ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Образцовые курсанты

Образцовые курсанты

25 ноября 2012 - Александр Шипицын


 

 

            Мы, когда на четвертом курсе были, в Миргороде стажировались. И не было счастливее нас людей на свете. Еще бы, после трех лет Луганских казарм! Девушки нас любили и возлагали как сиюминутные, так и перспективные надежды. Летная столовая считалась лучшей в Киевском округе. Летчики и штурманы нас не обижали. Мы им в рот не отрываясь смотрели. Как-то майор Мисюра, легендарный наш, нас с покойным Устюговым Валерой в пивнушке увидел. Так он даже обиделся на нас, когда мы сделали вид, что зашли конфет купить. Как же, конфет! Это наш-то курсант! Так он сказал:

            – Ребята, да вы что? Пиво всем можно. Не стесняйтесь!

            А то, что ребята уже по две кружечки  с чекушкой водки задавили, он не заметил. Даже расстроился, что мы его за стукача принимаем или за излишне строевизированного летчика.

А майор Мисюра легендарным был потому, что как-то он со своим экипажем на Ту-16, тяжелом самолете, вдоль турецких берегов в разведывательных целях летал. Турция – член НАТО. Увлеклись они немного и вошли в воздушное пространство Турции. Тем только этого и надо было – советский самолет, с системой «свой-чужой» у них, считай, в руках. Подняли турки пару истребителей и приказывают на натовский аэродром садиться. Нашли канал связи и русскоговорящего пиндоса. Тот командует. Мисюра не спорит. Просит только пройти над аэродромом, чтобы оценить его пригодность для посадки. А сам фотолюк открыл и АФА-БАФом щелкает.

            Не понравился, вишь, ему этот аэродром, узковат оказался. Его на другой перенацелили, а тот коротковат. Сказали, что на аэродром первого класса заведут. А если и этот ему не подойдет, то собьют его к чертовой матери. Мисюра со всем соглашается. Но расчет и подход на повышенной скорости строит. Истребители по бокам и чуть сзади. А когда до высоты 50 метров снизился, РУД на малый газ, механизацией крыла ощетинился. Истребители вперед проскочили, а он резко вправо и со снижением в сторону моря подался. В три минуты территориальные воды Турции покинул и ценнейшие разведданные привез. Если бы несанкционированного нарушения госграницы не было, быть бы ему Героем Советского Союза.

            Как дошли мы по программе до самостоятельных полетов, меня с Володей Трегубом в одну группу объединили. И как неблагонадежных к самому начинающему летчику – старшему лейтенанту Лишманову определили, который попивал втихомолку и гоним и гнобим командиром полка за это был. Меня за мелкие нарушения воинской дисциплины, залупистый характер и ехидство. А Вовка тот еще фрукт был. Он по аэродромным кандейкам день-деньской шнырял и все что-то у технарей выпрашивал, а если плохо лежало, то и поцупить мог. Спер он как-то несколько пиропатронов. Один из них к выключателю лампочки в кабинете командира взвода подсоединил. Когда тот вечером, входя в кабинет, выключателем щелкнул, раздался оглушительный выстрел и наш бедный капитан на пол прыгнул. Он заподозрил, что это мы, сводя счеты с ним, собрались подстрелить или взорвать его.

            Когда нас к Лишману определили, то думали, что мы налету меньше других огребем. Налет в нашей среде больше чем кольца для носа в Африке ценился. Кто-то слух пустил, что если кто 250 часов налетает, тому квалификацию «штурман третьего класса» присвоят. Это уже на золотое кольцо в нос тянуло. Так вот, в отношении налета оказалось все наоборот. Лишманову программу становления гнали и мы, попутно со своей учебной программой, в его росте как летчика участвовали. Налет лопатой гребли. Особенно много налетали в районе аэродрома. Генерал Лашин, когда проверял, как у нас стажировка идет, обнаружил, что мы с Трегубиком больше всех налетали.  Спрашивает:

            – А эти двое почему больше всех налета имеют?

            – А мы их к Лишманову прикрепили. Так они с ним в районе аэродрома подлетывают. С большой охотой, кстати.

            – А! Курочка по зернышку клюет, полный двор… И как у них, получается?

            – Да, не жалуемся. И им нравится.

            – Ну пусть летают.

            Только это генеральское одобрение Лишману на пользу не пошло.

            Летаем днем круги над аэродромом. Девять штук. Трегуб на первом месте, я на втором. Жара, не приведи Господи! Некомфортные полеты. Отлетали мы кружочки свои. На стоянку заруливаем. К нам никто не спешит. Самолет накаляется, духота. Отлить пора. Да и курить неимоверно хочется. Я командира, Лишмана то есть, спрашиваю:

            – Товарищ командир! Разрешите входной люк открыть? Что-то к нам никто не подходит.

            – Ну, открывай.

            Я за тросик открытия люка потянул, а люк входной килограммов сорок весит. Еле удержал. Но смотрю, кто-то под люком на четвереньки упал и не встает, боится. Я державку укрепил и вниз. Оказывается, стартех наш, черт его принес, подошел к самолету и вместо того, чтобы люк открыть и нас выпустить, что-то на передней стойке шасси устранять кинулся. Тут ему кромкой крышки люка по башке и долбануло. Хорошо, в фуражке был. Был бы в берете или без головного убора, худо бы ему пришлось. Он, года полтора назад, в аварию на своем мотоцикле встрял. Аккурат головой об столб затормозил. У него череп лопнул и на два сантиметра разошелся. Еле склепали и на ноги поставили. А тут я ему  добавил.

            Инженер эскадрильи набежал. Давай меня ругать. А я чего, я ничего. Вроде и виновных нет и наказать кого-то надо. Заставили меня зачет по открыванию люка сдавать, хотя сам инженер прекрасно понимал абсурдность этой затеи. Организационно только Лишман от командира полка дыню получил. А подбитый мной технарь с тех пор забыл, что такое самолет чехлить. И вообще, если на самолетах какие грязные и неприятные работы проводились, техник этот весь аэродром оббежит, меня сыщет и рядом садится:

            – Ох! – говорит, – голова что-то болит. Наверное, в госпиталь отправят. Как ты меня люком звезданул, так я и сна решился. Тошнит по утрам и руки трусятся. А раньше все хорошо было. А тут еще инженер заставляет самолет с мылом мыть. И механиков нет.

            Что делать? И самолет я ему мыл, и чехлил самолет, и на склад с тележкой для него бегал. А как же? Жалко ведь человека.

            На месте второго штурмана скучновато летать было. Так я втихомолку, в полете, пушечную установку включу и по облакам целюсь, развлекаюсь. Там привода очень мощные, и мне нравилось, как легко пушки вслед за прицельной станцией вращались. Естественно, эта забава строго запрещена, и если бы кто узнал, досталось бы мне на орехи.  Но Володьке я рассказал об этом, и ему захотелось с пушечками позабавиться.

            В следующую смену я на месте штурмана, он на втором месте, летаем. Слетали по маршруту. Благополучно назад возвращаемся. Заруливаем на стоянку. Смотрю, что-то народа больно много на нашей стоянке. Все инженеры и штурманы полковые собрались. Ждут, когда двигатели выключим. Выходим мы из самолета, а штурман полка майор Григорян сразу к Трегубу:

            – Ты зачем пушечную установку включал?

            У бедного Лишманчика даже ноги и голос задрожали:

            – К-к-к-кааак … пушечную установку включал?

            Тут инженеры набежали, схватили Вовку за руки, будто он мог опять пушки включить и их всех перестрелять и вместе с Григоряном на КДП поволокли. Лишман за ними потрусил.

            Когда его, Трегуба то есть, отпустили, он рассказал:

            – Я, как ты рассказывал, перед выруливанием пушки включил….

            – Как перед выруливанием? Я ж тебе говорил, в полете, после набора высоты…

            – А я сразу решил. Перед выруливанием. Включил и давай по стоянкам водить. Оно хоть и ночь, но света от столбов с фонарями достаточно, видно, что верхние пушки крутятся. Технота разбегается и по щелям. А мне смешно. Как тараканы бегут. Смотрю, кто-то толстый идет – я в него прицелился. Он бежит и оглядывается, а я пушками за ним. Потом оказалось, что это Григорян был. Он командиру полка доложил. Мы уже в воздухе были. Дал мне командир полка трое суток губы.

            – И правильно сделал. Их вообще включать запрещено. Ну, в воздухе, где никто не видит, еще туда-сюда. А на земле… Да! Подкузьмили мы Лишманчика. Как командир полка к нему?

            – Меня выставили. Не знаю. Но он нерадостный от него вышел.

            Так что пострадал за нас бедный Лишманов. А ведь мы ж ему зла не желали. До самого госполета мы у него на цыпочках ходили. Но он ничего. Не обидчивый и не злой. И с нами вел себя, как будто ничего не случилось. Только надеялся, что на госполет ему более дисциплинированных курсантов дадут.

            Но командиры прослышали, что генерал обещал тех летчиков у кого курсанты на «отлично» госполет выполнят, всячески поощрить. Даже к досрочному присвоению звания представят и квартиры вне очереди дадут. Выпуск наш в училище первым был. У нас с Трегубом неплохие оценки за самолетовождение и бомбометание были. Но, учитывая наши наземные «заслуги», от нас особых генеральских поощрений не ждали. Потому нас на госполет к Лишманову пристроили. И он особых подарков судьбы никак не ждал.

            Мы с Вовчиком, памятуя о том, какие удовольствия в жизни Лишману доставили, очень тщательно к госполету готовились. И результаты не заставили себя ждать. И я, и Володя прошли по маршруту, как по ниточке. Володя на пять баллов отбомбился, а я второй раз в «шесть шаров» попал, то есть прямое попадание.

            Когда Лишман генералу о выполнении госполета докладывал, тот долго ему руку тряс и приказал на капитана досрочно документы готовить. И квартиру ему вне очереди пообещал. А командир полка по плечу его похлопал и сказал:

            – Ну, можешь ведь, когда захочешь!

            Вечером мы к нему домой в общагу, где он с семьей ютился, пришли и литра два самогона притащили. Жена его шампиньонов с картошкой нажарила. Мы эти шампиньоны на аэродроме больше ведра набрали: Вовка собирал, пока я летал, а я – пока он. А Лишманов, как подпил, стал хвастаться, что командир полка его любит и уважает, только не всегда это показывает.

            Кстати, те курсанты, на которых самые большие надежды возлагались, весьма посредственно госполет отлетали. А самый что ни на есть отличник Сергей Мартынов и вовсе перелётывал, так как бомбу свою далековато от цели запулил. И имеем мы подозрение, что второй раз инструктор за него бомбил. Потому что бомбометание, оно тогда сродни искусству было и не каждому так просто давалось.

 

© Copyright: Александр Шипицын, 2012

Регистрационный номер №0096150

от 25 ноября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0096150 выдан для произведения:


 

 

            Мы, когда на четвертом курсе были, в Миргороде стажировались. И не было счастливее нас людей на свете. Еще бы, после трех лет Луганских казарм! Девушки нас любили и возлагали как сиюминутные, так и перспективные надежды. Летная столовая считалась лучшей в Киевском округе. Летчики и штурманы нас не обижали. Мы им в рот не отрываясь смотрели. Как-то майор Мисюра, легендарный наш, нас с покойным Устюговым Валерой в пивнушке увидел. Так он даже обиделся на нас, когда мы сделали вид, что зашли конфет купить. Как же, конфет! Это наш-то курсант! Так он сказал:

            – Ребята, да вы что? Пиво всем можно. Не стесняйтесь!

            А то, что ребята уже по две кружечки  с чекушкой водки задавили, он не заметил. Даже расстроился, что мы его за стукача принимаем или за излишне строевизированного летчика.

А майор Мисюра легендарным был потому, что как-то он со своим экипажем на Ту-16, тяжелом самолете, вдоль турецких берегов в разведывательных целях летал. Турция – член НАТО. Увлеклись они немного и вошли в воздушное пространство Турции. Тем только этого и надо было – советский самолет, с системой «свой-чужой» у них, считай, в руках. Подняли турки пару истребителей и приказывают на натовский аэродром садиться. Нашли канал связи и русскоговорящего пиндоса. Тот командует. Мисюра не спорит. Просит только пройти над аэродромом, чтобы оценить его пригодность для посадки. А сам фотолюк открыл и АФА-БАФом щелкает.

            Не понравился, вишь, ему этот аэродром, узковат оказался. Его на другой перенацелили, а тот коротковат. Сказали, что на аэродром первого класса заведут. А если и этот ему не подойдет, то собьют его к чертовой матери. Мисюра со всем соглашается. Но расчет и подход на повышенной скорости строит. Истребители по бокам и чуть сзади. А когда до высоты 50 метров снизился, РУД на малый газ, механизацией крыла ощетинился. Истребители вперед проскочили, а он резко вправо и со снижением в сторону моря подался. В три минуты территориальные воды Турции покинул и ценнейшие разведданные привез. Если бы несанкционированного нарушения госграницы не было, быть бы ему Героем Советского Союза.

            Как дошли мы по программе до самостоятельных полетов, меня с Володей Трегубом в одну группу объединили. И как неблагонадежных к самому начинающему летчику – старшему лейтенанту Лишманову определили, который попивал втихомолку и гоним и гнобим командиром полка за это был. Меня за мелкие нарушения воинской дисциплины, залупистый характер и ехидство. А Вовка тот еще фрукт был. Он по аэродромным кандейкам день-деньской шнырял и все что-то у технарей выпрашивал, а если плохо лежало, то и поцупить мог. Спер он как-то несколько пиропатронов. Один из них к выключателю лампочки в кабинете командира взвода подсоединил. Когда тот вечером, входя в кабинет, выключателем щелкнул, раздался оглушительный выстрел и наш бедный капитан на пол прыгнул. Он заподозрил, что это мы, сводя счеты с ним, собрались подстрелить или взорвать его.

            Когда нас к Лишману определили, то думали, что мы налету меньше других огребем. Налет в нашей среде больше чем кольца для носа в Африке ценился. Кто-то слух пустил, что если кто 250 часов налетает, тому квалификацию «штурман третьего класса» присвоят. Это уже на золотое кольцо в нос тянуло. Так вот, в отношении налета оказалось все наоборот. Лишманову программу становления гнали и мы, попутно со своей учебной программой, в его росте как летчика участвовали. Налет лопатой гребли. Особенно много налетали в районе аэродрома. Генерал Лашин, когда проверял, как у нас стажировка идет, обнаружил, что мы с Трегубиком больше всех налетали.  Спрашивает:

            – А эти двое почему больше всех налета имеют?

            – А мы их к Лишманову прикрепили. Так они с ним в районе аэродрома подлетывают. С большой охотой, кстати.

            – А! Курочка по зернышку клюет, полный двор… И как у них, получается?

            – Да, не жалуемся. И им нравится.

            – Ну пусть летают.

            Только это генеральское одобрение Лишману на пользу не пошло.

            Летаем днем круги над аэродромом. Девять штук. Трегуб на первом месте, я на втором. Жара, не приведи Господи! Некомфортные полеты. Отлетали мы кружочки свои. На стоянку заруливаем. К нам никто не спешит. Самолет накаляется, духота. Отлить пора. Да и курить неимоверно хочется. Я командира, Лишмана то есть, спрашиваю:

            – Товарищ командир! Разрешите входной люк открыть? Что-то к нам никто не подходит.

            – Ну, открывай.

            Я за тросик открытия люка потянул, а люк входной килограммов сорок весит. Еле удержал. Но смотрю, кто-то под люком на четвереньки упал и не встает, боится. Я державку укрепил и вниз. Оказывается, стартех наш, черт его принес, подошел к самолету и вместо того, чтобы люк открыть и нас выпустить, что-то на передней стойке шасси устранять кинулся. Тут ему кромкой крышки люка по башке и долбануло. Хорошо, в фуражке был. Был бы в берете или без головного убора, худо бы ему пришлось. Он, года полтора назад, в аварию на своем мотоцикле встрял. Аккурат головой об столб затормозил. У него череп лопнул и на два сантиметра разошелся. Еле склепали и на ноги поставили. А тут я ему  добавил.

            Инженер эскадрильи набежал. Давай меня ругать. А я чего, я ничего. Вроде и виновных нет и наказать кого-то надо. Заставили меня зачет по открыванию люка сдавать, хотя сам инженер прекрасно понимал абсурдность этой затеи. Организационно только Лишман от командира полка дыню получил. А подбитый мной технарь с тех пор забыл, что такое самолет чехлить. И вообще, если на самолетах какие грязные и неприятные работы проводились, техник этот весь аэродром оббежит, меня сыщет и рядом садится:

            – Ох! – говорит, – голова что-то болит. Наверное, в госпиталь отправят. Как ты меня люком звезданул, так я и сна решился. Тошнит по утрам и руки трусятся. А раньше все хорошо было. А тут еще инженер заставляет самолет с мылом мыть. И механиков нет.

            Что делать? И самолет я ему мыл, и чехлил самолет, и на склад с тележкой для него бегал. А как же? Жалко ведь человека.

            На месте второго штурмана скучновато летать было. Так я втихомолку, в полете, пушечную установку включу и по облакам целюсь, развлекаюсь. Там привода очень мощные, и мне нравилось, как легко пушки вслед за прицельной станцией вращались. Естественно, эта забава строго запрещена, и если бы кто узнал, досталось бы мне на орехи.  Но Володьке я рассказал об этом, и ему захотелось с пушечками позабавиться.

            В следующую смену я на месте штурмана, он на втором месте, летаем. Слетали по маршруту. Благополучно назад возвращаемся. Заруливаем на стоянку. Смотрю, что-то народа больно много на нашей стоянке. Все инженеры и штурманы полковые собрались. Ждут, когда двигатели выключим. Выходим мы из самолета, а штурман полка майор Григорян сразу к Трегубу:

            – Ты зачем пушечную установку включал?

            У бедного Лишманчика даже ноги и голос задрожали:

            – К-к-к-кааак … пушечную установку включал?

            Тут инженеры набежали, схватили Вовку за руки, будто он мог опять пушки включить и их всех перестрелять и вместе с Григоряном на КДП поволокли. Лишман за ними потрусил.

            Когда его, Трегуба то есть, отпустили, он рассказал:

            – Я, как ты рассказывал, перед выруливанием пушки включил….

            – Как перед выруливанием? Я ж тебе говорил, в полете, после набора высоты…

            – А я сразу решил. Перед выруливанием. Включил и давай по стоянкам водить. Оно хоть и ночь, но света от столбов с фонарями достаточно, видно, что верхние пушки крутятся. Технота разбегается и по щелям. А мне смешно. Как тараканы бегут. Смотрю, кто-то толстый идет – я в него прицелился. Он бежит и оглядывается, а я пушками за ним. Потом оказалось, что это Григорян был. Он командиру полка доложил. Мы уже в воздухе были. Дал мне командир полка трое суток губы.

            – И правильно сделал. Их вообще включать запрещено. Ну, в воздухе, где никто не видит, еще туда-сюда. А на земле… Да! Подкузьмили мы Лишманчика. Как командир полка к нему?

            – Меня выставили. Не знаю. Но он нерадостный от него вышел.

            Так что пострадал за нас бедный Лишманов. А ведь мы ж ему зла не желали. До самого госполета мы у него на цыпочках ходили. Но он ничего. Не обидчивый и не злой. И с нами вел себя, как будто ничего не случилось. Только надеялся, что на госполет ему более дисциплинированных курсантов дадут.

            Но командиры прослышали, что генерал обещал тех летчиков у кого курсанты на «отлично» госполет выполнят, всячески поощрить. Даже к досрочному присвоению звания представят и квартиры вне очереди дадут. Выпуск наш в училище первым был. У нас с Трегубом неплохие оценки за самолетовождение и бомбометание были. Но, учитывая наши наземные «заслуги», от нас особых генеральских поощрений не ждали. Потому нас на госполет к Лишманову пристроили. И он особых подарков судьбы никак не ждал.

            Мы с Вовчиком, памятуя о том, какие удовольствия в жизни Лишману доставили, очень тщательно к госполету готовились. И результаты не заставили себя ждать. И я, и Володя прошли по маршруту, как по ниточке. Володя на пять баллов отбомбился, а я второй раз в «шесть шаров» попал, то есть прямое попадание.

            Когда Лишман генералу о выполнении госполета докладывал, тот долго ему руку тряс и приказал на капитана досрочно документы готовить. И квартиру ему вне очереди пообещал. А командир полка по плечу его похлопал и сказал:

            – Ну, можешь ведь, когда захочешь!

            Вечером мы к нему домой в общагу, где он с семьей ютился, пришли и литра два самогона притащили. Жена его шампиньонов с картошкой нажарила. Мы эти шампиньоны на аэродроме больше ведра набрали: Вовка собирал, пока я летал, а я – пока он. А Лишманов, как подпил, стал хвастаться, что командир полка его любит и уважает, только не всегда это показывает.

            Кстати, те курсанты, на которых самые большие надежды возлагались, весьма посредственно госполет отлетали. А самый что ни на есть отличник Сергей Мартынов и вовсе перелётывал, так как бомбу свою далековато от цели запулил. И имеем мы подозрение, что второй раз инструктор за него бомбил. Потому что бомбометание, оно тогда сродни искусству было и не каждому так просто давалось.

 

Рейтинг: 0 200 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

 

Популярная проза за месяц
156
125
120
106
98
95
93
93
Повар Света 22 октября 2017 (Тая Кузмина)
92
91
89
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
88
86
84
81
79
76
75
74
74
70
70
69
69
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
66
62
60
60
56