ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → ПИСЬМОНОША. (Вне конкурса "К 9 Мая").

ПИСЬМОНОША. (Вне конкурса "К 9 Мая").

27 апреля 2012 - Калита Сергей
article45316.jpg

ПИСЬМОНОША.

 

Дорога из полка в расположение дивизиона была долгой, но если идти напрямик через лес, то не так уж и много – всего несколько километров. Ноги молодые, проворные, так что не в напряг,  снег так и поскрипывает на лёгком утреннем морозце, разве только иногда оступишься да наберёшь этого снега, мягкого, пушистого, полные сапоги. Весело!  

Правда, вначале Павлик в штыки воспринял приказ командира дивизиона – разносить почту. Чуть было не заплакал от обиды. Он хотел, чтобы его приставили к какому-нибудь орудию, а тут – полнейший облом. Ещё б немного и разревелся. Но, посмотрев на более чем строгий взгляд майора Устимцева, взял под козырёк и ответил мужественно по-военному:

-Есть, товарищ майор! – и, глотая в душе слёзы, бросился, что было ног к своей землянке.

А там дядя Саша, а точнее, рядовой третьего расчёта четвёртой батареи Александр Мухин. Сидит себе по-домашнему, щурится, улыбается хитро в свои седые усы и что-то увлечённо штопает.

-Ну и чего тебя, Павлуша, наш Батя вызывал? Небось разрешил с разведкой идти за «языком»? Ого, держись теперь  немчура поганая – Павел Уселенок идёт. Мало не покажется.

Павлик на шутки дяди Саши давно не обращал никакого внимания – тот не со зла. Просто любит иной раз подколоть, да и не только одного Павлика – многим, бывает, на батарее достаётся от его язвительности.

-Как бы, - шмыгнул носом Павлик. – Письма носить. А я хотел, чтобы меня к орудию…

-Так это ж хорошо! – воскликнул дядя Саша.

-Что тут хорошего? - всхлипнул Павлик.

-Э, дурья башка, ты не понимаешь. Да ведь тебе, чудак человек, важное и очень ответственное дело доверили.

-И что тут ответственного? Глупость одна.

-Э, нет, не скажи. Ты знаешь, сынка, что для простого солдата нет ничего желаннее, чем получить весточку из дома от своих родных и близких. Представь, вот возьмёт в руки, к примеру, Васька Кононенко, письмишко от своей жены, начнёт читать, а перед глазами стоит она, родная, детишки его, - и словно дома побывал. Узнает, что там всё хорошо, что всё в порядке, тогда и воевать лучше прежнего будет. Возмужает его солдатское сердце, острее станет и без того зоркий глаз, крепче стиснет он в руках свой автомат. А ты говоришь, к орудию хочу, к орудию. Это от тебя никуда не убежит. А пока что набирайся сил. Вот это твоё первое дело. Совсем отощал после фашистских харчей.

И вспомнилось Павлику то, о чём хотелось забыть, но нельзя было забывать. Память всегда возвращала его на то, что произошло несколько месяцев назад.

Тогда в начале декабря 1942 года Павлику исполнилось одиннадцать лет. Уже не ребёнок, но пока и не взрослый. Эх, скорей бы подрасти! И понятно для чего – в партизаны, бить проклятого фашиста, что с недобрыми намерениями пришёл на их землю. Павлик мог, конечно, и сбежать, прибиться к какому-нибудь отряду, но было жалко маму – как она будет без него одна-одинешенька. Ничего, всему свой срок, и он успеет ещё повоевать.

Словно в воду глядел. Однажды в их деревню Росица, что на Витебщине, нагрянули каратели. И что явно, не просто так, за привычным для них оброком, типа «матка, яйка, куры, шнапс». Но вот только партизанский связной, влетевший в деревню на взмыленном коне, успел предупредить деревенских о грядущей опасности. Все, сломя голову и, утопая по пояс в сугробах, бросились в лес, который маячил малахитовыми стройными соснами возле деревни всего в пяти минутах быстрой ходы, успев разве что прихватить с собой кое-что из вещей да из еды, в лес.

Не застав никого в пустой деревне, каратели, ограбив всё до последней курицы, всё-таки её сожгли. От злобы что ли?

Ох, и не сладко пришлось деревенским, старикам и женщинам, а особенно ребятишкам. Почти два месяца прожили они в лесу, хотя вначале думалось, что пробудут здесь день, от силы два. А оно растянулось вон на сколько. Спали, где придётся, в основном на сосновых и еловых ветках, потому что вырыть нечто наподобие землянок было невозможно – земля промёрзла настолько, что невозможно было её даже подковырнуть. Да и копать-то чем?

Питались, чем Бог послал. Даже обдирали кору с деревьев.

Но вот однажды на рассвете их разбудил лай собак, а вскоре показались и сами  каратели, огромной  почти на киллометр цепью растянушись  по большому участку леса.  Как-то всё-таки фашисты сумели выследить , где прячутся сбежавшие от них люди. А, может, кто-то и выдал. В общем, все, от мала до велика, бросились кто куда, в разные стороны. Павлик тоже побежал. Бежал, казалось, долго пока не провалился в какой-то небольшой овражек, скрытый огромными пластами снега. И сразу затаился. 

Удивительно, но немчик, который прошёл в двух шагах от него и злобно зыркая по сторонам, не заметил его, хотя по следу, который Павлик оставил за собой, можно было бы определить, где он спрятался.

Мальчик облегчённо вздохнул, и даже немного высунулся из оврага: интересно, что там? И тут увидел то, чего больше всего боялся, что от ужаса даже перехватило дыхание. В нескольких метрах от него два карателя, подпихивая дулами автоматов, гнали его маму. Та еле держалась на ногах и, казалось, плакала.

-Мама! – не удержался от крика отчаяния Павлик и бросился  к матери.

Та, увидев, сына и вовсе зарыдала в голос, словно  хотела этим сказать: «Ну, зачем, ты глупыш, высовывался. Сидел бы себе и дальше». Но как можно сидеть и прятаться, если твой родной человек в беде.

Всех, кого каратели сумели изловить, поставили в один длинный ряд.  Немецкий  офицер, плотного сложения, с красной одутловатой рожей, наверное, от мороза, ходил важно вдоль по периметру, и только подавал команды, которые исправно переводил, заикаясь, тщедушный, длинный полицай: «Направо… налево…». 

Тех, кого сгоняли влево, сразу же на глазах у односельчан расстреливали. Оставшихся в живых сбили в кучу, а потом, словно скот погнали впереди себя на станцию в Бигосово. Там их всех скопом погрузили в вонючие теплушки и повезли. А куда –  не сказали. Много чести.

Потом Павлик увидел колючую проволоку, сторожевые башни с автоматчиками наверху и длинные страшные бараки. Это был Саласпилс.

Невозможно с содроганием вспоминать то, что происходило там, за колючей проволокой. Да и как кому про такое можно рассказывать. Про маленькие, ничем неприкрытые трупики на снегу, которые лежали словно бревна возле бараков? Или про издевательства над детьми и женщинами? А может о баланде из гнилой брюквы, которой немцы потчевали заключенных? Или же, как разлучали детей с их матерями? Больно. И страшно.

Маму Павлика вскоре угнали в Германию, а вот его, где-то, считай, через неделю, забрала к себе на хутор одна пожилая хуторянка – тем, кто приветствовал фашистов и поддерживал их новый порядок, разрешалось брать к себе в батраки маленьких узников Саласпилса. Павлик даже обрадовался – свобода. Главное, не взаперти. А работать не страшно, он деревенский, привычный к любому труду.

Но это батрачество оказалось для Павлика похлеще любой неволи. Мальчик и без того еле держался на ногах, от харчей, которыми фашисты потчевали в лагере жира не нагуляешь – быть бы живу. Ему бы немного отъесться, чтобы силёнок было хорошо работать, в благодарность хозяйке за спасение. Только и здесь показали фигу с маслом – хозяйка хутора держала своих работников в чёрном теле (не один такой Павел был у неё, а ещё несколько мальчишек и девчонок, даже несколько женщин и мужчин, военнопленных), и на хорошие харчи не больно уж была щедра. 

Правда, и это бы ничего, но вот только уже с первого дня эта «баба-яга» невзлюбила Павлика, даже непонятно почему. Готова была с него все три шкуры содрать, если б только те у него были. А хуже всего любила бить его палкой, просто так, без повода, лишь бы поиздеваться. А если и  околеет – нового дадут. Этого добра в лагере хватает. 

Павлик только об одном и мечтал: сбежать, найти партизан, а затем воевать с проклятыми фашистами. Отомстить за всех, за маму, за себя.

Так прошли весна, лето, приближалась осень, когда однажды вечером, сидя на чердаке сарая, где он обычно прятался от неприветливых глаз хозяйки и порой даже любил вздремнуть  на охапке свежего душистого сена, Павлик услышал где-то далеко звуки канонады. Радости просто не было предела. «Ура! Наши близко!».

И в ту же ночь, не откладывая это дело на потом, взял да и сбежал. Брёл всю ночь, сбивая ноги, не останавливаясь – лишь бы подальше от ненавистного хутора. И только лишь к утру, когда уже просто выбился из сил, свалился под первым попавшимся деревом.

Пробудился Павлик от страшного оглушающего грохота. Возле него, на огромной скорости, ломая кусты и мелкие деревья, двигались советские танки. От радости Павлик даже запрыгал, стал махать танкам рукой, что-то взахлёб радостное кричать, а по щекам его текли слёзы…

Дальше рассиживаться просто не было смысла и  Павлик быстро, чуть ли не бегом, пошёл в ту сторону, откуда только что прибыли танки, и уже через полчаса вышел к какому-то хутору, чем даже похожему на тот хутор, где он батрачил. Всё поле вокруг хутора было заставлено короткоствольными пушками, а возле них возились солдаты, которые сразу же и окликнули мальца. Наиболее любопытные даже стали расспрашивать, кто он такой, откуда и куда идёт. Пока их не одернул один худющий, как жердь солдат, весь седой, с усами:

-Чего, черти, прицепились к пацану, словно тот банный лист. Прежде, чем спрашивать, лучше бы накормили. Разве не видите, что он голодный. Эх, вы, - солдат махнул рукой, наверное, давая столь непритязательным жестом понять своим собратьям по оружию о их житейской ограниченности, а сам взял цепко, не вырвешься, Павлика за руку и повёл в сторону кухни.

Так Павлик познакомился с дядей Сашей. .

Давно так вкусно Павлик не ел. И щи были замечательные, что за уши не оттянуть, и каша, да ещё чай с настоящим сахаром. А после и в баньке дядя Саша отмыл и оттёр Павлика добела.

Затем отвёл его к командиру полка. Мол, прошу любить и жаловать. Подполковник Брызгалов был, наверное, как и все командиры соответствующего ему ранга, не в меру любопытен, стал допытываться, что и как. В общем, Павлик как на духу всё ему и рассказал, а потом и попросил:

-Возьмите меня, пожалуйста, к себе.  Хочу бить фашиста. Тем более, мне некуда податься, - это он уже в конце тихо добавил.

Подполковник размышлял недолго: вон в соседней батарее есть свой сын полка, говорят, парень геройский, а мы тогда чем хуже. И тут же приказал зачислить Павла Уселенка воспитанником 228-го гвардейского гаубичного артиллерийского имени ордена Кутузова полка.

А потом и определили, спустя какое-то время в письмоноши, то бишь, в почтальоны. Ох, и не по нраву пришлось это Павлику, но что поделаешь – приказ есть приказ, и его нужно выполнять. К тому, прислушавшись к доводам дяди Саши, даже понял значимость доверенного ему дела. А потом и вовсе втянулся – понравилось. Только вот иногда частенько приходилось ходить пешком, ну это когда не было попутного транспорта.

Вот и сегодня с транспортом случилась напряжёнка. Но Павлик не переживал, быстренько сбегал на своих двоих в полк, там, естественно, переночевал – солдаты приветят всегда своего сослуживца, - а вот с утра, ещё не успело солнышко проклюнуться, решил быть уже на батарее.

За последнее время места, где дислоцировался их полк, стали просто знакомыми. Каждое деревце, каждый кустик. А вот уже и березняк виднеется. Берёзки здесь все как одна, стройные, приветливые, даже зимой не утратили своей красоты. А небо над ними голубое, пронзительное, всё в лучах восходящего солнца.

Ещё немного, и скоро Павел окажется у цели, а точнее, на батарее. А там его ждут, не дождутся. Дядя Саша сразу же напоит горячим душистым, настоянным на разных травах чае. Красота! 

И тут раздался выстрел. От неожиданности Павлик резко остановился и даже присел. Где? Что? Сразу же просвистел второй выстрел и лихо срезал с  головы Павлика кубанку. Та свалилась в снег. Вслед за кубанкой упал и Павлик. Потрогал голову рукой. Вроде бы крови нет. Вот и ладно. Только интересно кто стрелял? Фашисты? Только вот как они сюда попали? Вокруг, насколько было ему известно, стояли только части Красной Армии. Немцев даже и близко не было. Неужели десант? Но тогда бы они сняли Павлика без гама и шума, не став себя так по-дурацки засвечивать. Значит, это «блудные немцы», то есть те, кто каким-то образом в процессе наступления отбился от своих частей.

Павлик осторожно приподнял голову. Гитлеровцы в длиннополых шинелях мышиного противного цвета осторожно двигались в его сторону. Сколько их было всего, Павел не видел, впрочем, оно и неважно, главное, фашистов  нужно было как-то остановить. Тем более, предупредить своих – как бы немцы не застали их врасплох. Небось до сих пор ещё дрыхнут.

Мальчик подтянул автомат к себе, передернул уверено затвор, а затем тщательно прицелился. Надо бить наверняка, как учил его дядя Саша, всё просчитать и никогда не торопиться – спешка в этом деле не главное. Главное, выдержка. Но где тут выдержишь, когда эта немчура проклятая прёт на тебя, словно ей тут мёдом намазано.

На мушку попались два гитлеровца, и именно по ним Павлик и дал длинную очередь. Те дернулись, поймав шквал свинца, и свалились, как подкошенные. Но только вот тот, кто шёл за ними следом, отскочил быстро в сторону и спрятался за широкой берёзой, выждал секунду, а затем послал очередь туда, где залёг Павлик. Пули так и защёлкали, но прошлись лишь поверху, сбив ветки на кустарнике, которыми мальчика и накрыло.

-Вот, гад, чуть не зацепил, - произнёс в сердцах Павлик. – Ну, я тебе сейчас задам.

Перепалка, казалось, затянулась. Немец пулял по Павлику, Павлик – по немцу. Так, смотри, и патроны закончатся. Павлик сменил уже одну обойму. Хорошо, что гитлеровец всего один остался. А так бы Павлику точно бы не поздоровилось.

Но тут случилось нечто невероятное: немец вдруг взял и ни с того ни сего  побежал, что аж пяты засверкали.

Врёшь, не уйдёшь! На ум почему-то пришли слова, которыми говорил один герой из фильма, который Павлик смотрел не так давно, когда в их полк приезжала кинопередвижка.

Павлик вскочил, и хотя его сердце отчаянно колотилось, он несколькими короткими очередями заставил гитлеровца завалиться мешковатым кулём в снег. Ну,  вот и всё, бой закончен.  

Некоторое время Павел стоял, пошатываясь, а затем опустился на колени, положил автомат рядом и дрожащими руками  поднял свою любимую кубанку, подарок майора Устимцева – «Носи, сынок, чтобы сносу ей не было». Но, видимо, его словам не суждено было сбыться: прямо посередине зияла большая рваная дыра от пули.

Мальчик некоторое время смотрел на испорченную вещь, а потом взял и вытер ею разгорячённое лицо. Так и стоял, пока к нему не подбежал дядя Саша, вслед за которым поспешали и все остальные артиллеристы.

Дядя Саша поднял осторожно Павлика с колен, а потом прижал к себе и успокаивающе погладил по голове.

-Что случилось? Кто стрелял?

-Немцы, - выдавил из себя мальчик.

-Где?

Павлик показал пальцем в сторону распластанных недалеко на снегу гитлеровцев.

-Ого, да ты у нас, герой! – восторженно воскликнул дядя Саша. А потом, бросив взгляд на истерзанную кубанку мальчика, уже тихо добавил. – С боевым тебя крещением, сынок…

На глазах у седого солдата блестели слезы…

 

P.S:  После было много разных боёв, в которых участвовал Павел Уселенок. Ещё некое время он разносил почту, а после был назначен корректировщиком огня батарей. Затем стал связным командира полка. Войну закончил под Берлином. Домой вернулся с двумя медалями. Снова пошёл учиться в школу, после которой поступил в фельдшерско-акушерское училище в Могилеве. Затем окончил Витебский медицинский институт, и стал врачом. Так как хотел его отец. Мама Павлика оказалась жива и после окончания войны вернулась из Германии.

Не стало Павла Павловича Уселенка 12 августа 2005 года.

 

© Copyright: Калита Сергей, 2012

Регистрационный номер №0045316

от 27 апреля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0045316 выдан для произведения:

ПИСЬМОНОША.

 

Дорога из полка в расположение дивизиона была долгой, но если идти напрямик через лес, то ни так уж и много – всего несколько километров. Ноги молодые, проворные, так что не в напряг,  снег так и поскрипывает на лёгком утреннем морозце, разве только иногда оступишься да наберёшь этого снега, мягкого, пушистого, полные сапоги. Весело!  

Правда, вначале Павлик в штыки воспринял приказ командира дивизиона – разносить почту. Чуть было не заплакал от обиды. Он хотел, чтобы его приставили к какому-нибудь орудию, а тут – полнейший облом. Ещё б немного и разревелся. Но, посмотрев на более чем строгий взгляд майора Устимцева, взял под козырёк и ответил мужественно по-военному:

-Есть, товарищ майор! – и, глотая в душе слёзы, бросился, что было ног к своей землянке.

А там дядя Саша, а точнее, рядовой третьего расчёта четвёртой батареи Александр Мухин. Сидит себе по-домашнему, щурится, улыбается хитро в свои седые усы и что-то увлечённо штопает.

-Ну и чего тебя, Павлуша, наш Батя вызывал? Небось разрешил с разведкой идти за «языком»? Ого, держись теперь  немчура поганая – Павел Уселенок идёт. Мало не покажется.

Павлик на шутки дяди Саши давно не обращал никакого внимания – тот не со зла. Просто любит иной раз подколоть, да и не только одного Павлика – многим, бывает, на батарее достаётся от его язвительности.

-Как бы, - шмыгнул носом Павлик. – Письма носить. А я хотел, чтобы меня к орудию…

-Так это ж хорошо! – воскликнул дядя Саша.

-Что тут хорошего? - всхлипнул Павлик.

-Э, дурья башка, ты не понимаешь. Да ведь тебе, чудак человек, важное и очень ответственное дело доверили.

-И что тут ответственного? Глупость одна.

-Э, нет, не скажи. Ты знаешь, сынка, что для простого солдата нет ничего желаннее, чем получить весточку из дома от своих родных и близких. Представь, вот возьмёт в руки, к примеру, Васька Кононенко, письмишко от своей жены, начнёт читать, а перед глазами стоит она, родная, детишки его, - и словно дома побывал. Узнает, что там всё хорошо, что всё в порядке, тогда и воевать лучше прежнего будет. Возмужает его солдатское сердце, острее станет и без того зоркий глаз, крепче стиснет он в руках свой автомат. А ты говоришь, к орудию хочу, к орудию. Это от тебя никуда не убежит. А пока что набирайся сил. Вот это твоё первое дело. Совсем отощал после фашистских харчей.

И вспомнилось Павлику то, о чём хотелось забыть, но нельзя было забывать. Память всегда возвращала его на то, что произошло несколько месяцев назад.

Тогда в начале декабря 1942 года Павлику исполнилось одиннадцать лет. Уже не ребёнок, но пока и не взрослый. Эх, скорей бы подрасти! И понятно для чего – в партизаны, бить проклятого фашиста, что с недобрыми намерениями пришёл на их землю. Павлик мог, конечно, и сбежать, прибиться к какому-нибудь отряду, но было жалко маму – как она будет без него одна-одинешенька. Ничего, всему свой срок, и он успеет ещё повоевать.

Словно в воду глядел. Однажды в их деревню Росица, что на Витебщине, нагрянули каратели. И что явно, не просто так, за привычным для них оброком, типа «матка, яйка, куры, шнапс». Но вот только партизанский связной, влетевший в деревню на взмыленном коне, успел предупредить деревенских о грядущей опасности. Все, сломя голову и, утопая по пояс в сугробах, бросились в лес, который маячил малахитовыми стройными соснами возле деревни всего в пяти минутах быстрой ходы, успев разве что прихватить с собой кое-что из вещей да из еды, в лес.

Не застав никого в пустой деревне, каратели, ограбив всё до последней курицы, всё-таки её сожгли. От злобы что ли?

Ох, и не сладко пришлось деревенским, старикам и женщинам, а особенно ребятишкам. Почти два месяца прожили они в лесу, хотя вначале думалось, что пробудут здесь день, от силы два. А оно растянулось вон на сколько. Спали, где придётся, в основном на сосновых и еловых ветках, потому что вырыть нечто наподобие землянок было невозможно – земля промёрзла настолько, что невозможно было её даже подковырнуть. Да и копать-то чем?

Питались, чем Бог послал. Даже обдирали кору с деревьев.

Но вот однажды на рассвете показались цепи карателей – как-то фашисты выследили, где прячутся сбежавшие от них люди. А, может, кто-то и выдал. В общем, все, от мала до велика, бросились кто куда, в разные стороны. Павлик тоже побежал. Бежал, казалось, долго пока не провалился в какой-то небольшой овражек, скрытый огромными пластами снега. И сразу затаился.

Удивительно, но немчик, который прошёл в двух шагах от него и злобно зыркая по сторонам, не заметил его, хотя по следу, который Павлик оставил за собой, можно было бы определить, где он спрятался.

Мальчик облегчённо вздохнул, и даже немного высунулся из оврага: интересно, что там? И тут увидел то, чего больше всего боялся, что от ужаса даже перехватило дыхание. В нескольких метрах от него два карателя, подпихивая дулами автоматов, гнали его маму. Та еле держалась на ногах и, казалось, плакала.

-Мама! – не удержался от крика отчаяния Павлик и бросился  к матери.

Та, увидев, сына и вовсе зарыдала в голос, словно  хотела этим сказать: «Ну, зачем, ты глупыш, высовывался. Сидел бы себе и дальше». Но как можно сидеть и прятаться, если твой родной человек в беде.

Короче, их, все кого каратели сумели изловить, поставили в один длинный ряд. Главный каратель, офицер, плотного сложения, с красной одутловатой рожей, наверное, от мороза, ходил вдоль по периметру, и только подавал команды, которые исправно переводил тщедушный, длинный полицай: «Направо… налево…».

Тех, кого сгоняли влево, сразу же на глазах у односельчан расстреливали. Оставшихся в живых сбили в кучу, а потом, словно скот погнали впереди себя на станцию в Бигосово. Там их всех скопом погрузили в вонючие теплушки и повезли. А куда –  не сказали. Много чести.

Потом Павлик увидел колючую проволоку, сторожевые башни с автоматчиками наверху и длинные страшные бараки. Это был Саласпилс.

Невозможно с содроганием вспоминать то, что происходило там, за колючей проволокой. Да и как кому про такое можно рассказывать. Про маленькие, ничем неприкрытые трупики на снегу, которые лежали словно бревна возле бараков? Или про издевательства над детьми и женщинами? А может о баланде из гнилой брюквы, которой немцы потчевали заключенных? Или же, как разлучали детей с их матерями? Больно. И страшно.

Маму Павлика вскоре угнали в Германию, а вот его, где-то, считай, через неделю, забрала к себе на хутор одна пожилая хуторянка – тем, кто приветствовал фашистов и поддерживал их новый порядок, разрешалось брать к себе в батраки маленьких узников Саласпилса. Павлик даже обрадовался – свобода. Главное, не взаперти. А работать не страшно, он деревенский, привычный к любому труду.

Но это батрачество оказалось для Павлика похлеще любой неволи. Мальчик и без того еле держался на ногах, от харчей, которыми фашисты потчевали в лагере жира не нагуляешь – быть бы живу. Ему бы немного отъесться, чтобы силёнок было хорошо работать, в благодарность хозяйке за спасение. Только и здесь показали фигу с маслом – хозяйка хутора держала своих работников в чёрном теле (не один такой Павел был у неё, а ещё несколько мальчишек и девчонок, даже несколько женщин и мужчин, военнопленных), и на хорошие харчи не больно уж расщедривалась.

Правда, и это бы ничего, но вот только уже с первого дня эта «баба-яга» невзлюбила Павлика, даже непонятно почему. Готова была с него все три шкуры содрать, если б только те у него были. А хуже всего любила бить его палкой, просто так, без повода, лишь бы поиздеваться. Ну и что, что околеет – нового дадут. Этого добра в лагере хватает.

Павлик только об одном и мечтал: сбежать, найти партизан, а затем воевать с проклятыми фашистами. Отомстить за всех, за маму, за себя.

Так прошли весна, лето, приближалась осень, когда однажды вечером, сидя на чердаке сарая, где он обычно прятался от неприветливых глаз хозяйки и порой даже любил вздремнуть  на охапке свежего душистого сена, Павлик услышал где-то далеко звуки канонады. Радости просто не было предела. «Ура! Наши близко!».

И в ту же ночь, не откладывая это дело на потом, взял да и сбежал. Брёл всю ночь, сбивая ноги, не останавливаясь – лишь бы подальше от ненавистного хутора. И только лишь к утру, когда уже просто выбился из сил, свалился под первым попавшимся деревом.

Пробудился Павлик от страшного оглушающего грохота. Возле него, на огромной скорости, ломая кусты и мелкие деревья, двигались советские танки. От радости Павлик даже запрыгал, стал махать танкам рукой, что-то взахлёб радостное кричать, а по щекам его текли слёзы…

Дальше рассиживаться просто не было смысла и  Павлик быстро, чуть ли не бегом, пошёл в ту сторону, откуда только что прибыли танки, и уже через полчаса вышел к какому-то хутору, чем даже похожему на тот хутор, где он батрачил. Всё поле вокруг хутора было заставлено короткоствольными пушками, а возле них возились солдаты, которые сразу же и окликнули мальца. Наиболее любопытные даже стали расспрашивать, кто он такой, откуда и куда идёт. Пока их не одернул один худющий, как жердь солдат, весь седой, с усами:

-Чего, черти, прицепились к пацану, словно тот банный лист. Прежде, чем спрашивать, лучше бы накормили. Разве не видите, что он голодный. Эх, вы, - солдат махнул рукой, наверное, давая столь непритязательным жестом понять своим собратьям по оружию о их житейской ограниченности, а сам взял цепко, не вырвешься, Павлика за руку и повёл в сторону кухни.

Так Павлик познакомился с дядей Сашей. .

Давно так вкусно Павлик не ел. И щи были замечательные, что за уши не оттянуть, и каша, да ещё чай с настоящим сахаром. А после и в баньке дядя Саша отмыл и оттёр Павлика добела.

Затем отвёл его к командиру полка. Мол, прошу любить и жаловать. Подполковник Брызгалов был, наверное, как и все командиры соответствующего ему ранга, не в меру любопытен, стал допытываться, что и как. В общем, Павлик как на духу всё ему и рассказал, а потом и попросил:

-Возьмите меня, пожалуйста, к себе.  Хочу бить фашиста. Тем более, мне некуда податься, - это он уже в конце тихо добавил.

Подполковник размышлял недолго: вон в соседней батарее есть свой сын полка, говорят, парень геройский, а мы тогда чем хуже. И тут же приказал зачислить Павла Уселенка воспитанником 228-го гвардейского гаубичного артиллерийского имени ордена Кутузова полка.

А потом и определили, спустя какое-то время в письмоноши, то бишь, в почтальоны. Ох, и не по нраву пришлось это Павлику, но что поделаешь – приказ есть приказ, и его нужно выполнять. К тому, прислушавшись к доводам дяди Саши, даже понял значимость доверенного ему дела. А потом и вовсе втянулся – понравилось. Только вот иногда частенько приходилось ходить пешком, ну это когда не было попутного транспорта.

Вот и сегодня с транспортом случилась напряжёнка. Но Павлик не переживал, быстренько сбегал на своих двоих в полк, там, естественно, переночевал – солдаты приветят всегда своего сослуживца, - а вот с утра, ещё не успело солнышко проклюнуться, решил быть уже на батарее.

За последнее время места, где дислоцировался их полк, стали просто знакомыми. Каждое деревце, каждый кустик. А вот уже и березняк виднеется. Берёзки здесь все как одна, стройные, приветливые, даже зимой не утратили своей красоты. А небо над ними голубое, пронзительное, всё в лучах восходящего солнца.

Короче, ещё немного, и Павел окажется у цели, точнее на батарее. А там его ждут, не дождутся. Дядя Саша сразу же напоит горячим душистым, настоянным на разных травах чае. Красота! 

И тут раздался выстрел. От неожиданности Павлик резко остановился и даже присел. Где? Что? Сразу же просвистел второй выстрел и лихо срезал с  головы Павлика кубанку. Та свалилась в снег. Вслед за кубанкой упал и Павлик. Потрогал голову рукой. Вроде бы крови нет. Вот и ладно. Только интересно кто стрелял? Фашисты? Только вот как они сюда попали? Вокруг, насколько было ему известно, стояли только части Красной Армии. Немцев даже и близко не было. Неужели десант? Но тогда бы они сняли Павлика без гама и шума, не став себя так по-дурацки засвечивать. Значит, это «блудные немцы», то есть те, кто каким-то образом в процессе наступления отбился от своих частей.

Павлик осторожно приподнял голову. Гитлеровцы в длиннополых шинелях мышиного противного цвета осторожно двигались в его сторону. Сколько их было всего, Павел не видел, впрочем, оно и неважно, главное, фашистов  нужно было как-то остановить. Тем более, предупредить своих – как бы немцы не застали их врасплох. Небось до сих пор ещё дрыхнут.

Мальчик подтянул автомат к себе, передернул уверено затвор, а затем тщательно прицелился. Надо бить наверняка, как учил его дядя Саша, всё просчитать и никогда не торопиться – спешка в этом деле не главное. Главное, выдержка. Но где тут выдержишь, когда эта немчура проклятая прёт на тебя, словно ей тут мёдом намазано.

На мушку попались два гитлеровца, и именно по ним Павлик и дал длинную очередь. Те дернулись, поймав шквал свинца, и свалились, как подкошенные. Но только вот тот, кто шёл за ними следом, отскочил быстро в сторону и спрятался за широкой берёзой, выждал секунду, а затем послал очередь туда, где залёг Павлик. Пули так и защёлкали, но прошлись лишь поверху, сбив ветки на кустарнике, которыми мальчика и накрыло.

-Вот, гад, чуть не зацепил, - произнёс в сердцах Павлик. – Ну, я тебе сейчас задам.

Перепалка, казалось, затянулась. Немец пулял по Павлику, Павлик – по немцу. Так, смотри, и патроны закончатся. Павлик сменил уже одну обойму. Хорошо, что гитлеровец всего один остался. А так бы Павлику точно бы не поздоровилось.

Но тут случилось нечто невероятное: немец вдруг взял и ни с того ни сего  побежал, что аж пяты засверкали.

Врёшь, не уйдёшь! На ум почему-то пришли слова, которыми говорил один герой из фильма, который Павлик смотрел не так давно, когда в их полк приезжала кинопередвижка.

Павлик вскочил, и хотя его сердце отчаянно колотилось, он несколькими короткими очередями заставил гитлеровца завалиться мешковатым кулём в снег. Ну,  вот и всё, бой закончен.  

Некоторое время Павел стоял, пошатываясь, а затем опустился на колени, положил автомат рядом и дрожащими руками  поднял свою любимую кубанку, подарок майора Устимцева – «Носи, сынок, чтобы сносу ей не было». Но, видимо, его словам не суждено было сбыться: прямо посередине зияла большая рваная дыра от пули.

Мальчик некоторое время смотрел на испорченную вещь, а потом взял и вытер ею разгорячённое лицо. Так и стоял, пока к нему не подбежал дядя Саша, вслед за которым поспешали и все остальные артиллеристы.

Дядя Саша поднял осторожно Павлика с колен, а потом прижал к себе и успокаивающе погладил по голове.

-Что случилось? Кто стрелял?

-Немцы, - выдавил из себя мальчик.

-Где?

Павлик показал пальцем в сторону распластанных недалеко на снегу гитлеровцев.

-Ого, да ты у нас, герой! – восторженно воскликнул дядя Саша. А потом, бросив взгляд на истерзанную кубанку мальчика, уже тихо добавил. – С боевым тебя крещением, сынок…

На глазах у седого солдата блестели слезы…

 

P.S:  После было много разных боёв, в которых участвовал Павел Уселенок. Ещё некое время он разносил почту, а после был назначен корректировщиком огня батарей. Затем стал связным командира полка. Войну закончил под Берлином. Домой вернулся с двумя медалями. Снова пошёл учиться в школу, после которой поступил в фельдшерско-акушерское училище в Могилеве. Затем окончил Витебский медицинский институт, и стал врачом. Так как хотел его отец. Мама Павлика оказалась жива и после окончания войны вернулась из Германии.

Не стало Павла Павловича Уселенка 12 августа 2005 года.

 

Рейтинг: +7 632 просмотра
Комментарии (19)
Петр Шабашов # 27 апреля 2012 в 16:44 +3
Сергей - !!!
Калита Сергей # 27 апреля 2012 в 17:08 +2
Спасибо, Пётр! 30
Наталья Бугаре # 27 апреля 2012 в 17:28 +2
live1 live1 live1
Калита Сергей # 28 апреля 2012 в 01:05 +1
Спасибо, Наташа! flower 30
Александр Юргель # 27 апреля 2012 в 19:10 +2
Заголовок супер.
А почему вне конкурса?
Калита Сергей # 28 апреля 2012 в 01:07 +1
Спасибо, Александр! Один мой рассказ уже участвует в конкурсе. А этот был написан только вчера. 30
Глеб Глебов # 27 апреля 2012 в 22:05 +2
Хочу сначала сделать несколько замечаний.
Поправьте опечатку в первом предолжении:
Дорога из полка в расположение дивизиона была долгой, но если идти напрямик через лес, то ни так уж и много – всего несколько километров.
Здесь разговорный сленг не уместен:
"Короче, их, все кого каратели сумели изловить..."
"Короче, ещё немного, и Павел окажется у цели..."

Сюжет рассказа очень интересный. Но такие истории в сжатом виде выглядят скомканными. Я понимаю, что пространные тексты читать с монитора не очень любят, и приходится подстраиваться под интернет-читателя, но всё же этот сюжет хорошо бы раскрыть полнее, с описанием портретов, характеров, природы и т.п.. То есть, такая тема тянет как минимум на большой рассказ, или же на повесть.
Успехов Вам.
Калита Сергей # 28 апреля 2012 в 01:11 +1
Спасибо, Глеб! Замечания уместны. Исправил.
И насчёт большого рассказа подумаю, а , возможно, даже повести, если найду для этого время. А судьба Павла очень интересная, хватило всего.
С уважением С.К.
Глеб Глебов # 28 апреля 2012 в 07:47 +1
Вот именно поэтому и надо писать более объёмно, так как на двух страницах можно описать лишь небольшой эпизод из судьбы человека.
Повесть же может получиться довольно интересной.
Калита Сергей # 28 апреля 2012 в 10:41 +1
Но я и не думал писать объёмное произведение. Текст был исполнен для одного сайта на конкурс. А там было обозначено: "Миниатюра в прозе". Вот я и выдерживал чётко обозначенные рамки.
А повесть действительно должна быть интересной. Тут и два месяца в лесу, и лагерь Саласпилс, и каторга на хуторе, и , понятное дело, боевые приключения вплоть до Дня Победы. Так что, возможно, вскоре начну работать.
Глеб Глебов # 28 апреля 2012 в 18:44 +2
Успехов
Лидия Гржибовская # 27 апреля 2012 в 22:51 +2
Спасибо Серёжа, историю помнить мы должны
sneg
Калита Сергей # 28 апреля 2012 в 01:11 +1
Огромное спасибо, Лидия! buket4 30
Владлена Денисова # 28 апреля 2012 в 11:31 +2
Дети на войне!
Взрослому невыносимо тяжело, а здесь ребенок...
Светлая память! buket3
Калита Сергей # 28 апреля 2012 в 16:11 +1
Спасибо, Владлена! buket4 30
Марина Дементьева # 7 мая 2012 в 18:09 +2
Рассказ небольшой, а столько вместилось... И тяжелое военное детство, и смелость ребенка...
Не перечислить. Сергей, вы -молодец! tort3 Хорошее написали произведение!! 9may
Калита Сергей # 8 мая 2012 в 00:45 +1
Спасибо, Марина! Я старался. flower 30
Елена Разумова # 7 мая 2012 в 23:27 +2
9may
Калита Сергей # 8 мая 2012 в 00:46 +1
Огромное спасибо, Елена! Рад, что понравилось. buket4 30
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
99
98
97
96
91
90
88
83
82
80
79
77
73
73
71
69
69
66
66
66
64
64
61
58
54