Недосказ

18 февраля 2012 - Юрий Иванов

                                                     юрка иванов      

 

                                                     НЕДОСКАЗ

 

 

Ты уймись, уймись, тоска

У меня в груди!

Это только присказка,

Сказка – впереди.

В.В.

 

 

       Неправда, что птицы рождаются, чтобы летать. В полёте живут самолёты и неудачники. А птицы, они… живут. Они, конечно, парят там, и вообще по воздуху передвигаются. Но… летать?! Дудки! Оно только птенцам позволительно, да и то, если родители отвлеклись. Многому надо успеть научиться. А то, если каждый летать начнёт, то птенцов не останется. Любая, самая глупая птица знает: летать нужно со смыслом. Ни единого взмаха без пользы! Иначе…

Красавец орёл, застывший в вышине, не просто рад показать себя. Горе тебе, цыплёнок, коли засмотрелся на большую сильную птицу, возмечтал о бескрайнем небе, скорости, ветре… Коршуны, и впрямь, красивы, особенно в яростном точном пике. Сиди под корытом!

         Мечтать некогда. Коршунам надо высматривать цыплят, а пингвинам ловить рыбу. Журавли - туристы спешат за ускользающим летом, вороны за свежими помоями, а курицам и вовсе летать незачем. Они и не летают. Рождаются под насестами и в инкубаторах, живут у кормушки, а когда приходит пора умирать, продаются в городских магазинах. Замороженными.

Но и в городах живут птицы. В зоопарках тоскливо расхаживают эмигранты-страусы, да пасётся прочий экзотический сброд помельче. В лесопарках-резервациях задыхаются измельчавшие аборигены, упрямство и гордость которых не позволяют бросить пращуровы гнездовья. А вот урбанизированные мутанты-выродки чувствуют себя превосходно. Жадно вдыхают они отравленный воздух, и зловонные испарения загоняют эволюцию в бесконечную стремительную петлю: урвать кусок пожирнее, ещё пожирнее, еще.… Тут уж клювом не пощёлкаешь, не порезвишься. В момент превратишься в такой же аппетитно смердящий кусок.

В этой простой проверенной схеме нет места оригинальности, но каким-то непостижимым образом сбои в системе все-таки случаются. То какая-нибудь глупая ворона выплюнет сыр и умчится неведомо куда, пропадет, сгинет в пригородных лесах в поисках забытого птичьего счастья, то на городской свалке прочистит вдруг горло и заорёт во весь голос какая-то птаха, вспоминая соловьиное родство, позабытое во времена археоптерикса.

И вот, однажды, в самом большом и вонючем городе, на самой большой и вонючей свалке, в самом обычном гнезде вылупилась из обычного яйца странная такая Птичка. И дело не в том, что была она не вороной, а какой-нибудь колибри, или, скажем, белоплечим орланом. Вовсе нет. Но при ближайшем рассмотрении, не показалась она ни страусом, ни курицей, и ни пингвином. И уж никак не голубем, или воробьём.

Но на свалке это никого не обеспокоило, там и не таких видали; а только, кто бы ты ни был, приятель, обзаводись когтями и крыльями покрепче, чисти пёрышки, будь как все, и да поможет тебе Великий Гор.

Сейчас и не скажешь уже наверняка, что же помешало нашей Птичке занять подобающее положение в иерархии местной помойки, стать птицей ВАЖНОЙ или, на худой конец, Многоуважаемой. То ли в родительском гнезде не было обеспечено надлежащего призора, то ли у окрестных ворон обнаружилось подозрительно много белых перьев, а может, сказалась близость леса, откуда по ночам, когда стихал миллионогорлый Город, доносились волшебные звуки, загадочные и чарующие.

Но, как бы там ни было, предоставленная сама себе, Птичка росла, взрослела, совершая всё более дальние и опасные вылазки. Всё казалось ей интересным и заманчивым, и жалела она только о слабости юных крыльев, неспособных вынести к самому Солнцу, чтобы лететь, лететь…

Но, пожалуй, в одиночку это невозможно, да и как же хочется непременно делиться с кем-нибудь своими открытиями, слушать рассказы о чужих полётах.

Но что могли рассказать те, кого она знала, воробьи да вороны? Да и не стали бы они с ней разговаривать, очень уж смотрелась она среди них странно и подозрительно.

А тут ещё произвел на неё впечатление такой случай.

Как-то, залетев на самую окраину свалки, где никого-то и не было, и никто не мешал изучению диковинных явлений и вещей, Птичка вдруг заметила над пустырём странный силуэт, кроивший белёсое небо самыми немыслимыми галсами. Всё в незнакомце было поразительно: окраска, оперение, аэродинамические свойства…. Нет, положительно, таких на свалке отродясь не бывало. Птичка разинула клюв и, зависнув совсем по орлиному, забыла даже испугаться. Пришелец же сфокусировал взгляд мутно-чёрных глаз и, заложив самоубийственный вираж, пробормотал: «Ого, да у тебя крылья….». И тут же с грохотом налетел на ржавый мусорный бак, смутился, подобрал перья и неуверенно двинул в сторону леса.

«И что, - трезво осмотрела себя зардевшаяся было Птичка – крылья как крылья».

Нет, надо искать свою стаю. 

-Эк, и чудная ж ты, прости Господи, - изрекла старая ворона, косясь на Птичку и прикрывая добытые объедки - Не, здесь те не прожить. Летела б в центр, там индюки знаешь, какие страшенные бродят! Все помойки захапали….

Чем больше город, тем чаще встречаются там всякие несуразности, чуднее и занятнее особи. Служат они, главным образом, для декорирования архитектурных изысков, навроде атлантов и кариатид. Или, пардон, петушков на шпилях.

Ах, что это за дивные птицы! Как они умны и прекрасны! Философы пения и певцы полета. Маэстро тонкостей жизни и теоретики запредельности. Сплошь вожаки и хозяева птичьего базара.

Они с легкостью приняли Птичку, обладавшую легким характером и не чуравшуюся веселья. Жизнь в здешних забавах потекла легче. Одиночество затаилось.

Но если вы обладаете острым зрением и чутким слухом, вас ждёт горькое и неизбежное разочарование. Аляповатая накипь, что ввела вас в заблуждение, лишь камуфляж, натянутый поверх серенького оперения; а если среди крашеных петухов и найдется какой павлин, то горе вам, ежели разинет он рот. И роль скитальца из далёкой Индии он исполняет только до темноты, когда ждёт его кормушка и кров. А красота полётов местных асов отточена на коротких, хорошо знакомых маршрутах между самыми злачными помойками. Любое отклонение, и в панике они готовы расплакаться.

Ну, разве здесь рождались удивительные звуки,  не дававшие Птичке покоя? Впрочем, если музыка звучит в твоей душе, значит она существует. И если хотя бы ты умеешь летать, полет возможен.

И, надо сказать, Птичка не была уникальна. Самые дорогие и преданные друзья, кто уж точно слышал зов Неба, соглашались: настоящее в мире есть, не может не быть…. Но шли годы, всё реже можно было встретить искреннюю дружескую улыбку. Кто-то завёл правильные песни, наступив на горло собственным, и занят теперь постройкой гнезда, а при встрече улыбается совсем иначе или вовсе отводит глаза. Другие стали жертвами стальных когтей и откликнулись на зов Великого Вожака, стаям которого не нужно приземляться и кормиться у помоек. Третьи отчаялись достичь Полёта наяву и отправились в стаи теней, прячась от солнечного света и угасая.

Но ни весёлые  размалёванные туканы - самозванцы, ни практичные надутые индюки не казались ей достаточно привлекательными. Да и перспектива провести, по примеру соседок, остаток жизни на яйцах не вдохновляла.

-Да, хороша, - соглашалась Птичка, любуясь своим отражением в стынущей луже, - Но что толку? Они забывают, что я должна летать. И кажется ли тем, кто способен летать, что я хороша?

И опять гнездо, затеянное ей с кем-нибудь, оставалось пустым или вовсе недостроенным.

Каждую осень, наблюдая за огибающими Город косяками, Птичка думала: «Вот сейчас, сейчас или никогда! Через год будет поздно, непоправимо поздно. Не охватить мне уже будет взглядом весь Мир, и Солнце не погладить крылом». Но стаи, устремлённые в манящие неведомые дали, были сплошь чужие, и оттого бесполезные.

А по весне, когда странники возвращались в родные края, и даже вороны, радуясь теплу, каркали иначе, Птичка, охваченная общим весельем, опять не находила себе места. Что-то бескрайнее, как Вселенная и древнее, как жизнь взрывалось повсюду, вокруг и внутри неё, катилось по нервам жаркой волной: «Домой!».

Но другого дома, кроме городской свалки, Птичка не знала. Спешить было некуда.

Птичка всё чаще хворала, песни её год от года становились всё тоскливее, и она всё глубже погружалась в мир собственных иллюзий, лишь изредка возвращаясь к реальности. И так оно длилось, ползло и тянулось, до тех пор, пока….

Здесь заканчивается присказка, и самое время начинаться сказке доброй и жизнерадостной. Но что, собственно, могло случиться такого, что оправдало бы это «пока»? Птичка ведь, как и все мы, может в любой момент умереть, или, хуже того, просто состариться.

А Вы как хотели бы?

Дубосеково — Москва.

Май 2002.

© Copyright: Юрий Иванов, 2012

Регистрационный номер №0028002

от 18 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0028002 выдан для произведения:

                                                     юрка иванов      

 

                                                     НЕДОСКАЗ

 

 

Ты уймись, уймись, тоска

У меня в груди!

Это только присказка,

Сказка – впереди.

В.В.

 

 

       Неправда, что птицы рождаются, чтобы летать. В полёте живут самолёты и неудачники. А птицы, они… живут. Они, конечно, парят там, и вообще по воздуху передвигаются. Но… летать?! Дудки! Оно только птенцам позволительно, да и то, если родители отвлеклись. Многому надо успеть научиться. А то, если каждый летать начнёт, то птенцов не останется. Любая, самая глупая птица знает: летать нужно со смыслом. Ни единого взмаха без пользы! Иначе…

Красавец орёл, застывший в вышине, не просто рад показать себя. Горе тебе, цыплёнок, коли засмотрелся на большую сильную птицу, возмечтал о бескрайнем небе, скорости, ветре… Коршуны, и впрямь, красивы, особенно в яростном точном пике. Сиди под корытом!

         Мечтать некогда. Коршунам надо высматривать цыплят, а пингвинам ловить рыбу. Журавли - туристы спешат за ускользающим летом, вороны за свежими помоями, а курицам и вовсе летать незачем. Они и не летают. Рождаются под насестами и в инкубаторах, живут у кормушки, а когда приходит пора умирать, продаются в городских магазинах. Замороженными.

Но и в городах живут птицы. В зоопарках тоскливо расхаживают эмигранты-страусы, да пасётся прочий экзотический сброд помельче. В лесопарках-резервациях задыхаются измельчавшие аборигены, упрямство и гордость которых не позволяют бросить пращуровы гнездовья. А вот урбанизированные мутанты-выродки чувствуют себя превосходно. Жадно вдыхают они отравленный воздух, и зловонные испарения загоняют эволюцию в бесконечную стремительную петлю: урвать кусок пожирнее, ещё пожирнее, еще.… Тут уж клювом не пощёлкаешь, не порезвишься. В момент превратишься в такой же аппетитно смердящий кусок.

В этой простой проверенной схеме нет места оригинальности, но каким-то непостижимым образом сбои в системе все-таки случаются. То какая-нибудь глупая ворона выплюнет сыр и умчится неведомо куда, пропадет, сгинет в пригородных лесах в поисках забытого птичьего счастья, то на городской свалке прочистит вдруг горло и заорёт во весь голос какая-то птаха, вспоминая соловьиное родство, позабытое во времена археоптерикса.

И вот, однажды, в самом большом и вонючем городе, на самой большой и вонючей свалке, в самом обычном гнезде вылупилась из обычного яйца странная такая Птичка. И дело не в том, что была она не вороной, а какой-нибудь колибри, или, скажем, белоплечим орланом. Вовсе нет. Но при ближайшем рассмотрении, не показалась она ни страусом, ни курицей, и ни пингвином. И уж никак не голубем, или воробьём.

Но на свалке это никого не обеспокоило, там и не таких видали; а только, кто бы ты ни был, приятель, обзаводись когтями и крыльями покрепче, чисти пёрышки, будь как все, и да поможет тебе Великий Гор.

Сейчас и не скажешь уже наверняка, что же помешало нашей Птичке занять подобающее положение в иерархии местной помойки, стать птицей ВАЖНОЙ или, на худой конец, Многоуважаемой. То ли в родительском гнезде не было обеспечено надлежащего призора, то ли у окрестных ворон обнаружилось подозрительно много белых перьев, а может, сказалась близость леса, откуда по ночам, когда стихал миллионогорлый Город, доносились волшебные звуки, загадочные и чарующие.

Но, как бы там ни было, предоставленная сама себе, Птичка росла, взрослела, совершая всё более дальние и опасные вылазки. Всё казалось ей интересным и заманчивым, и жалела она только о слабости юных крыльев, неспособных вынести к самому Солнцу, чтобы лететь, лететь…

Но, пожалуй, в одиночку это невозможно, да и как же хочется непременно делиться с кем-нибудь своими открытиями, слушать рассказы о чужих полётах.

Но что могли рассказать те, кого она знала, воробьи да вороны? Да и не стали бы они с ней разговаривать, очень уж смотрелась она среди них странно и подозрительно.

А тут ещё произвел на неё впечатление такой случай.

Как-то, залетев на самую окраину свалки, где никого-то и не было, и никто не мешал изучению диковинных явлений и вещей, Птичка вдруг заметила над пустырём странный силуэт, кроивший белёсое небо самыми немыслимыми галсами. Всё в незнакомце было поразительно: окраска, оперение, аэродинамические свойства…. Нет, положительно, таких на свалке отродясь не бывало. Птичка разинула клюв и, зависнув совсем по орлиному, забыла даже испугаться. Пришелец же сфокусировал взгляд мутно-чёрных глаз и, заложив самоубийственный вираж, пробормотал: «Ого, да у тебя крылья….». И тут же с грохотом налетел на ржавый мусорный бак, смутился, подобрал перья и неуверенно двинул в сторону леса.

«И что, - трезво осмотрела себя зардевшаяся было Птичка – крылья как крылья».

Нет, надо искать свою стаю. 

-Эк, и чудная ж ты, прости Господи, - изрекла старая ворона, косясь на Птичку и прикрывая добытые объедки - Не, здесь те не прожить. Летела б в центр, там индюки знаешь, какие страшенные бродят! Все помойки захапали….

Чем больше город, тем чаще встречаются там всякие несуразности, чуднее и занятнее особи. Служат они, главным образом, для декорирования архитектурных изысков, навроде атлантов и кариатид. Или, пардон, петушков на шпилях.

Ах, что это за дивные птицы! Как они умны и прекрасны! Философы пения и певцы полета. Маэстро тонкостей жизни и теоретики запредельности. Сплошь вожаки и хозяева птичьего базара.

Они с легкостью приняли Птичку, обладавшую легким характером и не чуравшуюся веселья. Жизнь в здешних забавах потекла легче. Одиночество затаилось.

Но если вы обладаете острым зрением и чутким слухом, вас ждёт горькое и неизбежное разочарование. Аляповатая накипь, что ввела вас в заблуждение, лишь камуфляж, натянутый поверх серенького оперения; а если среди крашеных петухов и найдется какой павлин, то горе вам, ежели разинет он рот. И роль скитальца из далёкой Индии он исполняет только до темноты, когда ждёт его кормушка и кров. А красота полётов местных асов отточена на коротких, хорошо знакомых маршрутах между самыми злачными помойками. Любое отклонение, и в панике они готовы расплакаться.

Ну, разве здесь рождались удивительные звуки,  не дававшие Птичке покоя? Впрочем, если музыка звучит в твоей душе, значит она существует. И если хотя бы ты умеешь летать, полет возможен.

И, надо сказать, Птичка не была уникальна. Самые дорогие и преданные друзья, кто уж точно слышал зов Неба, соглашались: настоящее в мире есть, не может не быть…. Но шли годы, всё реже можно было встретить искреннюю дружескую улыбку. Кто-то завёл правильные песни, наступив на горло собственным, и занят теперь постройкой гнезда, а при встрече улыбается совсем иначе или вовсе отводит глаза. Другие стали жертвами стальных когтей и откликнулись на зов Великого Вожака, стаям которого не нужно приземляться и кормиться у помоек. Третьи отчаялись достичь Полёта наяву и отправились в стаи теней, прячась от солнечного света и угасая.

Но ни весёлые  размалёванные туканы - самозванцы, ни практичные надутые индюки не казались ей достаточно привлекательными. Да и перспектива провести, по примеру соседок, остаток жизни на яйцах не вдохновляла.

-Да, хороша, - соглашалась Птичка, любуясь своим отражением в стынущей луже, - Но что толку? Они забывают, что я должна летать. И кажется ли тем, кто способен летать, что я хороша?

И опять гнездо, затеянное ей с кем-нибудь, оставалось пустым или вовсе недостроенным.

Каждую осень, наблюдая за огибающими Город косяками, Птичка думала: «Вот сейчас, сейчас или никогда! Через год будет поздно, непоправимо поздно. Не охватить мне уже будет взглядом весь Мир, и Солнце не погладить крылом». Но стаи, устремлённые в манящие неведомые дали, были сплошь чужие, и оттого бесполезные.

А по весне, когда странники возвращались в родные края, и даже вороны, радуясь теплу, каркали иначе, Птичка, охваченная общим весельем, опять не находила себе места. Что-то бескрайнее, как Вселенная и древнее, как жизнь взрывалось повсюду, вокруг и внутри неё, катилось по нервам жаркой волной: «Домой!».

Но другого дома, кроме городской свалки, Птичка не знала. Спешить было некуда.

Птичка всё чаще хворала, песни её год от года становились всё тоскливее, и она всё глубже погружалась в мир собственных иллюзий, лишь изредка возвращаясь к реальности. И так оно длилось, ползло и тянулось, до тех пор, пока….

Здесь заканчивается присказка, и самое время начинаться сказке доброй и жизнерадостной. Но что, собственно, могло случиться такого, что оправдало бы это «пока»? Птичка ведь, как и все мы, может в любой момент умереть, или, хуже того, просто состариться.

А Вы как хотели бы?

Дубосеково — Москва.

Май 2002.

Рейтинг: +6 1547 просмотров
Комментарии (8)
Лариса Тарасова # 18 марта 2012 в 03:54 +1
Здравствуйте, Юрий.
Я - с ответным визитом. Хорошая проза, напоминающая эссе. Интересно, всего в меру - некий ироничный взгляд сбоку на жизнь ГГ Птички и других птиц. С удовольствием прочла. Я вспомнила сказку-комедию Аристофана "Птицы", которая относится к жанру Утопия.
".... если музыка звучит в твоей душе, значит она существует" - согласна!
Как бы я хотела? Отвечаю: Я хотела бы "солнце погладить крылом". Спасибо.
santa
Юрий Иванов # 18 марта 2012 в 13:38 +1
Спасибо. Только сказочки у меня грустные. А ещё обещаю подтянуться по античным авторам. live3
Игорь Кичапов # 19 марта 2012 в 02:44 +1
Хорошо, действительно грустные, но есть надежда) Удачи! 39
Леонард Зиновьев # 27 марта 2012 в 08:23 +1
Сииильно! live1
0 # 17 апреля 2012 в 12:50 0
Отличная притча. И действительно - сказка к присказке такой получится ещё грустнее. Но может - получится?
Юрий Иванов # 17 апреля 2012 в 16:51 0
Я вот оглядываюсь, по прошествии... лучше бы поменьше предвидения. Какие люди были!
Алексей Мирою # 26 ноября 2012 в 23:52 0
Аналогия прекрасна, хоть и немножко грустна. Успехов!
Юрий Иванов # 26 ноября 2012 в 23:56 0
Спасибо. И Вам.

 

Популярная проза за месяц
160
138
129
124
111
106
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
89
87
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
86
86
78
78
78
77
76
74
74
73
73
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
69
68
68
67
67
65