сразу определил: конюшня. И!... И! Тут! О чём я вам и хотел рассказать!!! Тут... Словом не расскажешь. Тут! Какое-то не лошадиное, даже неземное ржание! Рёв лошадиный... Никогда такого не слышал. Мы-то, как бы с похмелья, сразу и не поняли, так переглянулись. Что-то случилось неестественное, не поймёшь. А Иваныч остолбенел... Встал, и ни шагу... Бледный какой-то, и лицо вытянулось, только зубы оскалились. Мужики ему, что, мол, испугался, что ли? А он, израненный фронтовик, на забор, через забор, бегом в конюшню. Всё, думаем, спятил наш Бирюк!

Василь Васильич прервал свой рассказ, смахнул с лица, как бы пыль или назойливую муху, взглянул на мастера. Тот молчал. И Васильич, пару раз глубоко вздохнув, продолжил.

Колхозный бригадир тоже растерялся и двинулся в обход через ворота на конюшню. Мы следом. В предрассветной серости стойла стоял на коленях Иваныч прямо в конском навозе и причитал:

- Ласточка моя, думал не свидимся. Родная моя. Дожили...

И ничто не нарушало тишину надвигающегося утра, даже ещё не проснувшиеся воробьи молчали, не нарушая их разговор: старой кобылы и израненного фронтовика. Мы смущенно стояли, машинально лаская коней в соседних стойлах. Старая кобыла, которую Иваныч называл Ласточкой, положила свою огромную морду на неширокое плечо своего друга, пытаясь подломить одну из передних ног. Но, видимо, из-за солидного по лошадиным меркам возраста, ей это не совсем удавалось. Знаете, говорят, что только человек может переживать и плакать. Слёзы бывают только у человека. Врут! По морде Ласточки катились огромные капли влаги. Лошадь плакала... Почти у всех мужиков тоже накатились слёзы.

- Пойдём, Иваныч.

- Пойдём... Бригадир, я потом вдвойне отработаю, Отпусти меня сегодня, будь добр. Хотя бы до обеда...

Мы ушли на битву за урожай, а Иваныч, как потом рассказывали местные конюхи, весь день чистил свою Ласточку, сам водил её к реке на водопой, выгуливал по заливному лугу. И о чём-то говорил с нею, говорил, говорил... Потом сходил в сельпо, побрехал с продавщицей, требуя три кило самых свежих пряников.

Вечером Иваныч явился в школьный спортзал с закуской и выпивкой. Но не с местным самогоном, а с настоящей «Московской». Оббив сургуч с пробки, налил по , как он говорил фронтовых, сто граммов. Крякнув и занюхав горбушкой, наш Бирюк начал своё повествование. Первое и единственное.

Служил я ездовым в артиллерии. За годы ярости и горя много сгинуло жеребцов и кобыл. А тут, уже ближе к Победе, дали мне ещё необъезженную молодую Ласточку. Помучили мы друг друга, но притёрлись, примирились. Отчаянная кобылка, ничего на войне не боялась. Но, что бы найти с ней общий язык, знаете, сколько сахара ей скормил. Всё своё нехитрое солдатское имущество на колотый рафинад сменял. Сладкоежка эта Ласточка. Но меня за полверсты узнавала: ржёт, радуется. Так и стали воевать.

И уж весна, вот-вот Победа! А тут «фрицы» откуда-то прорвались, шарахнули, я и не знаю чем. Батарея вдребезги! А мы, ездовые, как заряжающие трудились, расчёты-то неполные. Что дальше было — не знаю или не помню. Очнулся, страшные боли в ногах: перебило мне кости. И кто-то меня волочит, да так грубо, неаккуратно. Хочу крикнуть, мол, санитар, будь человеком, чай ещё не труп тащишь. Глаза еле продрал сквозь спёкшуюся кровь. А меня не санитар волочит... Это меня капризная и строптивая кобылка за поясной ремень зубами схватила и тащит. От жуткой боли в ногах я несколько раз «выключался». Очнусь, а она меня волочит. Хочу сказать ей: «Тпру-у, стой..», а язык присох. И она, моя Ласточка, не отпускает ремень, тащит мои перебитые конечности, а я болтаюсь, как сноп овсяной...

Отвалялся я в госпиталях. Срослись мои молодые кости. А Победа уже без меня была завоёвана. Где Ласточка? Разве найдёшь? Тут-то людей теряли... Вот так мы и расстались-потерялись.

А сегодня... Она как заржёт! Вот моя спасительница! Моя Ласточка. Почуяла меня, узнала...

Мы выпили. Говорить ни о чём не хотелось. Мужики вытерли рукавами мокрые глаза и тихо разошлись. Якобы спать. Но не сразу уснули... Война! Будь она неладна...

Иваныч работал на веялке на току. В дальние бригады его не посылали. Вечером он забирал из душной конюшни свою Ласточку и уходил в ночное с ней одной. Наверное, им вдвоём было хорошо. Было о чем поговорить, что вспомнить израненному фронтовику и старой кобыле.

Закончилась уборка, мы вернулись на завод. А Бирюк, Иваныч на работу не вышел. Уволился. Говорят, что уехал в село, к своей Ласточке.

После рассказа Василь Васильича планёрки не было. Все разошлись по своим станкам, молча, смахивая с глаз ладонью предательскую мужскую слезу.

© Copyright: Николай Талызин, 2015

Регистрационный номер №0268209

от 30 января 2015

[Скрыть] Регистрационный номер 0268209 выдан для произведения:
Сидим мы в курилке. На улице ещё темно, зима... Мороз сопли вышибает! Переодеваться в рабочую робу неохота, в цеху свежо. Мастер, вон, уже ругается, бухтит, пора, мол, планёрку проводить, а вы ещё всё в чистом. Ну и, конечно, байки-анекдоты мужики травят... А промеж нас молодых раз-два и не обчёлся даже: Ренат да Серёга. Все остальные молодые в менеджерах, юристах-экономистах и супервайзерах. На завод хрен заманишь, даже достойной зарплатой: здесь же вкалывать надо. Про молодёжь я вот к чему: Василь Васильич уже восьмой десяток разменял, а всё трудится. Вдовец, дети-внуки разлетелись, вот он и прирос к заводу. Слава Богу, здоровье ещё позволяет ему у станка стоять. А мастер шумит, что вот-вот рабочий день начнётся... И...вдруг... затих. Пошлые анекдоты, пустые рыбацкие и охотничьи байки закончились... Василь Васильич заговорил. - Эх, вы, братцы. Скоро юбилей Великой Победы, а вы всё про баб и водку на рыбалке... Кто бы другой это сказал, сразу же бы осекли: - Хорош нам политинформацию читать, телевизор нашёлся! А Василь Васильичу никто возразить не посмел. Даже мастер перестал гнать бригаду переодеваться. - Так вот, братцы,- продолжал Васильич,- это было где-то лет через двадцать после майской Победы. То есть в середине шестидесятых, быть может чуть раньше... - О! - подумало большинство бригады,- Я даже не родился в это время. А я только в школу пошёл, а через пару лет мне на пенсию... Василь Васильич, сделав паузу, продолжал: - Был у завода подшефный совхоз или колхоз, я уж точно и не помню. И каждый год завод посылал на помощь селянам нас, рабочих, заводчан, на уборку урожая. Отдел кадров отбирал, сколько требуется людей с тракторными правами, кто работал механизатором, водителей да и просто разнорабочих. Наш станочный цех как бы основное производство, поэтому редко кого от нас отправляли, обходились работниками служб предприятия и участков обеспечения. Однако в этот год меня и Иваныча послали на помощь селянам. Я-то родом из деревни, только что устроился на завод, а Иваныч служил ездовым в артиллерии, то есть с конями в войну управлял. О войне, о боях никогда Иваныч никому не рассказывал. Да и вообще, молчун был. Мы даже не знали, женат ли, есть ли дети, внуки. Сам в себе, короче. Бирюк. Так его и звали.. Да, ну, ладно... Приехали мы на село, председатель расселил нас в спортзале сельской школы. Кому раскладушку, а кому и просто тюфяк с соломой на пол. Мы не в обиде. По-русски отметили местным самогоном новоселье, а на утро - на работу! Не позорить же рабочий класс перед крестьянством! Рано утром, чуть свет, да и рассвета-то ещё нет, повёл нас местный бригадир к месту новой нашей работы. Идём еле проснувшейся толпой, поднять-то подняли, да не разбудили... Бредём мимо какого-то забора, сараи слева. По запаху я, как бывший сельский житель, сразу определил: конюшня. И!... И! Тут! О чём я вам и хотел рассказать!!! Тут... Словом не расскажешь. Тут! Какое-то не лошадиное, даже неземное ржание! Рёв лошадиный... Никогда такого не слышал. Мы-то, как бы с похмелья, сразу и не поняли, так переглянулись. Что-то случилось неестественное, не поймёшь. А Иваныч остолбенел... Встал, и ни шагу... Бледный какой-то, и лицо вытянулось, только зубы оскалились. Мужики ему, что, мол, испугался, что ли? А он, израненный фронтовик, на забор, через забор, бегом в конюшню. Всё, думаем, спятил наш Бирюк! Василь Васильич прервал свой рассказ, смахнул с лица, как бы пыль или назойливую муху, взглянул на мастера. Тот молчал. И Васильич, пару раз глубоко вздохнув, продолжил. Колхозный бригадир тоже растерялся и двинулся в обход через ворота на конюшню. Мы следом. В предрассветной серости стойла стоял на коленях Иваныч прямо в конском навозе и причитал: - Ласточка моя, думал не свидимся. Родная моя. Дожили... И ничто не нарушало тишину надвигающегося утра, даже ещё не проснувшиеся воробьи молчали, не нарушая их разговор: старой кобылы и израненного фронтовика. Мы смущенно стояли, машинально лаская коней в соседних стойлах. Старая кобыла, которую Иваныч называл Ласточкой, положила свою огромную морду на неширокое плечо своего друга, пытаясь подломить одну из передних ног. Но, видимо, из-за солидного по лошадиным меркам возраста, ей это не совсем удавалось. Знаете, говорят, что только человек может переживать и плакать. Слёзы бывают только у человека. Врут! По морде Ласточки катились огромные капли влаги. Лошадь плакала... Почти у всех мужиков тоже накатились слёзы. - Пойдём, Иваныч. - Пойдём... Бригадир, я потом вдвойне отработаю, Отпусти меня сегодня, будь добр. Хотя бы до обеда... Мы ушли на битву за урожай, а Иваныч, как потом рассказывали местные конюхи, весь день чистил свою Ласточку, сам водил её к реке на водопой, выгуливал по заливному лугу. И о чём-то говорил с нею, говорил, говорил... Потом сходил в сельпо, побрехал с продавщицей, требуя три кило самых свежих пряников. Вечером Иваныч явился в школьный спортзал с закуской и выпивкой. Но не с местным самогоном, а с настоящей «Московской». Оббив сургуч с пробки, налил по , как он говорил фронтовых, сто граммов. Крякнув и занюхав горбушкой, наш Бирюк начал своё повествование. Первое и единственное. Служил я ездовым в артиллерии. За годы ярости и горя много сгинуло жеребцов и кобыл. А тут, уже ближе к Победе, дали мне ещё необъезженную молодую Ласточку. Помучили мы друг друга, но притёрлись, примирились. Отчаянная кобылка, ничего на войне не боялась. Но, что бы найти с ней общий язык, знаете, сколько сахара ей скормил. Всё своё нехитрое солдатское имущество на колотый рафинад сменял. Сладкоежка эта Ласточка. Но меня за полверсты узнавала: ржёт, радуется. Так и стали воевать. И уж весна, вот-вот Победа! А тут «фрицы» откуда-то прорвались, шарахнули, я и не знаю чем. Батарея вдребезги! А мы, ездовые, как заряжающие трудились, расчёты-то неполные. Что дальше было — не знаю или не помню. Очнулся, страшные боли в ногах: перебило мне кости. И кто-то меня волочит, да так грубо, неаккуратно. Хочу крикнуть, мол, санитар, будь человеком, чай ещё не труп тащишь. Глаза еле продрал сквозь спёкшуюся кровь. А меня не санитар волочит... Это меня капризная и строптивая кобылка за поясной ремень зубами схватила и тащит. От жуткой боли в ногах я несколько раз «выключался». Очнусь, а она меня волочит. Хочу сказать ей: «Тпру-у, стой..», а язык присох. И она, моя Ласточка, не отпускает ремень, тащит мои перебитые конечности, а я болтаюсь, как сноп овсяной... Отвалялся я в госпиталях. Срослись мои молодые кости. А Победа уже без меня была завоёвана. Где Ласточка? Разве найдёшь? Тут-то людей теряли... Вот так мы и расстались-потерялись. А сегодня... Она как заржёт! Вот моя спасительница! Моя Ласточка. Почуяла меня, узнала... Мы выпили. Говорить ни о чём не хотелось. Мужики вытерли рукавами мокрые глаза и тихо разошлись. Якобы спать. Но не сразу уснули... Война! Будь она неладна... Иваныч работал на веялке на току. В дальние бригады его не посылали. Вечером он забирал из душной конюшни свою Ласточку и уходил в ночное с ней одной. Наверное, им вдвоём было хорошо. Было о чем поговорить, что вспомнить израненному фронтовику и старой кобыле. Закончилась уборка, мы вернулись на завод. А Бирюк, Иваныч на работу не вышел. Уволился. Говорят, что уехал в село, к своей Ласточке. После рассказа Василь Васильича планёрки не было. Все разошлись по своим станкам, молча, смахивая с глаз ладонью предательскую мужскую слезу.
Рейтинг: +8 324 просмотра
Комментарии (13)
Влад Устимов # 30 января 2015 в 17:35 +2
Замечательный рассказ!
Николай Талызин # 30 января 2015 в 18:37 +3
Добрый вечер! Влад!
Спасибо за внимание и высокую оценку!
Всё только для Читателя (именно с заглавной буквы).
С уважением Николай.
НИКОЛАЙ ГОЛЬБРАЙХ # 31 января 2015 в 01:48 +2
50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e c0137
Николай Талызин # 31 января 2015 в 06:35 +4
Благодарю!
Людмила Алексеева # 10 февраля 2015 в 18:46 +1
РАССКАЗ ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛСЯ !!! 8ed46eaeebfbdaa9807323e5c8b8e6d9
Любовь Сабеева # 6 марта 2015 в 03:24 +1
Нет слов...БРАВО! До глубины души затронул рассказ!
Николай Талызин # 6 марта 2015 в 05:59 +1
М Вам спасибо за чуткую душу...
С уважением Николай.
Людмила Казачок # 10 сентября 2015 в 16:51 0
Великолепный рассказ !
Николай Талызин # 11 сентября 2015 в 07:48 0
Благодарю, Людмила!
Евгений Востросаблин # 12 апреля 2016 в 13:23 0
Тихонько... Дорогой Николай... По сути, по содержанию рассказа Вашего, простите, ни словечка не скажу (уж во всяком-то случае, как все мы, наверное, прекрасно понимаем, ОДОБРЕНИЯ ни у нас, ни вообще во всём интернете УЖ ПРОСТО ТАК НЕ ПОЯВЛЯЮТСЯ, НЕ СТАВЯТСЯ и ниоткуда не берутся...)... А вот что, одно-единственное, тут тихонько скажу, вот чем, одним-единственным. ограничусь...

Поздравляю Вас, Николай, с тем, что на этот разочек ВАМ УДАЛСЯ ОТБОР...ОТБОР, говорю я...всяко-разный творческий ОТБОР только того, что НЕОБХОДИМО (и в самом деле- СОВЕРШЕННО НЕОБХОДИМО для всего Вашего целого)... Вот именно, Николай -говоря чисто ремесленно-профессионально- когда буквально каждая фраза, каждая мелочь ПРЕКРАСНО НЕОБХОДИМА, занимает своё, ПРЕКРАСНО НУЖНОЕ МЕСТО, играет свою, ПРЕКРАСНО НУЖНУЮ, необходимейшую РОЛЬ во всей той словесной картине, которую Вы тут очень и очень достойно как бы словесно изобразили, пером писательским вместо кисти живописца-художника...ЧТО (только, конечно же- на мой очень скромный читательский взгляд) - увы...увы...НЕ ВСЕГДА...НЕ ВПОЛНЕ ВАМ обычно УДАЁТСЯ... (вот эта самая строгая необходимость каждой фразы, каждой сюжетной детали, каждого сравнения-образа, да почти что- и строгая художественная, сюжетная, повествовательная необходимость и почти каждого, каждого отдельного слова)

Поздравляю Вас, Николай, С ПРЕКРАСНОЙ, и узко-ПИСАТЕЛЬСКОЙ, и ОБЩЕТВОРЧЕСКОЙ-ОБЩЕХУДОЖНИЧЕСКОЙ СТРОГОСТЬЮ-ВЗЫСКАТЕЛЬНОСТЬЮ К САМОМУ СЕБЕ, как к писателю, творцу-художнику...(что Вам, быть может, частенько- таки и не всегда, и не вполне удаётся, к большому сожалению)...На том тихонько и кланяюсь прекрасному, достойнейшему товарищу моему по сайту нашему, парнасскому...Мой уважительнейший поклон, Николай...


lenta9m
Николай Талызин # 13 апреля 2016 в 21:36 0
Здорово дневали, Евгений!
Я Вам прощаю "чуму на наш дом", так как я коммунист и атеист по убеждению ( но не член партий). Вам, как члену церкви напомню лишь несколько положений, дабы Вы не посылали людям "чуму на их дома" (это у Вас в анкете на странице):
Терпение не развивается мгновенно. Божья сила и доброта критически важны для развития терпения. Послание к Колоссянам 1:11 говорит нам, что Он укрепляет нас, чтоб мы имели «великое терпение и стойкость», в то время как Послание Иакова 1:3–4 говорит нам, что испытания являются Его способом усовершенствовать наше терпение. Оно еще более развивается и укрепляется, если мы доверяем Божьей безупречной воле и выбору времени, даже перед лицом злых людей, «погрязших во лжи» (Псалом 36:7). Наше терпение будет вознаграждено в конце, «потому что день возвращения Господа уже близок» (Иакова 5:7–8). «Благ Господь к тому, кто на Него уповает, кто к Нему стремится!» (Плач Иеремии 3:25).
Кроме того, что я коммунист и атеист, я иногда читаю Библию ( а сейчас, наблюдаю, что святую книгу читают и чтят лишь настоящие коммунисты и атеисты. Не те, кто зюганова почитают, а убеждённые и настоящие.
Ещё сообщу Вам, что я крещён (и ношу крест) Древлеправославной поморской церквью на Дону, т.е принадлежу к "беспоповцам", "кулугурам" и т.д.
Видите ли, Евгений, как переплетено в нашей жизни, как сложно разобраться: верующие Библию в руках не держали, а коммунисты крещены старой верой. Да и фамилия у меня старой русской династии защитников Отечества...
Есть у меня несколько рассказов, которые попросили разместить на православных сайтах. Я же, конечно, не стал препятствовать. Вот, например:
http://dobro26.ru/component/content/article/14-chtenie-dlya-dushi/71-nikolaj-talyzin-znamya-pobedy
Этот рассказ есть и на нашем сайте Парнас:
http://parnasse.ru/prose/small/thumbnails/znamja-pobedy.html

Как истинно верующему, я рекомендую мои рассказы:
http://parnasse.ru/prose/small/stories/gorkaja-jagoda-chereshni.html
http://parnasse.ru/prose/small/stories/gospod-pomog.html

А всё остальное найдёте на моей странице.
Будьте терпимее. Попробуйте понять (познать) ближнего.
С уважением Николай.
Марина Попенова # 27 июля 2016 в 13:08 0
Николай, я не могла сдержать слёз , пока читала и сейчас. Очень трогательный рассказ. Лошади, действительно, всё понимают! СПАСИБО ВАМ ОГРОМНОЕ ЗА ЭТО ПРОИЗВЕДЕНИЕ!
Николай Талызин # 27 июля 2016 в 13:17 0
Благодарю Вас, Марина за столь добрый и тёплый отзыв.
С уважением Николай.

 

Популярная проза за месяц
158
В плену у моря... 28 августа 2017 (Анна Гирик)
137
129
112
109
107
Синее море 25 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
99
89
88
87
86
86
83
78
78
77
76
75
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
74
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
72
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
65
65
64
63