ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Первый отпуск

Первый отпуск

7 ноября 2012 - Александр Шипицын


 

            – Так, хорошо. И вы утверждаете, что умеете крутить вектора?

            – Нет, я этого не говорил.

            – Но позвольте. Вы же исписали всю доску формулами…. Как у вас получилась формула вектора напряженности электрического поля?

            – Как-как. Берем вот это, умножаем на это, преобразуем вон то, а затем интегрируем…., – я бодро и быстро тыкал указкой в разные места доски, надеясь, что Биб,  майор Беспечный Борис Иванович, не успеет уследить за указкой, и мне удастся получить трояк по радиоэлектроавтоматике, вставшей препятствием на пути в первый двухнедельный отпуск.

            Именно это Борис Иванович и понял из моего доклада. Устав биться с курсантом, он махнул рукой и сказал председателю слово, от которого я к нему чуть на шею не бросился:

            – Слабак, тройка!

            Мне этого было вполне достаточно, чтобы из пучины ужаса всплыть на поверхность жизни. Свобода! Через час родное училище только задники моих сапог увидит.

            И действительно, всего через два часа наша четверка «молдаван» повизгивая от счастья, сидела в купе поезда, двигавшегося в сторону Кишинева. Нам объяснили, что надо сойти в Фастове, а там…. Да если бы между Луганском и Кишиневом было море и по нему плыли льдины, то и тогда мы бы запрыгнули на первую попавшуюся.

            Девять месяцев, это ж почти год, мы ждали этого поезда. И вот мы, все как один «троечники», сдали первую в жизни сессию, и обычно строгий командир роты, ничего не выговаривая, раздал нам отпускные и пожелал хорошо провести отпуск. В наши счастливые спины упирались мрачные, чуть ли не плачущие глаза тех, кто и на трояки не вытянул сессию. А мы, два Саши и два Юры, в вагоне и уже слышим небесную музыку колес на стыках: До-мой! До-мой! До-мой!

            Отдышавшись от свалившегося счастья, решаем его усугубить. Конечно, в вагоне ресторане. Тетушки-проводницы заботливо закрыли наше купе: «Ото, як бы  в вас чогось нэ вкралы». Мы машем рукой – чего у нас красть? Полчемодана конспектов, а остальное и перечислять не стоит. Вид у нас был – больше нигде не увидишь. Все высокие, ни одного ниже метр восемьдесят. Но узкие, как рапиры. Если бы нас на солнце раздеть, то и рентген не понадобился. Как у корюшки на свету, все внутренние органы просвечивались.

            Только у Юры Длинного лицо синее от бороды было. Уж таким он уродился. А остальные могли бриться хоть бритвой, хоть вафельным полотенцем. Юрке Баклану семнадцать только под Новый год исполнилось. Его из-за юношеского возраста в училище брать не хотели. Еле-еле его отец военком в «отходящий поезд» втолкнул. А нам с Шуриком Соловушкой семнадцать как раз накануне приказа о зачислении исполнилось.

            Вот эта четверка бравых курсантов стройными рядами двинулась в вагон-ресторан. Там нас ждало шикарное меню из яичницы, сосисок и баночного салата. Я, как наиболее опытный прожигатель жизни, потребовал у официанта карту вин. Она была немедленно предоставлена. В ней в гордом одиночестве красовался «Биомицин», или «Бiле мiцне» (белое крепкое), в народе Бормотуха. Широким жестом мы заказали четыре бутылки. Когда их принесли, мы удивились, что они разлиты в полулитровые пивные бутылочки. И выразили сомнение в достаточности заказанного. Но оказалось, что с избытком. Длинный был весьма сдержан в употреблениях. Баклан только делал вид, что пьет. На деле он не выпил и чайной ложечки. А мы, два Шурика, вполне качественно «укушались». Еще бы, граммов по 800 на пацана, без опыта и почти без закуски. Очевидно мы, два Шурика, вели себя настолько предосудительно, что получили замечание от официанта.

Тогда в вагоне-ресторане разрешалось курить. Мы с Саньком садили одну папиросу за другой, прибалдев до вполне отрубного состояния. Когда Шурик сунул в коробок зажженную спичку, чем добился получения грибообразного облака дыма, он громко, долго  и бессмысленно смеялся. Вот официанту и пришло в голову выставить нас для протрезвления из ресторана.

            Баклан тут же подхватил нас под руки и поволок по вагонам. Мы с Шуриком продолжали смеяться. Баклан был строг и неумолим. Он всячески нас встряхивал и убеждал не раскачиваться. Но если встречалась девичья компания, он сам обвисал на нас, чтобы девушки видели какие мы пьяные и веселые.

            Как мы добрались до купе, помню с трудом и немного. Очевидно, совместных усилий двух Юрцов вполне хватило, чтобы раздеть меня и затолкать мои жилистые 65 килограммов на верхнюю полку, лицом по движению поезда. Был конец марта, и погода стояла вполне прохладная. На меня временами накатывали волны тошноты, с которой я боролся, открывая и закрывая верхнюю фрамугу купейного окна. Когда вселенная начинала вращаться в ритме стука колес, я приподнимал раму. Когда холодная, с песчинками, мы ехали по Донбассу, струя воздуха останавливала вращение, я форточку опускал и на некоторое время засыпал. В конце концов, мне удалось победить тошноту, не прибегая к радикальным мерам.

            Утром, в туалете, рассматривая свою тощую фигуру, болтающуюся в свободной майке в зеркале, я заметил, что от «Биомицина» темно в глазах. Лицо мое цветом могло соперничать с обликом сомалийского пирата. «Вот ведь как допиться можно, даже в глазах темно делается», подумал я и провел четырьмя ногтями по черному лбу. Появившиеся белые полоски развеяли мое заблуждение. Настроение сразу улучшилось и через пять минут мое лицо, освобожденное от донбасской копоти, вновь засияло.

            Я кинулся в купе, чтобы обрадовать своих товарищей радостной новостью. Но оказалось, что африканский окрас господствовал только на моем лице и моей подушке.

            Постели наши представляли жалкое зрелище. Расстелить простыни и натянуть наволочку никто не догадался или не имел сил. Мы просто накинули их на матрасы и подушки. И только Шурик, занимавший полку подо мной, лежал, как ангелочек. Он расправил полностью постель, и теперь его голова покоилась на белоснежной подушке, простыни заправлены, как положено. Одна обтягивала матрас, другая была подстелена под одеяло. Мундир висел на вешалке. Вот только что-то не было видно его галифе и хромовых сапог.

            Я перемигнулся с Юрцами. Вроде мы бросили жребий, кому идти за пивом и жребий выпал на Шурика.

            - Вставай, пан Соловейчик, и дуй за пивом. На тебя выпало.

            Он замычал и собрался перевернуться на другой бок. Я не дал ему так легко увильнуть и сорвал с него одеяло. Велика была наша радость! Он спал под белой простыней  в белой майке, но в галифе и сапогах.

            На хохот вошла проводница:

            - Ну, що хлопцы, чай будэтэ пыть?

            Мы тут же забыли про пиво и согласились пить чай.

            На наше счастье поезд шел без опозданий, что в ту пору было редкостью. Через полчаса после нашей высадки в Фастове подошел поезд Москва-София (через Кишинев), и мы, уже не помышляя о выпивке, катили прямо к себе домой и считали оставшиеся километры и минуты. 

 

(с) Александр Шипицын

  

© Copyright: Александр Шипицын, 2012

Регистрационный номер №0090831

от 7 ноября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0090831 выдан для произведения:


 

            – Так, хорошо. И вы утверждаете, что умеете крутить вектора?

            – Нет, я этого не говорил.

            – Но позвольте. Вы же исписали всю доску формулами…. Как у вас получилась формула вектора напряженности электрического поля?

            – Как-как. Берем вот это, умножаем на это, преобразуем вон то, а затем интегрируем…., – я бодро и быстро тыкал указкой в разные места доски, надеясь, что Биб,  майор Беспечный Борис Иванович, не успеет уследить за указкой, и мне удастся получить трояк по радиоэлектроавтоматике, вставшей препятствием на пути в первый двухнедельный отпуск.

            Именно это Борис Иванович и понял из моего доклада. Устав биться с курсантом, он махнул рукой и сказал председателю слово, от которого я к нему чуть на шею не бросился:

            – Слабак, тройка!

            Мне этого было вполне достаточно, чтобы из пучины ужаса всплыть на поверхность жизни. Свобода! Через час родное училище только задники моих сапог увидит.

            И действительно, всего через два часа наша четверка «молдаван» повизгивая от счастья, сидела в купе поезда, двигавшегося в сторону Кишинева. Нам объяснили, что надо сойти в Фастове, а там…. Да если бы между Луганском и Кишиневом было море и по нему плыли льдины, то и тогда мы бы запрыгнули на первую попавшуюся.

            Девять месяцев, это ж почти год, мы ждали этого поезда. И вот мы, все как один «троечники», сдали первую в жизни сессию, и обычно строгий командир роты, ничего не выговаривая, раздал нам отпускные и пожелал хорошо провести отпуск. В наши счастливые спины упирались мрачные, чуть ли не плачущие глаза тех, кто и на трояки не вытянул сессию. А мы, два Саши и два Юры, в вагоне и уже слышим небесную музыку колес на стыках: До-мой! До-мой! До-мой!

            Отдышавшись от свалившегося счастья, решаем его усугубить. Конечно, в вагоне ресторане. Тетушки-проводницы заботливо закрыли наше купе: «Ото, як бы  в вас чогось нэ вкралы». Мы машем рукой – чего у нас красть? Полчемодана конспектов, а остальное и перечислять не стоит. Вид у нас был – больше нигде не увидишь. Все высокие, ни одного ниже метр восемьдесят. Но узкие, как рапиры. Если бы нас на солнце раздеть, то и рентген не понадобился. Как у корюшки на свету, все внутренние органы просвечивались.

            Только у Юры Длинного лицо синее от бороды было. Уж таким он уродился. А остальные могли бриться хоть бритвой, хоть вафельным полотенцем. Юрке Баклану семнадцать только под Новый год исполнилось. Его из-за юношеского возраста в училище брать не хотели. Еле-еле его отец военком в «отходящий поезд» втолкнул. А нам с Шуриком Соловушкой семнадцать как раз накануне приказа о зачислении исполнилось.

            Вот эта четверка бравых курсантов стройными рядами двинулась в вагон-ресторан. Там нас ждало шикарное меню из яичницы, сосисок и баночного салата. Я, как наиболее опытный прожигатель жизни, потребовал у официанта карту вин. Она была немедленно предоставлена. В ней в гордом одиночестве красовался «Биомицин», или «Бiле мiцне» (белое крепкое), в народе Бормотуха. Широким жестом мы заказали четыре бутылки. Когда их принесли, мы удивились, что они разлиты в полулитровые пивные бутылочки. И выразили сомнение в достаточности заказанного. Но оказалось, что с избытком. Длинный был весьма сдержан в употреблениях. Баклан только делал вид, что пьет. На деле он не выпил и чайной ложечки. А мы, два Шурика, вполне качественно «укушались». Еще бы, граммов по 800 на пацана, без опыта и почти без закуски. Очевидно мы, два Шурика, вели себя настолько предосудительно, что получили замечание от официанта.

Тогда в вагоне-ресторане разрешалось курить. Мы с Саньком садили одну папиросу за другой, прибалдев до вполне отрубного состояния. Когда Шурик сунул в коробок зажженную спичку, чем добился получения грибообразного облака дыма, он громко, долго  и бессмысленно смеялся. Вот официанту и пришло в голову выставить нас для протрезвления из ресторана.

            Баклан тут же подхватил нас под руки и поволок по вагонам. Мы с Шуриком продолжали смеяться. Баклан был строг и неумолим. Он всячески нас встряхивал и убеждал не раскачиваться. Но если встречалась девичья компания, он сам обвисал на нас, чтобы девушки видели какие мы пьяные и веселые.

            Как мы добрались до купе, помню с трудом и немного. Очевидно, совместных усилий двух Юрцов вполне хватило, чтобы раздеть меня и затолкать мои жилистые 65 килограммов на верхнюю полку, лицом по движению поезда. Был конец марта, и погода стояла вполне прохладная. На меня временами накатывали волны тошноты, с которой я боролся, открывая и закрывая верхнюю фрамугу купейного окна. Когда вселенная начинала вращаться в ритме стука колес, я приподнимал раму. Когда холодная, с песчинками, мы ехали по Донбассу, струя воздуха останавливала вращение, я форточку опускал и на некоторое время засыпал. В конце концов, мне удалось победить тошноту, не прибегая к радикальным мерам.

            Утром, в туалете, рассматривая свою тощую фигуру, болтающуюся в свободной майке в зеркале, я заметил, что от «Биомицина» темно в глазах. Лицо мое цветом могло соперничать с обликом сомалийского пирата. «Вот ведь как допиться можно, даже в глазах темно делается», подумал я и провел четырьмя ногтями по черному лбу. Появившиеся белые полоски развеяли мое заблуждение. Настроение сразу улучшилось и через пять минут мое лицо, освобожденное от донбасской копоти, вновь засияло.

            Я кинулся в купе, чтобы обрадовать своих товарищей радостной новостью. Но оказалось, что африканский окрас господствовал только на моем лице и моей подушке.

            Постели наши представляли жалкое зрелище. Расстелить простыни и натянуть наволочку никто не догадался или не имел сил. Мы просто накинули их на матрасы и подушки. И только Шурик, занимавший полку подо мной, лежал, как ангелочек. Он расправил полностью постель, и теперь его голова покоилась на белоснежной подушке, простыни заправлены, как положено. Одна обтягивала матрас, другая была подстелена под одеяло. Мундир висел на вешалке. Вот только что-то не было видно его галифе и хромовых сапог.

            Я перемигнулся с Юрцами. Вроде мы бросили жребий, кому идти за пивом и жребий выпал на Шурика.

            - Вставай, пан Соловейчик, и дуй за пивом. На тебя выпало.

            Он замычал и собрался перевернуться на другой бок. Я не дал ему так легко увильнуть и сорвал с него одеяло. Велика была наша радость! Он спал под белой простыней  в белой майке, но в галифе и сапогах.

            На хохот вошла проводница:

            - Ну, що хлопцы, чай будэтэ пыть?

            Мы тут же забыли про пиво и согласились пить чай.

            На наше счастье поезд шел без опозданий, что в ту пору было редкостью. Через полчаса после нашей высадки в Фастове подошел поезд Москва-София (через Кишинев), и мы, уже не помышляя о выпивке, катили прямо к себе домой и считали оставшиеся километры и минуты. 

 

(с) Александр Шипицын

  

Рейтинг: 0 237 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
130
122
94
85
76
74
68
66
64
​Я И ТЫ 7 декабря 2017 (Эльвира Ищенко)
64
64
63
63
62
Перчатка 19 ноября 2017 (Виктор Лидин)
58
58
57
54
54
53
53
53
52
50
49
46
44
43
Синички 20 ноября 2017 (Тая Кузмина)
41
40