ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Нескучный характер

 

Нескучный характер

6 января 2015 - Геннадий Дергачев
article263403.jpg
Геннадий Дергачев. Наш поезд с другого пути. 2014 г.


Случалось ли у вас, достопочтенный читатель, быть пленённым чувством, в присутствии незнакомого человека или только слыша его голос, улавливая интонацию, что уже и видели его, и слышали, но вот только никак не удаётся вспомнить - где и по какому случаю? Если это никак не получается, то постепенно овладевает досада, отодвигаются другие мысли, порой более насущные, важные, и занозой сидит уверенность: «Да это же!.. Нет, точно встречал!.. А если не встречал, то с кем сходство? Ну, не склероз же у меня, в самом деле!?».

Посочувствуйте мне, если сами это переживали, а я посочувствую вам, когда подвернётся случай.



Поезда, вагоны, попутчики... Какое мелькание лиц, обрывков фраз, вопросов и ответов перемешивается, как миксером, крутящимися и стучащими колёсами, гудками встречного состава и укачивания из стороны в стороны, особенно когда решительно настроен соснуть.

«Чаю, кто желает чаю?» - отвлечёт на миг вопрос бойкой проводницы от процесса засыпания, и опять мешаются нестройные мысли перед тем, как раствориться в другом измерении, преодолеваемом скорым поездом.


Нет, никому не советую укладываться на покой раньше, чем это сделают другие пассажиры, сидящие или возлежащие в позах древних римлян на своих местах и полках, особенно, когда нет умения спать, как говорится, под пушечные выстрелы. Какой может быть сон под шуршание пакетов или хруста при поедании сухариков, яблок и другой подобной, не мягкой снеди, прихваченной в дорогу. Того гляди, и у самого аппетит разгуляется, вопреки всякому решению не есть позже семи часов вечера, а уж тем более, на ночь глядя.


- А огурчики... огурчики вы куда положили? - сильный мужской голос задал вопрос слева.

- Да вот же они, на самом дне лежат — ответствовал уже голос молодой женщины.

- А! Я уж подумал, что забыли. А как без огурчиков? Без огурчиков нельзя! - сам себя спрашивал и сам себе отвечал тот же баритон.

Я полуобернулся на этот диалог, успев за пару секунд, без подробностей, определить состав открытого купе, расположенного сбоку от наших мест. В нём ехала, по всей видимости, семья из трёх человек: муж, жена и их дочь, лет пятнадцати или шестнадцати. Четвёртое место ещё не было занято, должно быть, кто-то подсядет на одной из следующих остановок. Все трое отличались большим ростом, стройностью и источаемым оптимизмом.

«Э, - подумал я, - такие люди, пожалуй, уснуть долго не дадут!»

Как же я был прав!


- Ты помидорки лучше сразу разрежь и сольцой их, сольцой, чтоб растворилась! — давал указания глава семьи своей супруге, - А ты, доча, не сиди как в гостях, давай, разворачивай свёрточки-то. Что у нас там?

– Сало, пап.

- О, и сало нам положили, молодцы родственнички! Хорошее сало, толстое, своё, тамбовское! Дай-ка, я его порежу.

Он достал из кармана нож, по виду - охотничий, и начал энергично нарезать брусок белого шпика. Женщина в это время выкладывала на салфетку куски двух видов хлеба, белого и чёрного.

- Ну, - глава семьи громко хлопнул ладонями и слегка их потёр друг об дружку, - давайте за отъезд!

На столике чудесным образом появилась металлическая фляжка, из которой незамедлительно полилась в две стопки прозрачная жидкость. Дочка налила себе соку из картонной упаковки.

Выпили.

- Эх, хорр-рошо пошло, - выдохнул мужчина, - вы закусывайте, закусывайте! Доча, чего ничего не ешь, ну-ка, давай, налегай?!

- Пап, я не хочу.

- Как не хочу?! Давай, вот яичко съешь! - её отец покрутил сначала одно, потом другое яйцо на столике, - Смотри, какие они красивые и определяй, как сварены, вкрутую или в мешочек!

- Как это? - недоуменно спросила дочь.

- Мать, ты почему дочку не учишь в яйцах разбираться, а? - улыбался своему вопросу глава семьи, а они обе прыснули в ответ короткими смешками, - Вот смотри, ровно и долго крутится — крутое. А если два-три оборота, то оно всмятку, понятно?

Девушка кивнула головой, но продолжала сидеть, положив руки себе на колени.

- Надо бы ещё для аппетита!.. Будешь? - обратился супруг к неразговорчивой жене, доставая фляжку.

Она улыбнулась, но помотала отрицательно головой.

- Зря, - заметил он, и налил себе ещё стопку, - ну, удачного нам пути! Эх, хорр-рошо! - сразу же оценил своё действие мужчина и откусил от пучка перьев зелёного лука добрую половину.

Женщина неторопливо ела и влюблённо смотрела на своего спутника, а тот смотрел весёлыми глазами и на жену, и на дочь, уже аппетитно хрупая половинкой, разрезанного вдоль, огурца, конечно же, предварительно посоленной и потёртой о другую половинку, которую он положил перед дочкой.

– Съешь хотя бы огурчика, не кисни! - подмигнул он ей.

– Па, но я совсем не хочу есть, - кажется, она даже надула губки.

– А за маму?.. а за папу?.. - стал подшучивать отец.

– Ну, пап!..

- А с ремешком?.. - продолжал он улыбаться, - я ведь знаю, отчего ты загрустила, мы с матерью видели, как ты на Витьку смотрела, да и он тоже мимо тебя не глядел.

Девушка чуть покраснела и ничего не ответила.

- Ладно, не тушуйся, Витька парень, что надо, свой, тоже десантник. Время придёт, я против не буду. Тебе только такого и надо, другой кто с твоим характером не справится, уж я- то знаю, - вся в меня! А я ему подскажу, как надо, если что!

Опять появилась в руке фляжка, наполнилась третья по счёту стопка, под присказку, что Бог любит троицу, опять раздалось на полвагона бодрое «хорр-рошо!» и захрустел в свой черёд какой-то поедаемый овощ или фрукт. После чего опять пришлось мне невольно слушать не совсем понятные подробности жизни незнакомого мне семейства.

Две-три незначительные фразы с паузами на тщательное пережёвывание пищи, и внимание снова было обращено на поведение юного члена семьи.

- Так что, доча, я в этом вопросе к тебе без претензий, не бойся, понимаю, дело молодое, - отец снова положил себе что-то в рот и начал интенсивно жевать, поглядывая на дочь.

- Да я и не боюсь, с чего ты это взял? - тихо, но с некоторым вызовом, ответила девушка.

- Вот правильно, этот вопрос с повестки снят! - кивнул головой папаша и начал что-то нарезать на порции, - Ты, доча, в другом проштрафилась, я не забыл: вот за то, как ты себя в том случае повела, ну, ты знаешь, о чём я, да? - дочь слегка кивнула в ответ. - Вот за это получишь ремня хорошего, ты меня знаешь!

Девчонка вздохнула и промолчала.

- Скажи, мать, - обратился супруг к пересевшей к нему под бок жене, - заслужила наша доча большой порки?

Та, улыбнулась какой-то отрешенной улыбкой, прижалась щекой к плечу мужа и только коротко, без возмущения, а даже как-то по-доброму и негромко ответила:

– Конечно!

- Вот видишь, и мать так считает, она, помнит, что ей было за некоторые выкидоны, после нашей свадьбы. Помнишь?- спросил он, левой рукой обняв жену, женщину статную и красивую, а правой взял со стола кусочек сала.

Она кивнула и, не смущаясь, что на неё поглядывают пассажиры, ещё крепче прижалась к супругу, мощный торс которого обтягивала тельняшка, и в то же время улыбалась, глядя на крепкую телом, но не расположенную к полноте дочь, сидевшую по другую сторону маленького столика, одетую в футболку с легкомысленной надписью “LOVE” в области уже заметной груди и в короткие розовые шорты, из которых тянулись длинные загорелые ноги.


«Да это просто семейная идиллия, какая-то, - подумалось мне, - современный патриархат в российском исполнении».

Словно уловив мои мысли, мужчина, продолжая с аппетитом поглощать различные куски и кусочки, стал развивать тему, касающуюся дисциплины:

- Матриархат ваш завтра закончится, это я в гостях позволял мною командовать, дома этот номер не пройдёт. Ух! как вас держать надо, да вы сами знаете, - он опять заулыбался, сунул в руку жены помидорину и аппетитно причмокнул, призывая то ли её съесть, то ли с ним поцеловаться.

Дочка с матерью тоже заулыбались, и младшая из них тоже взяла другой ярко-красный помидор и стала осторожно его покусывать.

Это понравилось отцу, он ей подмигнул, и прокомментировал:

- Вот это правильно, подкрепляйся, доча! Пока-то ещё завтра дома будем! Обед успеешь приготовить, - это он уже спросил жену.

– Успею, Маша поможет, - она кивнула на дочь, - долго ли вдвоём?!

- Вот это разговор, это по-нашему: отметим приезд, подкрепимся, а после обеда ты дочка своё получишь, - он выразительно постучал четырьмя выпрямленными пальцами по ладони левой руки, - наставлю тебе печатей на попу, чтобы не забывалась, да!? - произнёс отец, посмотрев на дочку с задорным выражением лица, на котором читалось одновременно и удовольствие и некоторое сожаление, что приходится откладывать такое нужное дело на завтра и нет возможности прямо сейчас этим заняться, может быть, даже с комментариями, похожими на уже прозвучавшее «Эх, хорр-рошо!».

- Ну, па-ап! - протяжно ответствовала девушка, заметив, что уже многие пассажиры прислушиваются к их разговору.

– Что пап, доча? - деланно удивился её визави, сохраняя довольное выражение лица.

– Можно об этом не здесь, говорить, а дома?

- А зачем дома-то ещё говорить? Дома я сам говорить не буду, дома мой ремешок тебе всё выскажет, ух, как поговорит! Хорр-рошо поговорит! - у него всё же вырвалось это ожидаемое восклицание и, не желая заканчивать тему, продолжал: - А мама ножки придержит, если брыкаться начнёшь! Подержишь дочу, мать? - он весело, как об очень приятном деле спросил жену, и та также, довольно и решительно, короткими кивками, подтвердила своё согласие.

Лицо рослой девчонки стало заметно розовым, сложилось впечатление, что предстоящая порка её не очень пугала, а вот разговор о наказании при чужих ушах - весьма смутил.


«Да, уж! - подумалось, наверное, не мне одному. — Вот это семейные скрепы! Мелькнула мысль о пресловутой ювенальной юстиции и невозможности, наверное, такой сцены и такого разговора в каком-нибудь европейском поезде. Но мы здесь едем по своему пути и загнивающий Запад нам не указ, крепки наши традиции и, судя по только что услышанной беседе, нравственные ценности наш народ ещё крепко держит в руках. Да и какая тут ювенальная, - девица почти что на выданье?!


- Остановка 20 минут, - прокричала проводница, и некоторые пассажиры, из тех, кто ещё не спал, потянулись на слабо освещённый перрон, глотнуть свежего воздуха.

Мне не захотелось вставать, а вот сосед в тельняшке, отреагировал живо и быстро, ловко спрыгнув с верхней полки, и негромко произнеся, что старость — не радость, он чуть потормошил, заснувшую было дочь.

- Вставай, пойдём, увидишь, как будут тепловоз прицеплять! Подъём, подъём!

Дочка, в отличие от матери, раздумывать не стала, накинув что-то более тёплое, чем футболка, ушла с отцом. Они вернулись обратно, одними из последних.

- Мать, - обратился десантник к жене, - а ты знаешь, наша доча трусишка, оказывается, - он смеялся, - тепловоз лязгнул, а она как вздрогнет! И ко мне прижалась, словно маленькая.

Жена улыбнулась:

– Это она от неожиданности, правда, Маша?!

– Ну, да! - согласилась девушка, - ничего я не трусиха, папка выдумывает!

- Струсила, струсила, - продолжал отец, поддразнивая, - а я ведь воспитываю из тебя

настоящую дочь десантника, а ты как кисейная барышня.

– Ну, и пускай! Только я не трусила.

- Ладно, всё нормально, доча! А не перекусить ли нам, а то в такой жаре провиант и испортиться может?!

Я посмотрел на дисплей своего мобильника: почти полночь. Пёс подери эту неуёмную энергию и эту тягу к постоянному перекусыванию. Ведь я и не засну снова, пожалуй. Это повторение какой-то ситуации! Я читал или кто-то мне рассказывал? Не помню, но этот, в полосатом трико, кого-то мне напоминает. Но кого?


- Доча, ты совсем ничего не ела, давай, вот пирожок съешь! Зря, что ли, тётка пекла, старалась?! О! У меня ещё глоток остался! Чтоб не бултыхалось! Ну, за ваше здоровье! Ух, хорр-рошо пошло! Хрясть... хруп... чмок... Мать, вот пакет для мусора! - шуршание, - Ну, что, отбой, девочки?! Эх, старость — не радость, кто бы меня подсадил, что ли?.. (Да он сам, кого хочешь, подсадит и ссадит!). Всё, спим!

«Давно бы тебе пора! Вот уж повезло в кавычках с соседями! А что, если он ещё и храпеть будет?!» - это я не произношу, конечно, вслух, - это я думаю, пытаясь опять задремать, перебирая похожие образы и случаи.... Стараюсь укачаться под участившийся перебор колёс. Ворочаюсь, - кто-то свистит носом, прислушиваюсь ко всему зачем-то... Нет, до первых петухов, точно, не засну!

Пе-ту-хов... пе-ту-хов... Петухов? Каких петухов? А, ну да, до первых, а, может, вторых... Во сколько сейчас первые-то? В два, в три, в четыре?.. Часы ведь переведены, а петухи этого не знают! А зачем им, собственно, знать? Захочется первому кукарекать — он прокричит, остальные подхватят. Петух птица вольная! Пе-тух... Пе-тух... Петух!!! Пётр Петрович? Пётр Петрович Петух! Как же я сразу не вспомнил?! Конечно! Как это у Гоголя?

«Да кулебяку сделай на четыре угла. В один угол положи ты мне щёки осетра да вязигу, в другой запусти гречневой кашицы, да грибочков с лучком, да молок сладких, да мозгов...», - ну вот, теперь у меня голова заболела... - «Пропал совершенно сон! - сказал Чичиков, переворачиваясь на другую сторону, закутав голову одеялом, чтобы не слышать ничего».



- Дамы, подъём! Доча, иди первой умываться! Давай, давай! Скоро подъедем, Москва не за горами! Или как там? Мать, а мы вчера, что всё съели, что ли? Пожевать бы чего!

- Петя, у нас же яблок много в пакете, только вымыть надо!

«Так он ещё и Петя, оказывается?!».

Я приподнял голову с подушки, и посмотрел на семейство сверху вниз. Нет, ну какой Петух? Петух, по Гоголю, был полный, рыхлый, а этот... Нет, никакой это не Петух!

- Яблоки это хорошо!.. яблоки сами срывали!.. с дерева - не с магазина, чего мыть! грязь не сало, потёр и отстала! Хрусть... чмок... Хорр-роши! Доча, грызи яблочки, - пока-то ещё до дома доберёмся!

Точно, Петух, только без живота! Тот тоже не скучал, как и этот, и аппетит у обоих отменный, потому этот Петя и ест весело, и пьёт весело, и любит, наверное, весело, и даже бьёт, возможно, весело. Кто-то не согласится и возразит, что Петух Пётр Петрович всего лишь литературный персонаж, некий собирательный образ определённого характера, а вовсе не живой, в своё время, человек. Э, нет! - возражу я, - как же не живой?! Вот он, самый что ни на есть живой, во плоти и крови. Может быть, не во всех отношениях приятный, но подлинный, не фальшивый русский характер.



– Доброе утро! - Пётр заметил, что я на него смотрю.

– Доброе!

- Съешьте яблоко! - он протянул мне сразу два больших желтоватых плода, - Угощайтесь, угощайтесь, хорошие яблоки, главное, свои, не какие-то импортные!



2014/2015

© Copyright: Геннадий Дергачев, 2015

Регистрационный номер №0263403

от 6 января 2015

[Скрыть] Регистрационный номер 0263403 выдан для произведения: Геннадий Дергачев. Наш поезд с другого пути. 2014 г.


Случалось ли у вас, достопочтенный читатель, быть пленённым чувством, в присутствии незнакомого человека или только слыша его голос, улавливая интонацию, что уже и видели его, и слышали, но вот только никак не удаётся вспомнить - где и по какому случаю? Если это никак не получается, то постепенно овладевает досада, отодвигаются другие мысли, порой более насущные, важные, и занозой сидит уверенность: «Да это же!.. Нет, точно встречал!.. А если не встречал, то с кем сходство? Ну, не склероз же у меня, в самом деле!?».

Посочувствуйте мне, если сами это переживали, а я посочувствую вам, когда подвернётся случай.



Поезда, вагоны, попутчики... Какое мелькание лиц, обрывков фраз, вопросов и ответов перемешивается, как миксером, крутящимися и стучащими колёсами, гудками встречного состава и укачивания из стороны в стороны, особенно когда решительно настроен соснуть.

«Чаю, кто желает чаю?» - отвлечёт на миг вопрос бойкой проводницы от процесса засыпания, и опять мешаются нестройные мысли перед тем, как раствориться в другом измерении, преодолеваемом скорым поездом.


Нет, никому не советую укладываться на покой раньше, чем это сделают другие пассажиры, сидящие или возлежащие в позах древних римлян на своих местах и полках, особенно, когда нет умения спать, как говорится, под пушечные выстрелы. Какой может быть сон под шуршание пакетов или хруста при поедании сухариков, яблок и другой подобной, не мягкой снеди, прихваченной в дорогу. Того гляди, и у самого аппетит разгуляется, вопреки всякому решению не есть позже семи часов вечера, а уж тем более, на ночь глядя.


- А огурчики... огурчики вы куда положили? - сильный мужской голос задал вопрос слева.

- Да вот же они, на самом дне лежат — ответствовал уже голос молодой женщины.

- А! Я уж подумал, что забыли. А как без огурчиков? Без огурчиков нельзя! - сам себя спрашивал и сам себе отвечал тот же баритон.

Я полуобернулся на этот диалог, успев за пару секунд, без подробностей, определить состав открытого купе, расположенного сбоку от наших мест. В нём ехала, по всей видимости, семья из трёх человек: муж, жена и их дочь, лет пятнадцати или шестнадцати. Четвёртое место ещё не было занято, должно быть, кто-то подсядет на одной из следующих остановок. Все трое отличались большим ростом, стройностью и источаемым оптимизмом.

«Э, - подумал я, - такие люди, пожалуй, уснуть долго не дадут!»

Как же я был прав!

- Ты помидорки лучше сразу разрежь и сольцой их, сольцой, чтоб растворилась! — давал указания глава семьи своей супруге, - А ты, доча, не сиди как в гостях, давай, разворачивай свёрточки-то. Что у нас там?

– Сало, пап.

- О, и сало нам положили, молодцы родственнички! Хорошее сало, толстое, своё, тамбовское! Дай-ка, я его порежу.

Он достал из кармана нож, по виду - охотничий, и начал энергично нарезать брусок белого шпика. Женщина в это время выкладывала на салфетку куски двух видов хлеба, белого и чёрного.

- Ну, - глава семьи громко хлопнул ладонями и слегка их потёр друг об дружку, - давайте за отъезд!

На столике чудесным образом появилась металлическая фляжка, из которой незамедлительно полилась в две стопки прозрачная жидкость. Дочка налила себе соку из картонной упаковки.

Выпили.

- Эх, хорр-рошо пошло, - выдохнул мужчина, - вы закусывайте, закусывайте! Доча, чего ничего не ешь, ну-ка, давай, налегай?!

- Пап, я не хочу.

- Как не хочу?! Давай, вот яичко съешь! - её отец покрутил сначала одно, потом другое яйцо на столике, - Смотри, какие они красивые и определяй, как сварены, вкрутую или в мешочек!

- Как это? - недоуменно спросила дочь.

- Мать, ты почему дочку не учишь в яйцах разбираться, а? - улыбался своему вопросу глава семьи, а они обе прыснули в ответ короткими смешками, - Вот смотри, ровно и долго крутится — крутое. А если два-три оборота, то оно всмятку, понятно?

Девушка кивнула головой, но продолжала сидеть, положив руки себе на колени.

- Надо бы ещё для аппетита!.. Будешь? - обратился супруг к неразговорчивой жене, доставая фляжку.

Она улыбнулась, но помотала отрицательно головой.

- Зря, - заметил он, и налил себе ещё стопку, - ну, удачного нам пути! Эх, хорр-рошо! - сразу же оценил своё действие мужчина и откусил от пучка перьев зелёного лука добрую половину.

Женщина неторопливо ела и влюблённо смотрела на своего спутника, а тот смотрел весёлыми глазами и на жену, и на дочь, уже аппетитно хрупая половинкой, разрезанного вдоль, огурца, конечно же, предварительно посоленной и потёртой о другую половинку, которую он положил перед дочкой.

– Съешь хотя бы огурчика, не кисни! - подмигнул он ей.

– Па, но я совсем не хочу есть, - кажется, она даже надула губки.

– А за маму?.. а за папу?.. - стал подшучивать отец.

– Ну, пап!..

- А с ремешком?.. - продолжал он улыбаться, - я ведь знаю, отчего ты загрустила, мы с матерью видели, как ты на Витьку смотрела, да и он тоже мимо тебя не глядел.

Девушка чуть покраснела и ничего не ответила.

- Ладно, не тушуйся, Витька парень, что надо, свой, тоже десантник. Время придёт, я против не буду. Тебе только такого и надо, другой кто с твоим характером не справится, уж я- то знаю, - вся в меня! А я ему подскажу, как надо, если что!

Опять появилась в руке фляжка, наполнилась третья по счёту стопка, под присказку, что Бог любит троицу, опять раздалось на полвагона бодрое «хорр-рошо!» и захрустел в свой черёд какой-то поедаемый овощ или фрукт. После чего опять пришлось мне невольно слушать не совсем понятные подробности жизни незнакомого мне семейства.

Две-три незначительные фразы с паузами на тщательное пережёвывание пищи, и внимание снова было обращено на поведение юного члена семьи.

- Так что, доча, я в этом вопросе к тебе без претензий, не бойся, понимаю, дело молодое, - отец снова положил себе что-то в рот и начал интенсивно жевать, поглядывая на дочь.

- Да я и не боюсь, с чего ты это взял? - тихо, но с некоторым вызовом, ответила девушка.

- Вот правильно, этот вопрос с повестки снят! - кивнул головой папаша и начал что-то нарезать на порции, - Ты, доча, в другом проштрафилась, я не забыл: вот за то, как ты себя в том случае повела, ну, ты знаешь, о чём я, да? - дочь слегка кивнула в ответ. - Вот за это получишь ремня хорошего, ты меня знаешь!

Девчонка вздохнула и промолчала.

- Скажи, мать, - обратился супруг к пересевшей к нему под бок жене, - заслужила наша доча большой порки?

Та, улыбнулась какой-то отрешенной улыбкой, прижалась щекой к плечу мужа и только коротко, без возмущения, а даже как-то по-доброму и негромко ответила:

– Конечно!

- Вот видишь, и мать так считает, она, помнит, что ей было за некоторые выкидоны, после нашей свадьбы. Помнишь?- спросил он, левой рукой обняв жену, женщину статную и красивую, а правой взял со стола кусочек сала.

Она кивнула и, не смущаясь, что на неё поглядывают пассажиры, ещё крепче прижалась к супругу, мощный торс которого обтягивала тельняшка, и в то же время улыбалась, глядя на крепкую телом, но не расположенную к полноте дочь, сидевшую по другую сторону маленького столика, одетую в футболку с легкомысленной надписью “LOVE” в области уже заметной груди и в короткие розовые шорты, из которых тянулись длинные загорелые ноги.

«Да это просто семейная идиллия, какая-то, - подумалось мне, - современный патриархат в российском исполнении».

Словно уловив мои мысли, мужчина, продолжая с аппетитом поглощать различные куски и кусочки, стал развивать тему, касающуюся дисциплины:

- Матриархат ваш завтра закончится, это я в гостях позволял мною командовать, дома этот номер не пройдёт. Ух! как вас держать надо, да вы сами знаете, - он опять заулыбался, сунул в руку жены помидорину и аппетитно причмокнул, призывая то ли её съесть, то ли с ним поцеловаться.

Дочка с матерью тоже заулыбались, и младшая из них тоже взяла другой ярко-красный помидор и стала осторожно его покусывать.

Это понравилось отцу, он ей подмигнул, и прокомментировал:

- Вот это правильно, подкрепляйся, доча! Пока-то ещё завтра дома будем! Обед успеешь приготовить, - это он уже спросил жену.

– Успею, Маша поможет, - она кивнула на дочь, - долго ли вдвоём?!

- Вот это разговор, это по-нашему: отметим приезд, подкрепимся, а после обеда ты дочка своё получишь, - он выразительно постучал четырьмя выпрямленными пальцами по ладони левой руки, - наставлю тебе печатей на попу, чтобы не забывалась, да!? - произнёс отец, посмотрев на дочку с задорным выражением лица, на котором читалось одновременно и удовольствие и некоторое сожаление, что приходится откладывать такое нужное дело на завтра и нет возможности прямо сейчас этим заняться, может быть, даже с комментариями, похожими на уже прозвучавшее «Эх, хорр-рошо!».

- Ну, па-ап! - протяжно ответствовала девушка, заметив, что уже многие пассажиры прислушиваются к их разговору.

– Что пап, доча? - деланно удивился её визави, сохраняя довольное выражение лица.

– Можно об этом не здесь, говорить, а дома?

- А зачем дома-то ещё говорить? Дома я сам говорить не буду, дома мой ремешок тебе всё выскажет, ух, как поговорит! Хорр-рошо поговорит! - у него всё же вырвалось это ожидаемое восклицание и, не желая заканчивать тему, продолжал: - А мама ножки придержит, если брыкаться начнёшь! Подержишь дочу, мать? - он весело, как об очень приятном деле спросил жену, и та также, довольно и решительно, короткими кивками, подтвердила своё согласие.

Лицо рослой девчонки стало заметно розовым, сложилось впечатление, что предстоящая порка её не очень пугала, а вот разговор о наказании при чужих ушах - весьма смутил.


«Да, уж! - подумалось, наверное, не мне одному. — Вот это семейные скрепы! Мелькнула мысль о пресловутой ювенальной юстиции и невозможности, наверное, такой сцены и такого разговора в каком-нибудь европейском поезде. Но мы здесь едем по своему пути и загнивающий Запад нам не указ, крепки наши традиции и, судя по только что услышанной беседе, нравственные ценности наш народ ещё крепко держит в руках. Да и какая тут ювенальная, - девица почти что на выданье?!


- Остановка 20 минут, - прокричала проводница, и некоторые пассажиры, из тех, кто ещё не спал, потянулись на слабо освещённый перрон, глотнуть свежего воздуха.

Мне не захотелось вставать, а вот сосед в тельняшке, отреагировал живо и быстро, ловко спрыгнув с верхней полки, и негромко произнеся, что старость — не радость, он чуть потормошил, заснувшую было дочь.

- Вставай, пойдём, увидишь, как будут тепловоз прицеплять! Подъём, подъём!

Дочка, в отличие от матери, раздумывать не стала, накинув что-то более тёплое, чем футболка, ушла с отцом. Они вернулись обратно, одними из последних.

- Мать, - обратился десантник к жене, - а ты знаешь, наша доча трусишка, оказывается, - он смеялся, - тепловоз лязгнул, а она как вздрогнет! И ко мне прижалась, словно маленькая.

Жена улыбнулась:

– Это она от неожиданности, правда, Маша?!

– Ну, да! - согласилась девушка, - ничего я не трусиха, папка выдумывает!

- Струсила, струсила, - продолжал отец, поддразнивая, - а я ведь воспитываю из тебя

настоящую дочь десантника, а ты как кисейная барышня.

– Ну, и пускай! Только я не трусила.

- Ладно, всё нормально, доча! А не перекусить ли нам, а то в такой жаре провиант и испортиться может?!

Я посмотрел на дисплей своего мобильника: почти полночь. Пёс подери эту неуёмную энергию и эту тягу к постоянному перекусыванию. Ведь я и не засну снова, пожалуй. Это повторение какой-то ситуации! Я читал или кто-то мне рассказывал? Не помню, но этот, в полосатом трико, кого-то мне напоминает. Но кого?


- Доча, ты совсем ничего не ела, давай, вот пирожок съешь! Зря, что ли, тётка пекла, старалась?! О! У меня ещё глоток остался! Чтоб не бултыхалось! Ну, за ваше здоровье! Ух, хорр-рошо пошло! Хрясть... хруп... чмок... Мать, вот пакет для мусора! - шуршание, - Ну, что, отбой, девочки?! Эх, старость — не радость, кто бы меня подсадил, что ли?.. (Да он сам, кого хочешь, подсадит и ссадит!). Всё, спим!

«Давно бы тебе пора! Вот уж повезло в кавычках с соседями! А что, если он ещё и храпеть будет?!» - это я не произношу, конечно, вслух, - это я думаю, пытаясь опять задремать, перебирая похожие образы и случаи.... Стараюсь укачаться под участившийся перебор колёс. Ворочаюсь, - кто-то свистит носом, прислушиваюсь ко всему зачем-то... Нет, до первых петухов, точно, не засну!

Пе-ту-хов... пе-ту-хов... Петухов? Каких петухов? А, ну да, до первых, а, может, вторых... Во сколько сейчас первые-то? В два, в три, в четыре?.. Часы ведь переведены, а петухи этого не знают! А зачем им, собственно, знать? Захочется первому кукарекать — он прокричит, остальные подхватят. Петух птица вольная! Пе-тух... Пе-тух... Петух!!! Пётр Петрович? Пётр Петрович Петух! Как же я сразу не вспомнил?! Конечно! Как это у Гоголя?

«Да кулебяку сделай на четыре угла. В один угол положи ты мне щёки осетра да вязигу, в другой запусти гречневой кашицы, да грибочков с лучком, да молок сладких, да мозгов...», - ну вот, теперь у меня голова заболела... - «Пропал совершенно сон! - сказал Чичиков, переворачиваясь на другую сторону, закутав голову одеялом, чтобы не слышать ничего».



- Дамы, подъём! Доча, иди первой умываться! Давай, давай! Скоро подъедем, Москва не за горами! Или как там? Мать, а мы вчера, что всё съели, что ли? Пожевать бы чего!

- Петя, у нас же яблок много в пакете, только вымыть надо!

«Так он ещё и Петя, оказывается?!».

Я приподнял голову с подушки, и посмотрел на семейство сверху вниз. Нет, ну какой Петух? Петух, по Гоголю, был полный, рыхлый, а этот... Нет, никакой это не Петух!

- Яблоки это хорошо!.. яблоки сами срывали!.. с дерева - не с магазина, чего мыть! грязь не сало, потёр и отстала! Хрусть... чмок... Хорр-роши! Доча, грызи яблочки, - пока-то ещё до дома доберёмся!

Точно, Петух, только без живота! Тот тоже не скучал, как и этот, и аппетит у обоих отменный, потому этот Петя и ест весело, и пьёт весело, и любит, наверное, весело, и даже бьёт, возможно, весело. Кто-то не согласится и возразит, что Петух Пётр Петрович всего лишь литературный персонаж, некий собирательный образ определённого характера, а вовсе не живой, в своё время, человек. Э, нет! - возражу я, - как же не живой?! Вот он, самый что ни на есть живой, во плоти и крови. Может быть, не во всех отношениях приятный, но подлинный, не фальшивый русский характер.



– Доброе утро! - Пётр заметил, что я на него смотрю.

– Доброе!

- Съешьте яблоко! - он протянул мне сразу два больших желтоватых плода, - Угощайтесь, угощайтесь, хорошие яблоки, главное, свои, не какие-то импортные!



2014/2015
Рейтинг: 0 178 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!