ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Нескучный характер

Нескучный характер

6 января 2015 - Геннадий Дергачев
article263403.jpg
Геннадий Дергачев. Наш поезд с другого пути. 2014 г.


Случалось ли у вас, достопочтенный читатель, быть пленённым чувством, в присутствии незнакомого человека или только слыша его голос, улавливая интонацию, что уже и видели его, и слышали, но вот только никак не удаётся вспомнить - где и по какому случаю? Если это никак не получается, то постепенно овладевает досада, отодвигаются другие мысли, порой более насущные, важные, и занозой сидит уверенность: «Да это же!.. Нет, точно встречал!.. А если не встречал, то с кем сходство? Ну, не склероз же у меня, в самом деле!?».

Посочувствуйте мне, если сами это переживали, а я посочувствую вам, когда подвернётся случай.



Поезда, вагоны, попутчики... Какое мелькание лиц, обрывков фраз, вопросов и ответов перемешивается, как миксером, крутящимися и стучащими колёсами, гудками встречного состава и укачивания из стороны в стороны, особенно когда решительно настроен соснуть.

«Чаю, кто желает чаю?» - отвлечёт на миг вопрос бойкой проводницы от процесса засыпания, и опять мешаются нестройные мысли перед тем, как раствориться в другом измерении, преодолеваемом скорым поездом.


Нет, никому не советую укладываться на покой раньше, чем это сделают другие пассажиры, сидящие или возлежащие в позах древних римлян на своих местах и полках, особенно, когда нет умения спать, как говорится, под пушечные выстрелы. Какой может быть сон под шуршание пакетов или хруста при поедании сухариков, яблок и другой подобной, не мягкой снеди, прихваченной в дорогу. Того гляди, и у самого аппетит разгуляется, вопреки всякому решению не есть позже семи часов вечера, а уж тем более, на ночь глядя.


- А огурчики... огурчики вы куда положили? - сильный мужской голос задал вопрос слева.

- Да вот же они, на самом дне лежат — ответствовал уже голос молодой женщины.

- А! Я уж подумал, что забыли. А как без огурчиков? Без огурчиков нельзя! - сам себя спрашивал и сам себе отвечал тот же баритон.

Я полуобернулся на этот диалог, успев за пару секунд, без подробностей, определить состав открытого купе, расположенного сбоку от наших мест. В нём ехала, по всей видимости, семья из трёх человек: муж, жена и их дочь, лет пятнадцати или шестнадцати. Четвёртое место ещё не было занято, должно быть, кто-то подсядет на одной из следующих остановок. Все трое отличались большим ростом, стройностью и источаемым оптимизмом.

«Э, - подумал я, - такие люди, пожалуй, уснуть долго не дадут!»

Как же я был прав!


- Ты помидорки лучше сразу разрежь и сольцой их, сольцой, чтоб растворилась! — давал указания глава семьи своей супруге, - А ты, доча, не сиди как в гостях, давай, разворачивай свёрточки-то. Что у нас там?

– Сало, пап.

- О, и сало нам положили, молодцы родственнички! Хорошее сало, толстое, своё, тамбовское! Дай-ка, я его порежу.

Он достал из кармана нож, по виду - охотничий, и начал энергично нарезать брусок белого шпика. Женщина в это время выкладывала на салфетку куски двух видов хлеба, белого и чёрного.

- Ну, - глава семьи громко хлопнул ладонями и слегка их потёр друг об дружку, - давайте за отъезд!

На столике чудесным образом появилась металлическая фляжка, из которой незамедлительно полилась в две стопки прозрачная жидкость. Дочка налила себе соку из картонной упаковки.

Выпили.

- Эх, хорр-рошо пошло, - выдохнул мужчина, - вы закусывайте, закусывайте! Доча, чего ничего не ешь, ну-ка, давай, налегай?!

- Пап, я не хочу.

- Как не хочу?! Давай, вот яичко съешь! - её отец покрутил сначала одно, потом другое яйцо на столике, - Смотри, какие они красивые и определяй, как сварены, вкрутую или в мешочек!

- Как это? - недоуменно спросила дочь.

- Мать, ты почему дочку не учишь в яйцах разбираться, а? - улыбался своему вопросу глава семьи, а они обе прыснули в ответ короткими смешками, - Вот смотри, ровно и долго крутится — крутое. А если два-три оборота, то оно всмятку, понятно?

Девушка кивнула головой, но продолжала сидеть, положив руки себе на колени.

- Надо бы ещё для аппетита!.. Будешь? - обратился супруг к неразговорчивой жене, доставая фляжку.

Она улыбнулась, но помотала отрицательно головой.

- Зря, - заметил он, и налил себе ещё стопку, - ну, удачного нам пути! Эх, хорр-рошо! - сразу же оценил своё действие мужчина и откусил от пучка перьев зелёного лука добрую половину.

Женщина неторопливо ела и влюблённо смотрела на своего спутника, а тот смотрел весёлыми глазами и на жену, и на дочь, уже аппетитно хрупая половинкой, разрезанного вдоль, огурца, конечно же, предварительно посоленной и потёртой о другую половинку, которую он положил перед дочкой.

– Съешь хотя бы огурчика, не кисни! - подмигнул он ей.

– Па, но я совсем не хочу есть, - кажется, она даже надула губки.

– А за маму?.. а за папу?.. - стал подшучивать отец.

– Ну, пап!..

- А с ремешком?.. - продолжал он улыбаться, - я ведь знаю, отчего ты загрустила, мы с матерью видели, как ты на Витьку смотрела, да и он тоже мимо тебя не глядел.

Девушка чуть покраснела и ничего не ответила.

- Ладно, не тушуйся, Витька парень, что надо, свой, тоже десантник. Время придёт, я против не буду. Тебе только такого и надо, другой кто с твоим характером не справится, уж я- то знаю, - вся в меня! А я ему подскажу, как надо, если что!

Опять появилась в руке фляжка, наполнилась третья по счёту стопка, под присказку, что Бог любит троицу, опять раздалось на полвагона бодрое «хорр-рошо!» и захрустел в свой черёд какой-то поедаемый овощ или фрукт. После чего опять пришлось мне невольно слушать не совсем понятные подробности жизни незнакомого мне семейства.

Две-три незначительные фразы с паузами на тщательное пережёвывание пищи, и внимание снова было обращено на поведение юного члена семьи.

- Так что, доча, я в этом вопросе к тебе без претензий, не бойся, понимаю, дело молодое, - отец снова положил себе что-то в рот и начал интенсивно жевать, поглядывая на дочь.

- Да я и не боюсь, с чего ты это взял? - тихо, но с некоторым вызовом, ответила девушка.

- Вот правильно, этот вопрос с повестки снят! - кивнул головой папаша и начал что-то нарезать на порции, - Ты, доча, в другом проштрафилась, я не забыл: вот за то, как ты себя в том случае повела, ну, ты знаешь, о чём я, да? - дочь слегка кивнула в ответ. - Вот за это получишь ремня хорошего, ты меня знаешь!

Девчонка вздохнула и промолчала.

- Скажи, мать, - обратился супруг к пересевшей к нему под бок жене, - заслужила наша доча большой порки?

Та, улыбнулась какой-то отрешенной улыбкой, прижалась щекой к плечу мужа и только коротко, без возмущения, а даже как-то по-доброму и негромко ответила:

– Конечно!

- Вот видишь, и мать так считает, она, помнит, что ей было за некоторые выкидоны, после нашей свадьбы. Помнишь?- спросил он, левой рукой обняв жену, женщину статную и красивую, а правой взял со стола кусочек сала.

Она кивнула и, не смущаясь, что на неё поглядывают пассажиры, ещё крепче прижалась к супругу, мощный торс которого обтягивала тельняшка, и в то же время улыбалась, глядя на крепкую телом, но не расположенную к полноте дочь, сидевшую по другую сторону маленького столика, одетую в футболку с легкомысленной надписью “LOVE” в области уже заметной груди и в короткие розовые шорты, из которых тянулись длинные загорелые ноги.


«Да это просто семейная идиллия, какая-то, - подумалось мне, - современный патриархат в российском исполнении».

Словно уловив мои мысли, мужчина, продолжая с аппетитом поглощать различные куски и кусочки, стал развивать тему, касающуюся дисциплины:

- Матриархат ваш завтра закончится, это я в гостях позволял мною командовать, дома этот номер не пройдёт. Ух! как вас держать надо, да вы сами знаете, - он опять заулыбался, сунул в руку жены помидорину и аппетитно причмокнул, призывая то ли её съесть, то ли с ним поцеловаться.

Дочка с матерью тоже заулыбались, и младшая из них тоже взяла другой ярко-красный помидор и стала осторожно его покусывать.

Это понравилось отцу, он ей подмигнул, и прокомментировал:

- Вот это правильно, подкрепляйся, доча! Пока-то ещё завтра дома будем! Обед успеешь приготовить, - это он уже спросил жену.

– Успею, Маша поможет, - она кивнула на дочь, - долго ли вдвоём?!

- Вот это разговор, это по-нашему: отметим приезд, подкрепимся, а после обеда ты дочка своё получишь, - он выразительно постучал четырьмя выпрямленными пальцами по ладони левой руки, - наставлю тебе печатей на попу, чтобы не забывалась, да!? - произнёс отец, посмотрев на дочку с задорным выражением лица, на котором читалось одновременно и удовольствие и некоторое сожаление, что приходится откладывать такое нужное дело на завтра и нет возможности прямо сейчас этим заняться, может быть, даже с комментариями, похожими на уже прозвучавшее «Эх, хорр-рошо!».

- Ну, па-ап! - протяжно ответствовала девушка, заметив, что уже многие пассажиры прислушиваются к их разговору.

– Что пап, доча? - деланно удивился её визави, сохраняя довольное выражение лица.

– Можно об этом не здесь, говорить, а дома?

- А зачем дома-то ещё говорить? Дома я сам говорить не буду, дома мой ремешок тебе всё выскажет, ух, как поговорит! Хорр-рошо поговорит! - у него всё же вырвалось это ожидаемое восклицание и, не желая заканчивать тему, продолжал: - А мама ножки придержит, если брыкаться начнёшь! Подержишь дочу, мать? - он весело, как об очень приятном деле спросил жену, и та также, довольно и решительно, короткими кивками, подтвердила своё согласие.

Лицо рослой девчонки стало заметно розовым, сложилось впечатление, что предстоящая порка её не очень пугала, а вот разговор о наказании при чужих ушах - весьма смутил.


«Да, уж! - подумалось, наверное, не мне одному. — Вот это семейные скрепы! Мелькнула мысль о пресловутой ювенальной юстиции и невозможности, наверное, такой сцены и такого разговора в каком-нибудь европейском поезде. Но мы здесь едем по своему пути и загнивающий Запад нам не указ, крепки наши традиции и, судя по только что услышанной беседе, нравственные ценности наш народ ещё крепко держит в руках. Да и какая тут ювенальная, - девица почти что на выданье?!


- Остановка 20 минут, - прокричала проводница, и некоторые пассажиры, из тех, кто ещё не спал, потянулись на слабо освещённый перрон, глотнуть свежего воздуха.

Мне не захотелось вставать, а вот сосед в тельняшке, отреагировал живо и быстро, ловко спрыгнув с верхней полки, и негромко произнеся, что старость — не радость, он чуть потормошил, заснувшую было дочь.

- Вставай, пойдём, увидишь, как будут тепловоз прицеплять! Подъём, подъём!

Дочка, в отличие от матери, раздумывать не стала, накинув что-то более тёплое, чем футболка, ушла с отцом. Они вернулись обратно, одними из последних.

- Мать, - обратился десантник к жене, - а ты знаешь, наша доча трусишка, оказывается, - он смеялся, - тепловоз лязгнул, а она как вздрогнет! И ко мне прижалась, словно маленькая.

Жена улыбнулась:

– Это она от неожиданности, правда, Маша?!

– Ну, да! - согласилась девушка, - ничего я не трусиха, папка выдумывает!

- Струсила, струсила, - продолжал отец, поддразнивая, - а я ведь воспитываю из тебя

настоящую дочь десантника, а ты как кисейная барышня.

– Ну, и пускай! Только я не трусила.

- Ладно, всё нормально, доча! А не перекусить ли нам, а то в такой жаре провиант и испортиться может?!

Я посмотрел на дисплей своего мобильника: почти полночь. Пёс подери эту неуёмную энергию и эту тягу к постоянному перекусыванию. Ведь я и не засну снова, пожалуй. Это повторение какой-то ситуации! Я читал или кто-то мне рассказывал? Не помню, но этот, в полосатом трико, кого-то мне напоминает. Но кого?


- Доча, ты совсем ничего не ела, давай, вот пирожок съешь! Зря, что ли, тётка пекла, старалась?! О! У меня ещё глоток остался! Чтоб не бултыхалось! Ну, за ваше здоровье! Ух, хорр-рошо пошло! Хрясть... хруп... чмок... Мать, вот пакет для мусора! - шуршание, - Ну, что, отбой, девочки?! Эх, старость — не радость, кто бы меня подсадил, что ли?.. (Да он сам, кого хочешь, подсадит и ссадит!). Всё, спим!

«Давно бы тебе пора! Вот уж повезло в кавычках с соседями! А что, если он ещё и храпеть будет?!» - это я не произношу, конечно, вслух, - это я думаю, пытаясь опять задремать, перебирая похожие образы и случаи.... Стараюсь укачаться под участившийся перебор колёс. Ворочаюсь, - кто-то свистит носом, прислушиваюсь ко всему зачем-то... Нет, до первых петухов, точно, не засну!

Пе-ту-хов... пе-ту-хов... Петухов? Каких петухов? А, ну да, до первых, а, может, вторых... Во сколько сейчас первые-то? В два, в три, в четыре?.. Часы ведь переведены, а петухи этого не знают! А зачем им, собственно, знать? Захочется первому кукарекать — он прокричит, остальные подхватят. Петух птица вольная! Пе-тух... Пе-тух... Петух!!! Пётр Петрович? Пётр Петрович Петух! Как же я сразу не вспомнил?! Конечно! Как это у Гоголя?

«Да кулебяку сделай на четыре угла. В один угол положи ты мне щёки осетра да вязигу, в другой запусти гречневой кашицы, да грибочков с лучком, да молок сладких, да мозгов...», - ну вот, теперь у меня голова заболела... - «Пропал совершенно сон! - сказал Чичиков, переворачиваясь на другую сторону, закутав голову одеялом, чтобы не слышать ничего».



- Дамы, подъём! Доча, иди первой умываться! Давай, давай! Скоро подъедем, Москва не за горами! Или как там? Мать, а мы вчера, что всё съели, что ли? Пожевать бы чего!

- Петя, у нас же яблок много в пакете, только вымыть надо!

«Так он ещё и Петя, оказывается?!».

Я приподнял голову с подушки, и посмотрел на семейство сверху вниз. Нет, ну какой Петух? Петух, по Гоголю, был полный, рыхлый, а этот... Нет, никакой это не Петух!

- Яблоки это хорошо!.. яблоки сами срывали!.. с дерева - не с магазина, чего мыть! грязь не сало, потёр и отстала! Хрусть... чмок... Хорр-роши! Доча, грызи яблочки, - пока-то ещё до дома доберёмся!

Точно, Петух, только без живота! Тот тоже не скучал, как и этот, и аппетит у обоих отменный, потому этот Петя и ест весело, и пьёт весело, и любит, наверное, весело, и даже бьёт, возможно, весело. Кто-то не согласится и возразит, что Петух Пётр Петрович всего лишь литературный персонаж, некий собирательный образ определённого характера, а вовсе не живой, в своё время, человек. Э, нет! - возражу я, - как же не живой?! Вот он, самый что ни на есть живой, во плоти и крови. Может быть, не во всех отношениях приятный, но подлинный, не фальшивый русский характер.



– Доброе утро! - Пётр заметил, что я на него смотрю.

– Доброе!

- Съешьте яблоко! - он протянул мне сразу два больших желтоватых плода, - Угощайтесь, угощайтесь, хорошие яблоки, главное, свои, не какие-то импортные!



2014/2015

© Copyright: Геннадий Дергачев, 2015

Регистрационный номер №0263403

от 6 января 2015

[Скрыть] Регистрационный номер 0263403 выдан для произведения: Геннадий Дергачев. Наш поезд с другого пути. 2014 г.


Случалось ли у вас, достопочтенный читатель, быть пленённым чувством, в присутствии незнакомого человека или только слыша его голос, улавливая интонацию, что уже и видели его, и слышали, но вот только никак не удаётся вспомнить - где и по какому случаю? Если это никак не получается, то постепенно овладевает досада, отодвигаются другие мысли, порой более насущные, важные, и занозой сидит уверенность: «Да это же!.. Нет, точно встречал!.. А если не встречал, то с кем сходство? Ну, не склероз же у меня, в самом деле!?».

Посочувствуйте мне, если сами это переживали, а я посочувствую вам, когда подвернётся случай.



Поезда, вагоны, попутчики... Какое мелькание лиц, обрывков фраз, вопросов и ответов перемешивается, как миксером, крутящимися и стучащими колёсами, гудками встречного состава и укачивания из стороны в стороны, особенно когда решительно настроен соснуть.

«Чаю, кто желает чаю?» - отвлечёт на миг вопрос бойкой проводницы от процесса засыпания, и опять мешаются нестройные мысли перед тем, как раствориться в другом измерении, преодолеваемом скорым поездом.


Нет, никому не советую укладываться на покой раньше, чем это сделают другие пассажиры, сидящие или возлежащие в позах древних римлян на своих местах и полках, особенно, когда нет умения спать, как говорится, под пушечные выстрелы. Какой может быть сон под шуршание пакетов или хруста при поедании сухариков, яблок и другой подобной, не мягкой снеди, прихваченной в дорогу. Того гляди, и у самого аппетит разгуляется, вопреки всякому решению не есть позже семи часов вечера, а уж тем более, на ночь глядя.


- А огурчики... огурчики вы куда положили? - сильный мужской голос задал вопрос слева.

- Да вот же они, на самом дне лежат — ответствовал уже голос молодой женщины.

- А! Я уж подумал, что забыли. А как без огурчиков? Без огурчиков нельзя! - сам себя спрашивал и сам себе отвечал тот же баритон.

Я полуобернулся на этот диалог, успев за пару секунд, без подробностей, определить состав открытого купе, расположенного сбоку от наших мест. В нём ехала, по всей видимости, семья из трёх человек: муж, жена и их дочь, лет пятнадцати или шестнадцати. Четвёртое место ещё не было занято, должно быть, кто-то подсядет на одной из следующих остановок. Все трое отличались большим ростом, стройностью и источаемым оптимизмом.

«Э, - подумал я, - такие люди, пожалуй, уснуть долго не дадут!»

Как же я был прав!

- Ты помидорки лучше сразу разрежь и сольцой их, сольцой, чтоб растворилась! — давал указания глава семьи своей супруге, - А ты, доча, не сиди как в гостях, давай, разворачивай свёрточки-то. Что у нас там?

– Сало, пап.

- О, и сало нам положили, молодцы родственнички! Хорошее сало, толстое, своё, тамбовское! Дай-ка, я его порежу.

Он достал из кармана нож, по виду - охотничий, и начал энергично нарезать брусок белого шпика. Женщина в это время выкладывала на салфетку куски двух видов хлеба, белого и чёрного.

- Ну, - глава семьи громко хлопнул ладонями и слегка их потёр друг об дружку, - давайте за отъезд!

На столике чудесным образом появилась металлическая фляжка, из которой незамедлительно полилась в две стопки прозрачная жидкость. Дочка налила себе соку из картонной упаковки.

Выпили.

- Эх, хорр-рошо пошло, - выдохнул мужчина, - вы закусывайте, закусывайте! Доча, чего ничего не ешь, ну-ка, давай, налегай?!

- Пап, я не хочу.

- Как не хочу?! Давай, вот яичко съешь! - её отец покрутил сначала одно, потом другое яйцо на столике, - Смотри, какие они красивые и определяй, как сварены, вкрутую или в мешочек!

- Как это? - недоуменно спросила дочь.

- Мать, ты почему дочку не учишь в яйцах разбираться, а? - улыбался своему вопросу глава семьи, а они обе прыснули в ответ короткими смешками, - Вот смотри, ровно и долго крутится — крутое. А если два-три оборота, то оно всмятку, понятно?

Девушка кивнула головой, но продолжала сидеть, положив руки себе на колени.

- Надо бы ещё для аппетита!.. Будешь? - обратился супруг к неразговорчивой жене, доставая фляжку.

Она улыбнулась, но помотала отрицательно головой.

- Зря, - заметил он, и налил себе ещё стопку, - ну, удачного нам пути! Эх, хорр-рошо! - сразу же оценил своё действие мужчина и откусил от пучка перьев зелёного лука добрую половину.

Женщина неторопливо ела и влюблённо смотрела на своего спутника, а тот смотрел весёлыми глазами и на жену, и на дочь, уже аппетитно хрупая половинкой, разрезанного вдоль, огурца, конечно же, предварительно посоленной и потёртой о другую половинку, которую он положил перед дочкой.

– Съешь хотя бы огурчика, не кисни! - подмигнул он ей.

– Па, но я совсем не хочу есть, - кажется, она даже надула губки.

– А за маму?.. а за папу?.. - стал подшучивать отец.

– Ну, пап!..

- А с ремешком?.. - продолжал он улыбаться, - я ведь знаю, отчего ты загрустила, мы с матерью видели, как ты на Витьку смотрела, да и он тоже мимо тебя не глядел.

Девушка чуть покраснела и ничего не ответила.

- Ладно, не тушуйся, Витька парень, что надо, свой, тоже десантник. Время придёт, я против не буду. Тебе только такого и надо, другой кто с твоим характером не справится, уж я- то знаю, - вся в меня! А я ему подскажу, как надо, если что!

Опять появилась в руке фляжка, наполнилась третья по счёту стопка, под присказку, что Бог любит троицу, опять раздалось на полвагона бодрое «хорр-рошо!» и захрустел в свой черёд какой-то поедаемый овощ или фрукт. После чего опять пришлось мне невольно слушать не совсем понятные подробности жизни незнакомого мне семейства.

Две-три незначительные фразы с паузами на тщательное пережёвывание пищи, и внимание снова было обращено на поведение юного члена семьи.

- Так что, доча, я в этом вопросе к тебе без претензий, не бойся, понимаю, дело молодое, - отец снова положил себе что-то в рот и начал интенсивно жевать, поглядывая на дочь.

- Да я и не боюсь, с чего ты это взял? - тихо, но с некоторым вызовом, ответила девушка.

- Вот правильно, этот вопрос с повестки снят! - кивнул головой папаша и начал что-то нарезать на порции, - Ты, доча, в другом проштрафилась, я не забыл: вот за то, как ты себя в том случае повела, ну, ты знаешь, о чём я, да? - дочь слегка кивнула в ответ. - Вот за это получишь ремня хорошего, ты меня знаешь!

Девчонка вздохнула и промолчала.

- Скажи, мать, - обратился супруг к пересевшей к нему под бок жене, - заслужила наша доча большой порки?

Та, улыбнулась какой-то отрешенной улыбкой, прижалась щекой к плечу мужа и только коротко, без возмущения, а даже как-то по-доброму и негромко ответила:

– Конечно!

- Вот видишь, и мать так считает, она, помнит, что ей было за некоторые выкидоны, после нашей свадьбы. Помнишь?- спросил он, левой рукой обняв жену, женщину статную и красивую, а правой взял со стола кусочек сала.

Она кивнула и, не смущаясь, что на неё поглядывают пассажиры, ещё крепче прижалась к супругу, мощный торс которого обтягивала тельняшка, и в то же время улыбалась, глядя на крепкую телом, но не расположенную к полноте дочь, сидевшую по другую сторону маленького столика, одетую в футболку с легкомысленной надписью “LOVE” в области уже заметной груди и в короткие розовые шорты, из которых тянулись длинные загорелые ноги.

«Да это просто семейная идиллия, какая-то, - подумалось мне, - современный патриархат в российском исполнении».

Словно уловив мои мысли, мужчина, продолжая с аппетитом поглощать различные куски и кусочки, стал развивать тему, касающуюся дисциплины:

- Матриархат ваш завтра закончится, это я в гостях позволял мною командовать, дома этот номер не пройдёт. Ух! как вас держать надо, да вы сами знаете, - он опять заулыбался, сунул в руку жены помидорину и аппетитно причмокнул, призывая то ли её съесть, то ли с ним поцеловаться.

Дочка с матерью тоже заулыбались, и младшая из них тоже взяла другой ярко-красный помидор и стала осторожно его покусывать.

Это понравилось отцу, он ей подмигнул, и прокомментировал:

- Вот это правильно, подкрепляйся, доча! Пока-то ещё завтра дома будем! Обед успеешь приготовить, - это он уже спросил жену.

– Успею, Маша поможет, - она кивнула на дочь, - долго ли вдвоём?!

- Вот это разговор, это по-нашему: отметим приезд, подкрепимся, а после обеда ты дочка своё получишь, - он выразительно постучал четырьмя выпрямленными пальцами по ладони левой руки, - наставлю тебе печатей на попу, чтобы не забывалась, да!? - произнёс отец, посмотрев на дочку с задорным выражением лица, на котором читалось одновременно и удовольствие и некоторое сожаление, что приходится откладывать такое нужное дело на завтра и нет возможности прямо сейчас этим заняться, может быть, даже с комментариями, похожими на уже прозвучавшее «Эх, хорр-рошо!».

- Ну, па-ап! - протяжно ответствовала девушка, заметив, что уже многие пассажиры прислушиваются к их разговору.

– Что пап, доча? - деланно удивился её визави, сохраняя довольное выражение лица.

– Можно об этом не здесь, говорить, а дома?

- А зачем дома-то ещё говорить? Дома я сам говорить не буду, дома мой ремешок тебе всё выскажет, ух, как поговорит! Хорр-рошо поговорит! - у него всё же вырвалось это ожидаемое восклицание и, не желая заканчивать тему, продолжал: - А мама ножки придержит, если брыкаться начнёшь! Подержишь дочу, мать? - он весело, как об очень приятном деле спросил жену, и та также, довольно и решительно, короткими кивками, подтвердила своё согласие.

Лицо рослой девчонки стало заметно розовым, сложилось впечатление, что предстоящая порка её не очень пугала, а вот разговор о наказании при чужих ушах - весьма смутил.


«Да, уж! - подумалось, наверное, не мне одному. — Вот это семейные скрепы! Мелькнула мысль о пресловутой ювенальной юстиции и невозможности, наверное, такой сцены и такого разговора в каком-нибудь европейском поезде. Но мы здесь едем по своему пути и загнивающий Запад нам не указ, крепки наши традиции и, судя по только что услышанной беседе, нравственные ценности наш народ ещё крепко держит в руках. Да и какая тут ювенальная, - девица почти что на выданье?!


- Остановка 20 минут, - прокричала проводница, и некоторые пассажиры, из тех, кто ещё не спал, потянулись на слабо освещённый перрон, глотнуть свежего воздуха.

Мне не захотелось вставать, а вот сосед в тельняшке, отреагировал живо и быстро, ловко спрыгнув с верхней полки, и негромко произнеся, что старость — не радость, он чуть потормошил, заснувшую было дочь.

- Вставай, пойдём, увидишь, как будут тепловоз прицеплять! Подъём, подъём!

Дочка, в отличие от матери, раздумывать не стала, накинув что-то более тёплое, чем футболка, ушла с отцом. Они вернулись обратно, одними из последних.

- Мать, - обратился десантник к жене, - а ты знаешь, наша доча трусишка, оказывается, - он смеялся, - тепловоз лязгнул, а она как вздрогнет! И ко мне прижалась, словно маленькая.

Жена улыбнулась:

– Это она от неожиданности, правда, Маша?!

– Ну, да! - согласилась девушка, - ничего я не трусиха, папка выдумывает!

- Струсила, струсила, - продолжал отец, поддразнивая, - а я ведь воспитываю из тебя

настоящую дочь десантника, а ты как кисейная барышня.

– Ну, и пускай! Только я не трусила.

- Ладно, всё нормально, доча! А не перекусить ли нам, а то в такой жаре провиант и испортиться может?!

Я посмотрел на дисплей своего мобильника: почти полночь. Пёс подери эту неуёмную энергию и эту тягу к постоянному перекусыванию. Ведь я и не засну снова, пожалуй. Это повторение какой-то ситуации! Я читал или кто-то мне рассказывал? Не помню, но этот, в полосатом трико, кого-то мне напоминает. Но кого?


- Доча, ты совсем ничего не ела, давай, вот пирожок съешь! Зря, что ли, тётка пекла, старалась?! О! У меня ещё глоток остался! Чтоб не бултыхалось! Ну, за ваше здоровье! Ух, хорр-рошо пошло! Хрясть... хруп... чмок... Мать, вот пакет для мусора! - шуршание, - Ну, что, отбой, девочки?! Эх, старость — не радость, кто бы меня подсадил, что ли?.. (Да он сам, кого хочешь, подсадит и ссадит!). Всё, спим!

«Давно бы тебе пора! Вот уж повезло в кавычках с соседями! А что, если он ещё и храпеть будет?!» - это я не произношу, конечно, вслух, - это я думаю, пытаясь опять задремать, перебирая похожие образы и случаи.... Стараюсь укачаться под участившийся перебор колёс. Ворочаюсь, - кто-то свистит носом, прислушиваюсь ко всему зачем-то... Нет, до первых петухов, точно, не засну!

Пе-ту-хов... пе-ту-хов... Петухов? Каких петухов? А, ну да, до первых, а, может, вторых... Во сколько сейчас первые-то? В два, в три, в четыре?.. Часы ведь переведены, а петухи этого не знают! А зачем им, собственно, знать? Захочется первому кукарекать — он прокричит, остальные подхватят. Петух птица вольная! Пе-тух... Пе-тух... Петух!!! Пётр Петрович? Пётр Петрович Петух! Как же я сразу не вспомнил?! Конечно! Как это у Гоголя?

«Да кулебяку сделай на четыре угла. В один угол положи ты мне щёки осетра да вязигу, в другой запусти гречневой кашицы, да грибочков с лучком, да молок сладких, да мозгов...», - ну вот, теперь у меня голова заболела... - «Пропал совершенно сон! - сказал Чичиков, переворачиваясь на другую сторону, закутав голову одеялом, чтобы не слышать ничего».



- Дамы, подъём! Доча, иди первой умываться! Давай, давай! Скоро подъедем, Москва не за горами! Или как там? Мать, а мы вчера, что всё съели, что ли? Пожевать бы чего!

- Петя, у нас же яблок много в пакете, только вымыть надо!

«Так он ещё и Петя, оказывается?!».

Я приподнял голову с подушки, и посмотрел на семейство сверху вниз. Нет, ну какой Петух? Петух, по Гоголю, был полный, рыхлый, а этот... Нет, никакой это не Петух!

- Яблоки это хорошо!.. яблоки сами срывали!.. с дерева - не с магазина, чего мыть! грязь не сало, потёр и отстала! Хрусть... чмок... Хорр-роши! Доча, грызи яблочки, - пока-то ещё до дома доберёмся!

Точно, Петух, только без живота! Тот тоже не скучал, как и этот, и аппетит у обоих отменный, потому этот Петя и ест весело, и пьёт весело, и любит, наверное, весело, и даже бьёт, возможно, весело. Кто-то не согласится и возразит, что Петух Пётр Петрович всего лишь литературный персонаж, некий собирательный образ определённого характера, а вовсе не живой, в своё время, человек. Э, нет! - возражу я, - как же не живой?! Вот он, самый что ни на есть живой, во плоти и крови. Может быть, не во всех отношениях приятный, но подлинный, не фальшивый русский характер.



– Доброе утро! - Пётр заметил, что я на него смотрю.

– Доброе!

- Съешьте яблоко! - он протянул мне сразу два больших желтоватых плода, - Угощайтесь, угощайтесь, хорошие яблоки, главное, свои, не какие-то импортные!



2014/2015
Рейтинг: 0 239 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
91
80
75
70
65
64
59
58
57
56
54
54
52
52
52
51
49
49
48
48
47
47
45
45
45
40
40
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
34
30