ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Первый блин комом

 

Первый блин комом

27 сентября 2013 - митрофанов валерий
article161731.jpg

День Учителя  подскочил  незаметно, совсем недавно  было начало сентября, а  за  окнами уже  кружит  листопадом октябрь. Ну, раз  праздник, то и учителя   маленькой сельской  школы, как  и вся педагогическая  братия,   праздновали его за   широким столом. Вина  было мало, женщины  отказались  сразу снимая  пробу  с салатов   и пирогов    собственной выпечки,  во  всю расхваливая   друг друга. А  два  учителя – мужчины,  бог весть, как  оставшиеся   в школьных стенах, уже приговорили бутылку  водки  и вели неторопливый  разговор ни о  чём, наслаждаясь   отдыхом. Виктор Сергеевич -  учитель физкультуры  и Александр Александрович – учитель истории  были ровесниками, им  уже стукнуло по  полтиннику и они  могли  себе позволить  в  своих разговорах опираться  на свой  жизненный  опыт. Завуч, молодая  рыженькая и  говорливая   особа, в  десятый  раз поздравила  свой  коллектив, поднимая   чашку чая.

- И  как это  люди становятся  учителями? – отчего и сам  не понимая, спросил Александр Александрович  своего  соседа. Тот,  ковыряя  вилкой в огромном пироге - рыбнике  пожелал пофилософствовать  и поднял  вилку с куском   рыбы  вверх над головой:

-Там  нам и  путь определяют! На – получи! Кто учитель, а  кто  и тракторист! Я  вообще  не хотел быть учителем. Но  так жизнь сложилась – бац  и ты   Учитель!

-Верно, - поддержал  его коллега, -  а когда проявляется  этот   учительский талант, призвание? Со скольки  лет, ты  не замечал Сергеевич?

-Хм, призвание? А  может, его  и нет! Я бы любую работу  делал, хоть по  дереву, хоть по металлу! Мне  всё  интересно  до  чёртиков.

  я помню тот  момент, когда  я  впервые  учителем  стал! Ох и смеху  и  слёз у  меня  было…стыдно вспомнить, одним  словом -  первый  блин  комом! Ведь  это теперь мы  с тобой  опытные, конспекты  составляем, задачи определяем, а  тогда я о том  и не знал.

За  столом притихли, отставили чашки, желая  послушать,  что соврёт Сан  Саныч – балагур  и насмешник.

Учитель не замечая  внимания  коллег, выпив   стопочку за  праздник  начал свой  рассказ.

-«Я  учился тогда  в  четвёртом классе, а вернее перешёл  в него, но  в конце  августа попал в районную детскую больницу  с   простудой и всё  начало  учебного года  провёл  там. Больница располагалась  в  бывшем барском доме, сохранившемся  с дореволюционных  времён. Когда то   двухэтажный  кирпичный  особняк  был окружён  садом  из яблонь, дубов  и клёнов, поэтому  в  палатах больницы  было  всегда темно и мрачно. На  втором  этаже было устроено детское  отделение, оно состояло  из нескольких  больших  больничных  палат. Помню  в одной лежали  только  малыши, в другой  была  реанимация, в третьей  лежали  девочки и матери с детьми, а четвёртая  видимо  была предназначена  для  мальчиков   старшего возраста. Вот  в  неё    меня  и привела  молоденькая  медсестра, указывая  на кровать, что  стояла у огромной  печи, облицованной  голубой кафельной  плиткой:

-Давай  ближе к печке, а то палата  большая -  замёрзнешь!

Так и пошли  больничные  будни, во многом  скучные, перемежающиеся с ненавистными  уколами, процедурами  и совсем не домашними   обедами.

Так оказалось, что моя палата была смежной   с той  палатой, где лежали  женщины  с детьми и девочки и по  любой надобности  они  проходили мимо  моей кровати, нисколько не беспокоя меня  этим, а наоборот внося  хоть что-то новое  в однообразие  больничного режима. Первые дни  я сильно тосковал  по дому, но  мать, привезшая меня  из дальнего посёлка  в город, знала,  как скрасить  моё  одиночество и прогнать скуку.  Она сходила  и перед отъездом  купила в магазине  мне  несколько книг. Одна  из  них поразила  меня  своим названием «Школа». «Аркадий Гайдар» -  прочёл  я фамилию  и имя  автора. Так я и встретил первое  сентября, с  этой, показавшейся  мне очень  интересной  книгой. За то непродолжительное  время, что я отлежал  на твёрдой  больничной койке,  я познакомился  со всеми юными  больными, их  было много, но  я  знал имя каждого  и с  чем они лежали. Кто – то  простыл, как  и я, у кого-то  был  ревматизм, ангина, да  вероятно весь  набор детских  болезней, которые  мне казались тогда  совсем не страшными  и излечимыми, ну, разве только при  одном  условии – если  пить во  время  все разноцветные  таблетки  и горькие порошки   перед  едой. За этой  болезненной  суетой, поправляясь, я  всё ближе   сошёлся   с девочкой лет шести, чернобровой  и улыбчивой. Именно  она, проходя мимо  моей кровати,   всегда останавливалась  и   задавала массу   каверзных вопросов, на которые  я  старался ей  ответить  с достоинством. Особенно меня бесило, когда она  расспрашивала  про уколы, её интересовало,  куда  мне их делают и  сколько  раз…А однажды, застав  меня  за чтением  книги, она указала  на книгу:

  про что книжка?

Надо  сказать, что в  то  время, на детском  отделении не было ни телевизора, ни  радио. Поэтому  дети друг  с другом постоянно общались. Я стал рассказывать ей  содержание  книги, показывая  картинки. Заметив,  что в  её  голубых глазёнках  загорелся  интерес,  я  постарался рассказать  ей  во всех подробностях  о  приключениях  главного героя, что-то  я даже показывал, жестикулируя  и  взмахивая руками. После  моего рассказа  моя случайная слушательница не растерялась, видя во  мне  краснобая:

  еще, какие  книжки  ты читал?  Я  читать не умею, я только  через год в  школу  пойду! -  с  сожалением глядела  она на меня. Тоня, так  звали мою  знакомую, оказывается,  была с  моего посёлка, родители её  недавно переехали  из глухой  деревни, поэтому девочка  никогда не ходила  ни в  ясли, ни в  детский  сад.  Была  она домашнего воспитания, но  видимо воспитатели  её – бабушка  и дедушка, не видя  в том  нужды, не рассказывали ей  ни каких  сказок. И когда  я дошёл до сказок, моя  приятельница забралась на мою  кровать  и просидела так  со  мной вечер. На  следующий  день она пришла с утра, после  уколов  и процедур улыбчивая  и смешливая, в  её ладошке  был  пряник, она протянула  его  мне:

- Рассказывай! – почти приказала  она. Я  вспоминал  всё, что я, когда то  читал, всё  что нам долбили  в школе, но на  третий  день я выдохся, рассказывать было  просто нечего! Помню, что я пытался  ей  выдать и географию   и ботанику, но  без  картинок, так  на словах  было не интересно,  и я видел, как  потухал  огонёк в  глазах Тони:

  пошла…- что-нибудь  до завтра вспомнишь? – уходила  она,  оставляя  меня одного  в пустой  и мрачной палате.

Нужно было как-то выходить из  ситуации и на следующий  день, только  она появилась,  я махнул  ей рукой:

-Пойдём на  веранду,  чтоб никто не слышал!

Из  моей палаты  можно  было просто выйти в  остеклённую и светлую  веранду, куда взрослые  обычно не заходили.

-Ну,   и что  ты  мне расскажешь? Какую  историю  или сказку? -  встала  она  к окну, морщась от солнца.

-Тонь, а хочешь я  тебе  песни спою, классные!  Мы  с пацанами их поём!

-Песни? – недоверчиво взглянула  она, переминаясь с ноги на ногу,- а какие?

-Нас  старшие ребята  научили, только  в песнях  матюгов  много, а ты матюги знаешь? – без  всякого  смущения спросил  я  её.

  кто  их не знает? Меня  мама  за  их  ругает!

-Да, ничего, тут ругать некому! Никто не услышит. А я  потихоньку, ты  поближе подойди! -  и  я начал  запевать: -

Если б  я был  султан, я б играл в футбол!

Раз  удар! Два удар! А  на  третий гол!

Захожу я в будочку, там  сидит мадам.

Заглянул под юбочку,  что  увидел там?

Тоня  не смутилась, а открыла  рот и внимательно меня  слушала. Я допел похабную  песню. Она засияла от счастья  и попросила:

-Ещё!

Я  спел эту  песню раз десять, затем  хвастаясь  своей памятью  врезал:

-Мать я  зарезал, отца  я погубил,

Сестрёнку - гимназистку в  уборной  утопил!

Сижу  за решёткой в темнице  сырой…

И я  допел и эту  песню до конца. Тоня  светилась и вновь  заставила  меня повторять  скабрезные куплеты! У  нас оставалось время  до обеда,  и  я забасил  новый  запретный хит:

-Пошла  я  раз купаться на озеро Байкал,

Я  стала раздеваться, пристал ко мне  нахал:

-«Какие  у вас  ляжки, какие  буфера…»

Девочка прищурилась и остановила  меня:

  что такое  буфера?

-Не  знаю, так поют! Не перебивай! -  я допел песню  и повторил её  несколько раз. Она не краснела  и не смущалась, я, тоже не подозревая  ничего преступного, воспринимал  Тоню, как  своего друга  и товарища. Вскоре  нам разрешили  гулять  в саду, но сад  был не огорожен  от улиц города. И когда  мы с Тоней  гуляли и  срывали  поникшие от холодов  цветы  на клумбах  к нам  подъехали местные  ребята  на велосипедах  и стали насмехаться надо  мной:

-Чё, невесту  завёл! Жених,  веди её  куда - ни будь  в тёмное место, да мацай, салага,  лучше!

Мне не понравилось, что они говорили мне,  и я  пошёл на них, даже не зная,  что  делать дальше, один  парень развернулся на  велосипеде  и врезался прямо  в  меня. Я упал на землю, видимо  это  их напугало  и они  сбежали. Тоня подала  мне руку:

  ещё пел: « Мать я зарезал, отца я  погубил!», а  тебя чуть не  задавили -  смеялась она. Я  не обиделся на  её, но вдруг  понял, что  эта девчонка  запомнила  всё мною  пропетое  и рассказанное слово  в слово. Вскоре Тоню  выписали, я  долечивался  один,  мои рассказы  и песни были никому  не нужны. Через  неделю и я вернулся  домой, провонявший  лекарствами с синяками от уколов. Наутро за завтраком  моя   мать, лукаво посмотрела на  меня:

-А тебя  тут прибить хотят!

-Кто? – не ожидая  подвоха,  спросил я.

-Кто? Тонькины  родители, ты  им на глаза  лучше  не попадайся! Каким ты  матюгам Тоньку  научил? Что  за матюкальные  песни? Где – ты  только нахватался?

-Так  ребята поют, в  школе! – попытался увернуться  я.

-Ребята… А  Тонька приехала  из  больницы, и давай  маме  с  папой  эти песни петь  да смеяться: «Хорошим  песням  меня Санька  обучил!», вот  только слова некоторые  непонятны!». И  стала эти  слова  родителям распевать. Сколько  времени убеждали они её, что  песни  плохие, петь их  нельзя. И пусть она  песни эти забудет. А с  Санькой не знается. На него, хулигана, родители  жаловаться  милиционеру будут. И его  в  тюрьму посадят за  такие  дела!

-Мама, я  же ей  сказки рассказывал, про Колобка, Курочку Рябу. Да  и книжку «Школа», что ты купила, ей рассказал…Чего это она  песни… - оправдывался  я.

-Про  сказки не знаю, а  песни пела…и весь  детский  сад обучила, в который  её  свели! – смягчилась  мать."

 

За  учительским столом   все  оживились, комментируя  рассказ Александра Александровича:

- План  воспитательной  работы надо  было утвердить у  главврача, да конспекты  своих уроков  ему  же показать. А  так, тебе Саныч, в  наших бы  условиях  статья светила  и увольнение  с работы. И вправду -  первый  блин комом!

 

 

 

© Copyright: митрофанов валерий, 2013

Регистрационный номер №0161731

от 27 сентября 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0161731 выдан для произведения:

День Учителя  подскочил  незаметно, совсем недавно  было начало сентября, а  за  окнами уже  кружит  листопадом октябрь. Ну, раз  праздник, то  учителя   маленькой сельской  школы, как  и вся педагогическая  братия,   праздновали его за   широким столом. Вина  было мало, женщины  отказались  сразу и снимали  пробу  с салатов   и пирогов    собственной выпечки,  во  всю расхваливая   друг друга. А  два  учителя – мужчины,  бог весть, как  оставшиеся   в школьных стенах, уже приговорили бутылку  водки  и вели неторопливый  разговор ни о  чём, наслаждаясь   отдыхом. Виктор Сергеевич -  учитель физкультуры  и Александр Александрович – учитель истории  были ровесниками, им  уже стукнуло по  полтиннику и они  могли  себе позволить  в  своих разговорах опираться  на свой  жизненный  опыт. Завуч, молодая  рыженькая и  говорливая   особа, в  десятый  раз поздравила  свой  коллектив, поднимая   чашку чая.

- И  как это  люди становятся  учителями? – отчего и сам  не понимая, спросил Александр Александрович  своего  соседа. Тот,  ковыряя  вилкой в огромном пироге - рыбнике  пожелал пофилософствовать  и поднял  вилку с куском   рыбы  вверх над головой:

-Там  нам и  путь определяют! На – получи! Кто учитель, а  кто  и тракторист! Я  вообще  не хотел быть учителем. Но  так жизнь сложилась – бац  и ты   Учитель!

-Верно, - поддержал  его коллега, -  а когда проявляется  этот   учительский талант, призвание? Со скольки  лет, ты  не замечал Сергеевич?

-Хм, призвание? А  может, его  и нет! Я бы любую работу  делал, хоть по  дереву, хоть по металлу! Мне  всё  интересно  до  чёртиков.

  я помню тот  момент, когда  я  впервые  учителем  стал! Ох и смеху  и  слёз у  меня  было…стыдно вспомнить, одним  словом -  первый  блин  комом! Ведь  это теперь мы  с тобой  опытные, конспекты  составляем, задачи определяем, а  тогда я о том  и не знал.

За  столом притихли, отставили чашки, желая  послушать,  что соврёт Сан  Саныч – балагур  и насмешник.

Учитель не замечая  внимания  коллег, выпив   стопочку за  праздник  начал свой  рассказ.

-«Я  учился тогда  в  четвёртом классе, а вернее перешёл  в него, но  в конце  августа попал в районную детскую больницу  с   простудой и всё  начало  учебного года  провёл  там. Больница располагалась  в  бывшем барском доме, сохранившемся  с дореволюционных  времён. Когда то   двухэтажный  кирпичный  особняк  был окружён  садом  из яблонь, дубов  и клёнов, поэтому  в  палатах больницы  было  всегда темно и мрачно. На  втором  этаже было устроено детское  отделение, оно состояло  из нескольких  больших  больничных  палат. Помню  в одной лежали  только  малыши, в другой  была  реанимация, в третьей  лежали  девочки и матери с детьми, а четвёртая  видимо  была предназначена  для  мальчиков   старшего возраста. Вот  в  неё    меня  и привела  молоденькая  медсестра, указывая  на кровать, что  стояла у огромной  печи, облицованной  голубой кафельной  плиткой:

-Давай  ближе к печке, а то палата  большая -  замёрзнешь!

Так и пошли  больничные  будни, во многом  скучные, перемежающиеся с ненавистными  уколами, процедурами  и совсем не домашними   обедами.

Так оказалось, что моя палата была смежной   с той  палатой, где лежали  женщины  с детьми и девочки и по  любой надобности  они  проходили мимо  моей кровати, нисколько не беспокоя меня  этим, а наоборот внося  хоть что-то новое  в однообразие  больничного режима. Первые дни  я сильно тосковал  по дому, но  мать, привезшая меня  из дальнего посёлка  в город, знала,  как скрасить  моё  одиночество и прогнать скуку.  Она сходила  и перед отъездом  купила в магазине  мне  несколько книг. Одна  из  них поразила  меня  своим названием «Школа». «Аркадий Гайдар» -  прочёл  я фамилию  и имя  автора. Так я и встретил первое  сентября, с  этой, показавшейся  мне очень  интересной  книгой. За то непродолжительное  время, что я отлежал  на твёрдой  больничной койке,  я познакомился  со всеми юными  больными, их  было много, но  я  знал имя каждого  и с  чем они лежали. Кто – то  простыл, как  и я, у кого-то  был  ревматизм, ангина, да  вероятно весь  набор детских  болезней, которые  мне казались тогда  совсем не страшными  и излечимыми, ну, разве только при  одном  условии – если  пить во  время  все разноцветные  таблетки  и горькие порошки   перед  едой. За этой  болезненной  суетой, поправляясь, я  всё ближе   сошёлся   с девочкой лет шести, чернобровой  и улыбчивой. Именно  она, проходя мимо  моей кровати,   всегда останавливалась  и   задавала массу   каверзных вопросов, на которые  я  старался ей  ответить  с достоинством. Особенно меня бесило, когда она  расспрашивала  про уколы, её интересовало,  куда  мне их делают и  сколько  раз…А однажды, застав  меня  за чтением  книги, она указала  на книгу:

  про что книжка?

Надо  сказать, что в  то  время, на детском  отделении не было ни телевизора, ни  радио. Поэтому  дети друг  с другом постоянно общались. Я стал рассказывать ей  содержание  книги, показывая  картинки. Заметив,  что в  её  голубых глазёнках  загорелся  интерес,  я  постарался рассказать  ей  во всех подробностях  о  приключениях  главного героя, что-то  я даже показывал, жестикулируя  и  взмахивая руками. После  моего рассказа  моя случайная слушательница не растерялась, видя во  мне  краснобая:

  еще, какие  книжки  ты читал?  Я  читать не умею, я только  через год в  школу  пойду! -  с  сожалением глядела  она на меня. Тоня, так  звали мою  знакомую, оказывается,  была с  моего посёлка, родители её  недавно переехали  из глухой  деревни, поэтому девочка  никогда не ходила  ни в  ясли, ни в  детский  сад.  Была  она домашнего воспитания, но  видимо воспитатели  её – бабушка  и дедушка, не видя  в том  нужды, не рассказывали ей  ни каких  сказок. И когда  я дошёл до сказок, моя  приятельница забралась на мою  кровать  и просидела так  со  мной вечер. На  следующий  день она пришла с утра, после  уколов  и процедур улыбчивая  и смешливая, в  её ладошке  был  пряник, она протянула  его  мне:

- Рассказывай! – почти приказала  она. Я  вспоминал  всё, что я, когда то  читал, всё  что нам долбили  в школе, но на  третий  день я выдохся, рассказывать было  просто нечего! Помню, что я пытался  ей  выдать и географию   и ботанику, но  без  картинок, так  на словах  было не интересно,  и я видел, как  потухал  огонёк в  глазах Тони:

  пошла…- что-нибудь  до завтра вспомнишь? – уходила  она,  оставляя  меня одного  в пустой  и мрачной палате.

Нужно было как-то выходить из  ситуации и на следующий  день, только  она появилась,  я махнул  ей рукой:

-Пойдём на  веранду,  чтоб никто не слышал!

Из  моей палаты  можно  было просто выйти в  остеклённую и светлую  веранду, куда взрослые  обычно не заходили.

-Ну,   и что  ты  мне расскажешь? Какую  историю  или сказку? -  встала  она  к окну, морщась от солнца.

-Тонь, а хочешь я  тебе  песни спою, классные!  Мы  с пацанами их поём!

-Песни? – недоверчиво взглянула  она, переминаясь с ноги на ногу,- а какие?

-Нас  старшие ребята  научили, только  в песнях  матюгов  много, а ты матюги знаешь? – без  всякого  смущения спросил  я  её.

  кто  их не знает? Меня  мама  за  их  ругает!

-Да, ничего, тут ругать некому! Никто не услышит. А я  потихоньку, ты  поближе подойди! -  и  я начал  запевать: -

Если б  я был  султан, я б играл в футбол!

Раз  удар! Два удар! А  на  третий гол!

Захожу я в будочку, там  сидит мадам.

Заглянул под юбочку,  что  увидел там?

Тоня  не смутилась, а открыла  рот и внимательно меня  слушала. Я допел похабную  песню. Она засияла от счастья  и попросила:

-Ещё!

Я  спел эту  песню раз десять, затем  хвастаясь  своей памятью  врезал:

-Мать я  зарезал, отца  я погубил,

Сестрёнку - гимназистку в  уборной  утопил!

Сижу  за решёткой в темнице  сырой…

И я  допел и эту  песню до конца. Тоня  светилась и вновь  заставила  меня повторять  скабрезные куплеты! У  нас оставалось время  до обеда,  и  я забасил  новый  запретный хит:

-Пошла  я  раз купаться на озеро Байкал,

Я  стала раздеваться, пристал ко мне  нахал:

-«Какие  у вас  ляжки, какие  буфера…»

Девочка прищурилась и остановила  меня:

  что такое  буфера?

-Не  знаю, так поют! Не перебивай! -  я допел песню  и повторил её  несколько раз. Она не краснела  и не смущалась, я, тоже не подозревая  ничего преступного, воспринимал  Тоню, как  своего друга  и товарища. Вскоре  нам разрешили  гулять  в саду, но сад  был не огорожен  от улиц города. И когда  мы с Тоней  гуляли и  срывали  поникшие от холодов  цветы  на клумбах  к нам  подъехали местные  ребята  на велосипедах  и стали насмехаться надо  мной:

-Чё, невесту  завёл! Жених,  веди её  куда - ни будь  в тёмное место, да мацай, салага,  лучше!

Мне не понравилось, что они говорили мне,  и я  пошёл на них, даже не зная,  что  делать дальше, один  парень развернулся на  велосипеде  и врезался прямо  в  меня. Я упал на землю, видимо  это  их напугало  и они  сбежали. Тоня подала  мне руку:

  ещё пел: « Мать я зарезал, отца я  погубил!», а  тебя чуть не  задавили -  смеялась она. Я  не обиделся на  её, но вдруг  понял, что  эта девчонка  запомнила  всё мною  пропетое  и рассказанное слово  в слово. Вскоре Тоню  выписали, я  долечивался  один,  мои рассказы  и песни были никому  не нужны. Через  неделю и я вернулся  домой, провонявший  лекарствами с синяками от уколов. Наутро за завтраком  моя   мать, лукаво посмотрела на  меня:

-А тебя  тут прибить хотят!

-Кто? – не ожидая  подвоха,  спросил я.

-Кто? Тонькины  родители, ты  им на глаза  лучше  не попадайся! Каким ты  матюгам Тоньку  научил? Что  за матюкальные  песни? Где – ты  только нахватался?

-Так  ребята поют, в  школе! – попытался увернуться  я.

-Ребята… А  Тонька приехала  из  больницы, и давай  маме  с  папой  эти песни петь  да смеяться: «Хорошим  песням  меня Санька  обучил!», вот  только слова некоторые  непонятны!». И  стала эти  слова  родителям распевать. Сколько  времени убеждали они её, что  песни  плохие, петь их  нельзя. И пусть она  песни эти забудет. А с  Санькой не знается. На него, хулигана, родители  жаловаться  милиционеру будут. И его  в  тюрьму посадят за  такие  дела!

-Мама, я  же ей  сказки рассказывал, про Колобка, Курочку Рябу. Да  и книжку «Школа», что ты купила, ей рассказал…Чего это она  песни… - оправдывался  я.

-Про  сказки не знаю, а  песни пела…и весь  детский  сад обучила, в который  её  свели! – смягчилась  мать.

 

За  учительским столом   все  оживились, комментируя  рассказ Александра Александровича:

- План  воспитательной  работы надо  было утвердить у  главврача, да конспекты  своих уроков  ему  же показать. А  так, тебе Саныч, в  наших бы  условиях  статья светила  и увольнение  с работы. И вправду -  первый  блин комом!

 

 

 

Рейтинг: +2 441 просмотр
Комментарии (4)
Анна Магасумова # 27 сентября 2013 в 23:36 0
Да, запоминается детьми самое непонятное.... 38
митрофанов валерий # 27 сентября 2013 в 23:39 0
и запретное, спасибо. 5min
Дмитрий Криушов # 28 сентября 2013 в 18:10 0
Что ни говори, а в совмещенном (девочки с мальчиками) образовании есть свои плюсы. Вот только представьте себе: окончили Вы, к примеру, кадетский корпус, или же университет какой, пора жениться, а она - из пансиона! И вы друг дружку абсолютно не понимаете! Языки-то разные! Впрочем, терпеть не могу, когда девочки ругаются... Да и мальчики - тоже. Наверное, надо их от родителей отстранить, как полагаете? Хотя: как они тогда после школы будут понимать остальной мир? joke
митрофанов валерий # 28 сентября 2013 в 19:21 0
Дмитрий, таким образом дети изучают мир взрослых, и ничего страшного,моральный выбор они сделают позже.спасибо. c0137