о шотланды

15 ноября 2014 - юрий сотников
article253081.jpg
  Стоит автобус большой без колёс. На деревянных чурбачках он спокойно устроился и похож на слишком объевшегося поросёнка, который после вкусного завтрака блаженно принимает солнечные ванны. Он улыбается своим мыслям и даже довольненько похрюкивает – чихпых – неизвестно из какого места, потому что ни мотора ни выхлопа нет у него.
  Зато есть пассажиры. Разные люди в салоне сидят, и беседуют разно о разном. Молодёжь о кино и хипхопе, старики вспоминают болячки и пенсию, а зрелость всё больше тревожится хлебом насущным. И только детишки визжат ни о чём, словно пчёлы носясь и жужжа с добрым мёдом. А одна тихая бабуленька с постным лицом безо всякой сердитости то и дело их уговаривает не летать, а спокойно собраться в улье.
  - Ну и огурцы мне выдались в этом году,- говорит один дачник другому.- Такие гвардейские, что ими можно сабли вместо махать, и если не срублю голову – то контузю точно. А самым большим жена подпирает дверку в сарае, чтобы куры не выбежали.
  Сосед вздохнул так, будто и впрямь удручён сильно:- И мне вот с томатом возиться приходится. Он красный, зараза, что солнце, и вчера от него загорелась ботва – мы с пожарной машиной едва потушили. Теперь вот за розжиг присудили платить, и немалые деньги.
  Тут вклинился третий, молчавший мордатый мясной:- Вы утей моих видели? стадо слонов. Когда я выпускаю на волю всю эту ораву, то пыль от их лап и хвостов подымается к небу, и лётчики даже теряют из виду наш сказочный город.
  - А зачем это лётчикам нужно здешнее захолустье?- Спросила столичная штучка, стреляя глазами по сторонам из-под густого слоя румян.
  - Как? а экскурсии? Вы же ещё не видали наших огурцов, помидоров, индюшек. Милости просим.
  Улыбчиво входит высокий да крепкий шофёр. От его тяжёлых шагов начинает автобус раскачиваться как детская люлька, и взрослые, которые только что были осмурены наступающим днём и заботами, вдруг стали похожи на мелких агушек, ожидающих звон погремца.
  - Все загрузились?- спросил шофёр почему-то взволнованным голосом, и дрожание его длинного языка вдруг чуточку напугало пассажиров.
  - Все,- ответила маленькая бабулька, видно спешившая обратно в деревню, на дальнюю предальнюю окраину города.
  - Тогда готовьтесь. Мы сейчас улетаем в неведомое.
  - Как это?! Как это? как это?- закудахтали все пассажиры вместе и каждый вразнобой.- Отъезжаем по маршруту: вы так хотели сказать,- поправил водителя интеллигентный мужчина в тройном костюме с жилеткой и галстуком, по виду научный работник иль кабинетный чиновник.
  - Нет. Моя маршрутка на самом деле летучий голландец. Я лично её изобрёл. И теперь приглашаю вас в будущее.
  - За горсть медяков? Да кто вам поверит.- Шикарная дама слегка полнеющей комплектации, очень нарядная и слишку намакияренная, заявила это таким беспардонным голосом, как будто она собственноручно держась за гроб проводила в последний путь самого последнего бескорыстного праведника Земли.
  - А мне не нужны ваши деньги.- Парень развернулся от руля прямо к салону, и все увидели его весёлый картофельный нос, усов чёрную жёсткую щётку, которой чистят ботинки, и подбородок с такой большой ямкой, что на ней бы спотыкнулся маленький автомобиль.- Я провожу испытания, и хочу чтоб вы стали моими первыми седоками.
  - Ну вот что.- Кабинетный работник посерьезнел, даже слегка заугрюмился, несмотря на смешливый облик молодого водителя. Видно, по рангу своего конторского чина он не доверял подобным фантазёрам.- Хоть я и не верю вашим затейливым химерам, но и ехать с вами в таком состоянии я отказываюсь. Вы не совсем адекватны.
  - Да скажи проще, дядя! С ума он сбрендил,- захохотал с последней седушки один шибко умный студент, держащий в руках электронную книжку и повесивший в ухи пристяжные наушники. Только глаза его были свободны, лупатеньки, и ими он наверное слушал.
  Тут с переднего почётного места опять встряла бабулька, дотоле только шамкавшая губами от удивления, ото всех этих неожиданных вестей, которыми долго да говорливо можно делиться с соседями – хоть на скамейке под липами, а хоть ли покрикивая через межу.
  - Эх, сынок, и дуралей же ты,- сказала она жалостливо, беззубо пережёвывая шипящую – же, а сглатывая уже мягкую – зе.- Тебе больше всех нужно ехать с нами – посмотрел бы на будущее.- И подёргала слабой ладошкой за лацкан дорогого костюма.- Ведь без таких дуралеев как ты оно не построится.
  Все пассажиры весело рассмеялись; а так как махонькая бабулька уже определилась, то вслед за ней здоровякам да крепышам было стыдно отказываться, и даже шик-блеск, немного попотев стоя, тоже сел на своё место.
 
  Получив согласие всех пассажиров автобус взлетел. Тогда, с великой высоты, все взглянули вниз и подумали – как это природа затеялась устроить по всей планете леса, степи, тундры, пустыни и прочее изобилие зелёно-жёлто-белого хозяйства. А если б была на свете одна тайга? – то люди обязательно потерялись в ней и могли даже не найти друг друга. Человеческое сообщество тогда бы состоялось инаково: мелкими группками, которые на своей узенькой обследованной территории – боясь заблудиться – выкорчёвывали свои личные пни, не заходя в гости к соседям – а вдруг те среди этих густоколючих дебрей кругом западён понастроили, и прости-тогда-прощай, лихая головущка. Ведь когда за деревьями не видно синего неба и бледного горизонта, то кажется что мир опасен нежданностью происходящего за каждым кустом. А коль во все стороны золотится синеется чёрнится безбрежный простор, то видимость глазу сразу же даёт отдохновение испуганной прежде душе – что нету опасности, что добро до самого края, и даже три кита, давно уже стоящие на черепахах, хоть и качаются, да не могут угрожать смертью отроку-человечеству.
  - Но куда мы летим? – все спросили шофёра.
  - В шот-лан-дию! – ответил он всем величественно. – Будем слушать волынку. Это сильная музыка.
  У волынки длинный протяжный мелодичный гудок, который совсем инаково звучал бы в бескрайних лесах и степях, разместившихся в основном на равнине. Стелясь понизу, там звук путается средь травы и кустов, виясь между каждой былинки – и отдавая ей хоть мелкую часть своей мощи, он теряется в мириадах этих травинок, жучков и стрекоз, уже не мая сил вырваться из сплетённых объятий природы.
  А в шотландии горы – среди зелени трав да лесов – горы – под синью высокого неба – горы – перед тайной бездонной пропасти океана. Если забраться на скалистую вершину – тяжело, почти умирая без воздуха – и приложиться к раструбу волынки, то она сначала едва запищит как лесной медвежонок, который здесь уж наверно не водится. Тогда, оторвав губы, подумаешь: - всё, обессилел, зачах человек. – Но мамка природа затащит к вершине своих – ветер, шторм и грозу – а с ними такая подымется чёрная верть, что до неба не видно не зги, и лишь среди молний отчаянный глас: - Вот как надо волы-ыыыыыы-нить меня-ааааа!!!
  И от этого иерихонского баса просыпался столетия дремлющий замок. Главная башня его старинной крепости возносилась над остальными – гордячка. Всегда только в её громоздких залах хозяева принимали высокопородных гостей, в чьи бы руки не переходила крепость по наследству. В древней генеалогии этого рода хватало всяких баронов, но даже самый опустившийся среди них никогда не закладывал угрюмый свой замок, хотя жить в нём с каждым веком становилось всё мрачнее. Казалось, он был вырублен морскими великанами прямо из скалы, на которую плотью своей опирался, а жизнь его подпитывалась горячими недрами земли. И если совсем их душа разгоралась от кипящих бурлений, то её остужали холодные волны, гонимые широкой дланью океанского владыки.
  Замок стоял  над землёю величествен - он словно летел, воспаряя к бездонному небу. И жестокая угрюмость его пропадала из сердца, стоило лишь выйти на широкий балкон.
  В ясную погоду весь мир тогда склонялся пред ногами хозяев - и море, затеявшее весёлое развлечение вместе с белыми барашками на гребнях волн - и солнце, на пару с ветром-дружком рассеяв грубиянистые облака - и голубые беспечные небеса, размазанные вверху широкой синей кистью нездешнего художника, который прибыл в замок по приглашению, чтобы писать костюмный портрет баронессы. Но от волненья не спал эту ночь - а всё вздыхал и творил, мечтая. А в  людях рождалась любовь.
  В штормовую погоду мерк белый свет над балконом, и гас, погружая во  тьму всё: и море, отягощённое  глубинными своими раздумьями; и солнце, сгущая его до маленькой рыженькой точки, до искры во мраке; и небо, как будто заляпанное густо угольной сажей  от злого мазилы, завистника. В такие дни стихия пробуждала в людях угасшую гордость и воспевала безумную гордыню, гулко бряцая в залах орденами памяти.
  В этом замке, наверное, жил сам король. Белый плащ, алым бархатом изнутри шитый, и венец драгоценный, на коем сияли алмазы рядами – в них он был облачён и дарован как бог своему населенью. Свирепый монарх, скаля острые зубы, держал неустанно свой меч тяжеленный, и от пурпура бархата по лезву казалось стекает страдателей кровь. Крупный пояс с замками из золота на синих штанах внушал восхищенье и зависть размерами коронованной плоти, а тёплый вязаный гульфик словно шептал вольнодумцам: преклонитесь пред мощью, холопы. И обывателям многим хотелось услышать строгий царственный рык – трррепещщи, подлый смерд, я вернулся.
  Но былой повелитель тихонько лежал в деревянном гробу, разбросав свои бледные кости, омытые тыщей дождей и снегов. Был он хром да горбат, и наверно поэтому ужас вселял в соплеменников. Только кто он сейчас, и его кровожадная армия – лишь безмозглые чушки, которые мёртво болтаются в сырых домовинах, а рядом с ними мирно дрыхнет уходящее время в ожидании новых великих костей.
 
  О шотланды великой славянской земли! Свободный и гордый народ с вознесённой до неба душой! Вы храбры да мужичны, и не носите юбки. Ваши остры мечи, кони быстры, а женщины! – нет их прекрасней. Все сладостные прелести жизни, все самые дерзкие завоевания мира легли к вашим мощным ногам. Вы открыли антарктику, недра и космос – победили колченогого гитлера с усиками и самовлюблённого коротышку наполеона – взгромоздили под самое небо огромные стройки днепрогэса, комсомольска, магнитки. Под победные симфонии бессмертного вагнера пейте и пойте, достойные дети великой эллады, внуки древнего рима, и правнуки самых патриарших цивилизаций Земли!
 
 

© Copyright: юрий сотников, 2014

Регистрационный номер №0253081

от 15 ноября 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0253081 выдан для произведения:   Стоит автобус большой без колёс. На деревянных чурбачках он спокойно устроился и похож на слишком объевшегося поросёнка, который после вкусного завтрака блаженно принимает солнечные ванны. Он улыбается своим мыслям и даже довольненько похрюкивает – чихпых – неизвестно из какого места, потому что ни мотора ни выхлопа нет у него.
  Зато есть пассажиры. Разные люди в салоне сидят, и беседуют разно о разном. Молодёжь о кино и хипхопе, старики вспоминают болячки и пенсию, а зрелость всё больше тревожится хлебом насущным. И только детишки визжат ни о чём, словно пчёлы носясь и жужжа с добрым мёдом. А одна тихая бабуленька с постным лицом безо всякой сердитости то и дело их уговаривает не летать, а спокойно собраться в улье.
  - Ну и огурцы мне выдались в этом году,- говорит один дачник другому.- Такие гвардейские, что ими можно сабли вместо махать, и если не срублю голову – то контузю точно. А самым большим жена подпирает дверку в сарае, чтобы куры не выбежали.
  Сосед вздохнул так, будто и впрямь удручён сильно:- И мне вот с томатом возиться приходится. Он красный, зараза, что солнце, и вчера от него загорелась ботва – мы с пожарной машиной едва потушили. Теперь вот за розжиг присудили платить, и немалые деньги.
  Тут вклинился третий, молчавший мордатый мясной:- Вы утей моих видели? стадо слонов. Когда я выпускаю на волю всю эту ораву, то пыль от их лап и хвостов подымается к небу, и лётчики даже теряют из виду наш сказочный город.
  - А зачем это лётчикам нужно здешнее захолустье?- Спросила столичная штучка, стреляя глазами по сторонам из-под густого слоя румян.
  - Как? а экскурсии? Вы же ещё не видали наших огурцов, помидоров, индюшек. Милости просим.
  Улыбчиво входит высокий да крепкий шофёр. От его тяжёлых шагов начинает автобус раскачиваться как детская люлька, и взрослые, которые только что были осмурены наступающим днём и заботами, вдруг стали похожи на мелких агушек, ожидающих звон погремца.
  - Все загрузились?- спросил шофёр почему-то взволнованным голосом, и дрожание его длинного языка вдруг чуточку напугало пассажиров.
  - Все,- ответила маленькая бабулька, видно спешившая обратно в деревню, на дальнюю предальнюю окраину города.
  - Тогда готовьтесь. Мы сейчас улетаем в неведомое.
  - Как это?! Как это? как это?- закудахтали все пассажиры вместе и каждый вразнобой.- Отъезжаем по маршруту: вы так хотели сказать,- поправил водителя интеллигентный мужчина в тройном костюме с жилеткой и галстуком, по виду научный работник иль кабинетный чиновник.
  - Нет. Моя маршрутка на самом деле летучий голландец. Я лично её изобрёл. И теперь приглашаю вас в будущее.
  - За горсть медяков? Да кто вам поверит.- Шикарная дама слегка полнеющей комплектации, очень нарядная и слишку намакияренная, заявила это таким беспардонным голосом, как будто она собственноручно держась за гроб проводила в последний путь самого последнего бескорыстного праведника Земли.
  - А мне не нужны ваши деньги.- Парень развернулся от руля прямо к салону, и все увидели его весёлый картофельный нос, усов чёрную жёсткую щётку, которой чистят ботинки, и подбородок с такой большой ямкой, что на ней бы спотыкнулся маленький автомобиль.- Я провожу испытания, и хочу чтоб вы стали моими первыми седоками.
  - Ну вот что.- Кабинетный работник посерьезнел, даже слегка заугрюмился, несмотря на смешливый облик молодого водителя. Видно, по рангу своего конторского чина он не доверял подобным фантазёрам.- Хоть я и не верю вашим затейливым химерам, но и ехать с вами в таком состоянии я отказываюсь. Вы не совсем адекватны.
  - Да скажи проще, дядя! С ума он сбрендил,- захохотал с последней седушки один шибко умный студент, держащий в руках электронную книжку и повесивший в ухи пристяжные наушники. Только глаза его были свободны, лупатеньки, и ими он наверное слушал.
  Тут с переднего почётного места опять встряла бабулька, дотоле только шамкавшая губами от удивления, ото всех этих неожиданных вестей, которыми долго да говорливо можно делиться с соседями – хоть на скамейке под липами, а хоть ли покрикивая через межу.
  - Эх, сынок, и дуралей же ты,- сказала она жалостливо, беззубо пережёвывая шипящую – же, а сглатывая уже мягкую – зе.- Тебе больше всех нужно ехать с нами – посмотрел бы на будущее.- И подёргала слабой ладошкой за лацкан дорогого костюма.- Ведь без таких дуралеев как ты оно не построится.
  Все пассажиры весело рассмеялись; а так как махонькая бабулька уже определилась, то вслед за ней здоровякам да крепышам было стыдно отказываться, и даже шик-блеск, немного попотев стоя, тоже сел на своё место.
 
  Получив согласие всех пассажиров автобус взлетел. Тогда, с великой высоты, все взглянули вниз и подумали – как это природа затеялась устроить по всей планете леса, степи, тундры, пустыни и прочее изобилие зелёно-жёлто-белого хозяйства. А если б была на свете одна тайга? – то люди обязательно потерялись в ней и могли даже не найти друг друга. Человеческое сообщество тогда бы состоялось инаково: мелкими группками, которые на своей узенькой обследованной территории – боясь заблудиться – выкорчёвывали свои личные пни, не заходя в гости к соседям – а вдруг те среди этих густоколючих дебрей кругом западён понастроили, и прости-тогда-прощай, лихая головущка. Ведь когда за деревьями не видно синего неба и бледного горизонта, то кажется что мир опасен нежданностью происходящего за каждым кустом. А коль во все стороны золотится синеется чёрнится безбрежный простор, то видимость глазу сразу же даёт отдохновение испуганной прежде душе – что нету опасности, что добро до самого края, и даже три кита, давно уже стоящие на черепахах, хоть и качаются, да не могут угрожать смертью отроку-человечеству.
  - Но куда мы летим? – все спросили шофёра.
  - В шот-лан-дию! – ответил он всем величественно. – Будем слушать волынку. Это сильная музыка.
  У волынки длинный протяжный мелодичный гудок, который совсем инаково звучал бы в бескрайних лесах и степях, разместившихся в основном на равнине. Стелясь понизу, там звук путается средь травы и кустов, виясь между каждой былинки – и отдавая ей хоть мелкую часть своей мощи, он теряется в мириадах этих травинок, жучков и стрекоз, уже не мая сил вырваться из сплетённых объятий природы.
  А в шотландии горы – среди зелени трав да лесов – горы – под синью высокого неба – горы – перед тайной бездонной пропасти океана. Если забраться на скалистую вершину – тяжело, почти умирая без воздуха – и приложиться к раструбу волынки, то она сначала едва запищит как лесной медвежонок, который здесь уж наверно не водится. Тогда, оторвав губы, подумаешь: - всё, обессилел, зачах человек. – Но мамка природа затащит к вершине своих – ветер, шторм и грозу – а с ними такая подымется чёрная верть, что до неба не видно не зги, и лишь среди молний отчаянный глас: - Вот как надо волы-ыыыыыы-нить меня-ааааа!!!
  И от этого иерихонского баса просыпался столетия дремлющий замок. Главная башня его старинной крепости возносилась над остальными – гордячка. Всегда только в её громоздких залах хозяева принимали высокопородных гостей, в чьи бы руки не переходила крепость по наследству. В древней генеалогии этого рода хватало всяких баронов, но даже самый опустившийся среди них никогда не закладывал угрюмый свой замок, хотя жить в нём с каждым веком становилось всё мрачнее. Казалось, он был вырублен морскими великанами прямо из скалы, на которую плотью своей опирался, а жизнь его подпитывалась горячими недрами земли. И если совсем их душа разгоралась от кипящих бурлений, то её остужали холодные волны, гонимые широкой дланью океанского владыки.
  Замок стоял  над землёю величествен - он словно летел, воспаряя к бездонному небу. И жестокая угрюмость его пропадала из сердца, стоило лишь выйти на широкий балкон.
  В ясную погоду весь мир тогда склонялся пред ногами хозяев - и море, затеявшее весёлое развлечение вместе с белыми барашками на гребнях волн - и солнце, на пару с ветром-дружком рассеяв грубиянистые облака - и голубые беспечные небеса, размазанные вверху широкой синей кистью нездешнего художника, который прибыл в замок по приглашению, чтобы писать костюмный портрет баронессы. Но от волненья не спал эту ночь - а всё вздыхал и творил, мечтая. А в  людях рождалась любовь.
  В штормовую погоду мерк белый свет над балконом, и гас, погружая во  тьму всё: и море, отягощённое  глубинными своими раздумьями; и солнце, сгущая его до маленькой рыженькой точки, до искры во мраке; и небо, как будто заляпанное густо угольной сажей  от злого мазилы, завистника. В такие дни стихия пробуждала в людях угасшую гордость и воспевала безумную гордыню, гулко бряцая в залах орденами памяти.
  В этом замке, наверное, жил сам король. Белый плащ, алым бархатом изнутри шитый, и венец драгоценный, на коем сияли алмазы рядами – в них он был облачён и дарован как бог своему населенью. Свирепый монарх, скаля острые зубы, держал неустанно свой меч тяжеленный, и от пурпура бархата по лезву казалось стекает страдателей кровь. Крупный пояс с замками из золота на синих штанах внушал восхищенье и зависть размерами коронованной плоти, а тёплый вязаный гульфик словно шептал вольнодумцам: преклонитесь пред мощью, холопы. И обывателям многим хотелось услышать строгий царственный рык – трррепещщи, подлый смерд, я вернулся.
  Но былой повелитель тихонько лежал в деревянном гробу, разбросав свои бледные кости, омытые тыщей дождей и снегов. Был он хром да горбат, и наверно поэтому ужас вселял в соплеменников. Только кто он сейчас, и его кровожадная армия – лишь безмозглые чушки, которые мёртво болтаются в сырых домовинах, а рядом с ними мирно дрыхнет уходящее время в ожидании новых великих костей.
 
  О шотланды великой славянской земли! Свободный и гордый народ с вознесённой до неба душой! Вы храбры да мужичны, и не носите юбки. Ваши остры мечи, кони быстры, а женщины! – нет их прекрасней. Все сладостные прелести жизни, все самые дерзкие завоевания мира легли к вашим мощным ногам. Вы открыли антарктику, недра и космос – победили колченогого гитлера с усиками и самовлюблённого коротышку наполеона – взгромоздили под самое небо огромные стройки днепрогэса, комсомольска, магнитки. Под победные симфонии бессмертного вагнера пейте и пойте, достойные дети великой эллады, внуки древнего рима, и правнуки самых патриарших цивилизаций Земли!
 
 
Рейтинг: +1 179 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
126
122
92
85
71
67
64
63
63
63
62
Перчатка 19 ноября 2017 (Виктор Лидин)
59
59
58
57
56
54
54
53
53
51
51
48
47
46
44
43
Синички 20 ноября 2017 (Тая Кузмина)
41
36
34