ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Настаёт день (глава из повести "Отстоять себя")

Настаёт день (глава из повести "Отстоять себя")

20 апреля 2014 - Виталий Гольдман

     Перед отъездом опять был скандал. И опять из-за денег.

     Накануне вечером Гоша решил быть спокойным, не поддаваться ни какие провокационные вопросы и реплики. Они впервые вместе решили съездить на кладбище в тринадцатую годовщину со дня смерти бабушки. Но нет! Всё-таки сорвался, не промолчал – и вот сам себе не рад. Едут – и злятся всю дорогу.

     Гоша пытается думать о другом, отвлечься. Лучше всего думать о дороге, сидя за рулём. Мимо по Ленинградскому шоссе проплывает памятник – противотанковые ежи, которые ассоциируются у него с немецким журналистом Вернером . Он ехал с ним когда-то по этой дороге в Шереметьево, провожая его домой в ГДР. На самолёт, который должен был лететь через час. И не было никаких пробок на дороге и никакого страха от возможности опоздать на рейс. Был конец шестидесятых годов, и никто ещё не выезжал в аэропорт за несколько часов до отлёта. Позже в своей статье Вернер написал: «Поводом для рассказа моего сопровождающего служит памятник слева от шоссе. Противотанковые заграждения, отлитые из бетона. Воспоминание, напоминание и предупреждение».

     Мысль Гоши постепенно переключилась на то, что надо бы не забыть купить цветы на кладбище. Но он знал, что об этом беспокоиться не стоит. Таня никогда не забудет купить цветы. А вот по возвращении с кладбища не мешало бы помянуть бабушку вином. Здесь надо брать бразды правления в свои руки. Итак, они тарахтели в мотоколяске по направлению к Химкинскому кладбищу на Планерной. А тогда чёрная «Волга» Правления Союза журналистов СССР неслась по той же дороге, и Гоша старался рассказать Вернеру как можно больше интересного из того, что он знал. Вернер внимательно слушал и иногда задавал вопросы. Тогда Гоше казалось, что это праздный интерес, но позже в следующий приезд Вернера он с удивлением узнал, что Вернер использовал многое из рассказов Гоши в своей статье, в которой сам Гоша был главным действующим лицом. Это было очень неожиданно для молодого переводчика-сопровождающего. Тогда прошло всего полгода с тех пор, как умерла бабушка. Гоша был рад заняться такой работой, которая требовала общения с людьми и отвлечения мыслей от смерти близкого человека.

     В тёмный период жизни, через несколько лет, у Гоши наступил разрыв с Таней. Чтобы заглушить боль, Гоша часто пил в компании друзей, и однажды в разгар кутежа раздался телефонный звонок . Гоша долго не мог понять, кто с ним разговаривает по-немецки. Потом понял. Вернер был проездом в Москве и хотел передать Гоше какой-то подарок. Но Гоша был настолько ослаблен, что решительно не мог с ним встретиться, о чём в дальнейшем жалел.

     Несколькими днями позже, после телефонного звонка, Вернер всё-таки зашёл к Гоше. Дома была мама, а Гоша сидел смурной с похмелья. Вернер подарил ему газету со своим репортажем и статьёй о трёх днях, проведённых с ним в Москве. Он принёс с собой бутылку коньяка, и Гоша, выпив с ним, окончательно окосел на старые дрожжи. Уходя, Вернер с жалостью посмотрел на маму и сказал: «Arme Mutter!» («Бедная мама!»). Гоша понял его и запомнил эти слова на всю жизнь.

     После работы с Вернером Гошу вызывал начальник в Союзе журналистов и сделал ему выговор. Видимо, о пьянке Гоши во время работы с иностранцами просочилась информация, и больше Гошу не приглашали на эту работы. Вспомнил Гоша и эпизод, который произошёл в гостинице. Пришёл как-то с утра сотрудник Правления Союза журналистов якобы для того, чтобы познакомиться с Вернером. Пока ожидали Вернера в холле, он демонстративно вытащил из кармана бутылку водки и предложил Гоше выпить, налив стакан, стоявший с графином на столике. Тогда у Гоши хватило ума отказаться, но это его не спасло. В правление Союза журналистов его работать не приглашали. Правда была ещё поездка в Ленинград и Таллин с группой немецких журналистов из Лейпцига и Дрездена . Но эта поездка была от комсомольской организации «Спутник», там были другие люди, и прошла она без эксцессов, так как Гоша был научен горьким опытом и думал о том, как себя вести.

     Вернер приезжал по заданию редакции собирать материалы о жизни этнических немцев на Алтае. Много позже Гоша встречал таких немцев в Крыму. Они почти все переехали в Германию и приезжали в Крым отдыхать. А тогда они говорили Вернеру, что живут в СССР прекрасно и никуда не собираются уезжать. В таком духе и был написан его репортаж.

 

     В Москве Вернера поселили в гостинице «Минск» на Кутузовском проспекте. В ресторане этой гостиницы Гоша с ним завтракал и обедал за счёт Союза журналистов. Знакомый Гоши, который пристроил его на эту работу, объяснил ему, как в ресторане можно брать вино, а списывать на фрукты по договорённости с официантом, чем Гоша с удовольствием и пользовался. Их соседями по столу оказалась супружеская пара из Италии, благообразные старички. Тогда Гоша впервые увидел, как иностранцы питаются в ресторане. Они брали чуть-чуть творожка и некрепкий чай. Больше ничего. Гошу это удивило. Он не понимал, почему они так скромно едят при изобилии всего в меню ресторана. В магазинах Москвы в то время, как и в общепите, было довольно скудно.

     Гуляя с Вернером по Москве, Гоша объяснял ему историю некоторых домов и памятников. Там, где знаний не хватало, он подключал фантазию. Так произошёл конфуз с памятником первопечатнику Ивану Фёдорову, недалеко от гошиного дома, на возвышенной площадке при самом выходе проспекта Маркса к площади Дзержинского. Рядом в то время раполагался книжный магазин «Букинист». Гоша увидел на памятнике дату, которая указывала на изобретение печатного станка немцем Гутенбергом, и переводя её, приписал дату изобретения Ивану Фёдорову. Но Вернер не поверил, и стало очень неловко. Зайдя к Гоше домой, он подарил ем у символический подарок с намёком – колоду карт, которую заранее купил у себя в гостинице в магазине «Берёзка». Гоша понял намёк, смутился и впредь был осторожнее в своих комментариях.

     … Сейчас рядом в мотоколяске сидела Таня. У ворот кладбища она купила букетик синих цветов. Их пропустили за ограду, надо было проехать до конца по центральной аллее, там в глубине участка справа находилась семейная могилка, где была похоронена бабушка Гоши. По мере приближения к этому месту на душе у Гоши теплело, ожесточение исчезло и с лица Тани. Они оставили машину у обочины аллеи и пошли пешком по сырой заросшей травой земле. Вот, наконец, и знакомая мраморная плита с фотографиями двух близких Гоше людей. Краска на ограде держится, а вот на скамеечке совсем облупилась. Гоша смахнул куски засохшей краски рукой, и они сели на скамейку. Помолчали. Гоша вспомнил наивное простенькое платьице на фотографии бабушки. Последнее, сшитое её руками. Таня положила букетик перед плитой, и мокрые синие цветы блеснули в лучах неяркого осеннего солнца. Тень от берёзки, посаженной в ногах, заколебалась от ветерка на фотографии, и от этого казалось, что бабушка улыбается.

     Гоша достал из портфеля, который взял с собой, жестяную коробочку из-под растворимого кофе, и перочинный нож. Он закопал коробочку у бетонного бордюра цветочницы. Таня знала, что в коробочке Гоша привёз стихотворение – отрывок одной из своих поэм:

 


У низенькой чёрной оградки

На кладбище я постою

И вспомню морщинки, и складки

И тихую песню твою.

 

Что долго здесь нЕ был, я знаю,

Причина – не дальность пути.

Ты сердишься? – Полно, родная!

Душа изболелась. Прости!

 

Прости же меня, ради Бога,

И душу мою успокой,

Полей мои раны немного

Ты мёртвой водой и живой!

 

Не дай мне упасть ещё ниже!

И так уж я низко стою.

Но дай мне окрепнуть, и выжить,

И вынести долю свою!..

 

Вот с этой молитвой и стоном

Я шёл к тебе, милая мать.

Пусть ветер на хОлме зелёном

Травой не устанет играть!

 

     Обращаясь к матери, Гоша имел в виду бабушку или вообще образ матери. На тот момент он не мог знать, что через десять с небольшим лет прах его  мамы окажется здесь, над гробом её мамы и его бабушки…

 

     Назад ехали тоже молча, но уже не злясь друг на друга. Каждый размышлял о своём. Гоша вспоминал ночь, когда умерла бабушка. Её ещё не успели обрядить и уложить на стол. А он в три часа ночи поехал на Главпочтамт подавать телеграммы бабушкиным родственникам в других городах. Было ещё совсем темно. Мысли у Гоши не имели отношения к смерти бабушки. Вот он увидел, что какой-то чудак, наверное, пьяный, поставил свою машину поперёк улицы. Объезжая его, Гоша въехал на газон тротуара. Нарушил правила. На этом участке бульварного кольца не было поста ГАИ. Гоша думал про мотоколяску: «Хорошо, что она бегает. Правда, забот с ней, как с ребёнком. Подтягивай, подвинчивай, подкручивай! Без гаража плохо. В центре Москвы не разложишься с инструментами. Хорошо, друзья выручают. Вот у Юрки есть гараж. Ремонтируюсь у него. На станции техобслуживания тоже ремонтируют, но избаловались: дерут нещадно…» Мысли эти составляют внешний фон, а в глубине сознания залегает то, от чего по щекам текут слёзы…

     Она лежит на диване в большой комнате. Лежит уже не она, а то, что ещё час назад было ею. Рядом с останками сидят мама, тётя Катя и брат Миша.

     Гоша вспомнил, что последние месяцы жизни бабушки он был постоянно с ней. Насильно заставлял её есть. Сейчас думал: зачем? Всё, что она через силу съедала, тут же выбрасывала назад. У неё был рак желудка. Поначалу она сама доходила до туалета, потом слегла. Мама продолжала работать, а брат учился в интитуте. Гоша тоже учился, но недалеко от дома, на Манежной площади в здании старого университета. Он оставлял бабушку одну или на соседку на время семинаров и лекций. Не задерживаясь ни секунды, мчался домой и ухаживал за бабушкой. За две недели до смерти от слабости и страданий она лишилась рассудка, а за три дня впала в кому и только дышала со страшным хрипом. Гоша смачивал ей губы и язык из чайной ложечки и сидел рядом, с трудом понимая то, что требовалось изучить в книгах к следующим занятиям. Накануне утром началась агония. Какая-то сила заставляла её наполнять лёгкие воздухом и выталкивать его. Но преграда становилась всё непреодолимей и жёстче. Что-то булькало и свистело в груди и гортани. В три часа ночи она испустила последний вздох, и жизнь отошла.

     В комнатах задёрнули шторы, завесили зеркала и портреты. Женщины плакали, хотя все ждали смерти бабушки как избавления. Но они были дочери покойной и вспомнили всю свою жизнь с ней. Братья (Гоша и Михаил) не стали их утешать, а Гоша уехал на Главпочтамт.

     Там он оставил машину и вошёл в гулкий пустой зал. До пяти утра он писал адреса на телеграммах в Подольск, Рязанскую область и на остров Сахалин. Это была его последняя услуга для любимой бабушки. Кровная связь с большинством адресатов – её родных – обрывалась с её смертью. Текст всех телеграмм был одним и тем же:

     «Бабушка Меланья Фёдоровна умерла. Похороны пятнадцатого.»

     Выйдя к машине на свежий воздух, Гоша как сквозь сон отметил, что всё ещё темно. В дороге стало светать…

     Настаёт день. Нацветает цвет. Иисус Христос спускается на Землю, ставит к церквам и соборам престолы, и не все престолы выпадает немедленная роса.

© Copyright: Виталий Гольдман, 2014

Регистрационный номер №0209938

от 20 апреля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0209938 выдан для произведения:

Перед отъездом опять был скандал. И опять из-за денег.

Накануне вечером Гоша решил быть спокойным, не поддаваться ни какие провокационные вопросы и реплики. Они впервые вместе решили съездить на кладбище в тринадцатую годовщину со дня смерти бабушки. Но нет! Всё-таки сорвался, не промолчал – и вот сам себе не рад. Едут – и злятся всю дорогу.

Гоша пытается думать о другом, отвлечься. Лучше всего думать о дороге, сидя за рулём. Мимо по Ленинградскому шоссе проплывает памятник – противотанковые ежи, которые ассоциируются у него с немецким журналистом Вернером . Он ехал с ним когда-то по этой дороге в Шереметьево, провожая его домой в ГДР. На самолёт, который должен был лететь через час. И не было никаких пробок на дороге и никакого страха от возможности опоздать на рейс. Был конец шестидесятых годов, и никто ещё не выезжал в аэропорт за несколько часов до отлёта. Позже в своей статье Вернер написал: «Поводом для рассказа моего сопровождающего служит памятник слева от шоссе. Противотанковые заграждения, отлитые из бетона. Воспоминание, напоминание и предупреждение».

Мысль Гоши постепенно переключилась на то, что надо бы не забыть купить цветы на кладбище. Но он знал, что об этом беспокоиться не стоит. Таня никогда не забудет купить цветы. А вот по возвращении с кладбища не мешало бы помянуть бабушку вином. Здесь надо брать бразды правления в свои руки. Итак, они тарахтели в мотоколяске по направлению к Химкинскому кладбищу на Планерной. А тогда чёрная «Волга» Правления Союза журналистов СССР неслась по той же дороге, и Гоша старался рассказать Вернеру как можно больше интересного из того, что он знал. Вернер внимательно слушал и иногда задавал вопросы. Тогда Гоше казалось, что это праздный интерес, но позже в следующий приезд Вернера он с удивлением узнал, что Вернер использовал многое из рассказов Гоши в своей статье, в которой сам Гоша был главным действующим лицом. Это было очень неожиданно для молодого переводчика-сопровождающего. Тогда прошло всего полгода с тех пор, как умерла бабушка. Гоша был рад заняться такой работой, которая требовала общения с людьми и отвлечения мыслей от смерти близкого человека.

В тёмный период жизни, через несколько лет, у Гоши наступил разрыв с Таней. Чтобы заглушить боль, Гоша часто пил в компании друзей, и однажды в разгар кутежа раздался телефонный звонок . Гоша долго не мог понять, кто с ним разговаривает по-немецки. Потом понял. Вернер был проездом в Москве и хотел передать Гоше какой-то подарок. Но Гоша был настолько ослаблен, что решительно не мог с ним встретиться, о чём в дальнейшем жалел.

Несколькими днями позже, после телефонного звонка, Вернер всё-таки зашёл к Гоше. Дома была мама, а Гоша сидел смурной с похмелья. Вернер подарил ему газету со своим репортажем и статьёй о трёх днях, проведённых с ним в Москве. Он принёс с собой бутылку коньяка, и Гоша, выпив с ним, окончательно окосел на старые дрожжи. Уходя, Вернер с жалостью посмотрел на маму и сказал: «Arme Mutter!» («Бедная мама!»). Гоша понял его и запомнил эти слова на всю жизнь.

После работы с Вернером Гошу вызывал начальник в Союзе журналистов и сделал ему выговор. Видимо, о пьянке Гоши во время работы с иностранцами просочилась информация, и больше Гошу не приглашали на эту работы. Вспомнил Гоша и эпизод, который произошёл в гостинице. Пришёл как-то с утра сотрудник Правления Союза журналистов якобы для того, чтобы познакомиться с Вернером. Пока ожидали Вернера в холле, он демонстративно вытащил из кармана бутылку водки и предложил Гоше выпить, налив стакан, стоявший с графином на столике. Тогда у Гоши хватило ума отказаться, но это его не спасло. В правление Союза журналистов его работать не приглашали. Правда была ещё поездка в Ленинград и Таллин с группой немецких журналистов из Лейпцига и Дрездена . Но эта поездка была от комсомольской организации «Спутник», там были другие люди, и прошла она без эксцессов, так как Гоша был научен горьким опытом и думал о том, как себя вести.

Вернер приезжал по заданию редакции собирать материалы о жизни этнических немцев на Алтае. Много позже Гоша встречал таких немцев в Крыму. Они почти все переехали в Германию и приезжали в Крым отдыхать. А тогда они говорили Вернеру, что живут в СССР прекрасно и никуда не собираются уезжать. В таком духе и был написан его репортаж.

 

В Москве Вернера поселили в гостинице «Минск» на Кутузовском проспекте. В ресторане этой гостиницы Гоша с ним завтракал и обедал за счёт Союза журналистов. Знакомый Гоши, который пристроил его на эту работу, объяснил ему, как в ресторане можно брать вино, а списывать на фрукты по договорённости с официантом, чем Гоша с удовольствием и пользовался. Их соседями по столу оказалась супружеская пара из Италии, благообразные старички. Тогда Гоша впервые увидел, как иностранцы питаются в ресторане. Они брали чуть-чуть творожка и некрепкий чай. Больше ничего. Гошу это удивило. Он не понимал, почему они так скромно едят при изобилии всего в меню ресторана. В магазинах Москвы в то время, как и в общепите, было довольно скудно.

Гуляя с Вернером по Москве, Гоша объяснял ему историю некоторых домов и памятников. Там, где знаний не хватало, он подключал фантазию. Так произошёл конфуз с памятником первопечатнику Ивану Фёдорову, недалеко от гошиного дома, на возвышенной площадке при самом выходе проспекта Маркса к площади Дзержинского. Рядом в то время раполагался книжный магазин «Букинист». Гоша увидел на памятнике дату, которая указывала на изобретение печатного станка немцем Гутенбергом, и переводя её, приписал дату изобретения Ивану Фёдорову. Но Вернер не поверил, и стало очень неловко. Зайдя к Гоше домой, он подарил ем у символический подарок с намёком – колоду карт, которую заранее купил у себя в гостинице в магазине «Берёзка». Гоша понял намёк, смутился и впредь был осторожнее в своих комментариях.

… Сейчас рядом в мотоколяске сидела Таня. У ворот кладбища она купила букетик синих цветов. Их пропустили за ограду, надо было проехать до конца по центральной аллее, там в глубине участка справа находилась семейная могилка, где была похоронена бабушка Гоши. По мере приближения к этому месту на душе у Гоши теплело, ожесточение исчезло и с лица Тани. Они оставили машину у обочины аллеи и пошли пешком по сырой заросшей травой земле. Вот, наконец, и знакомая мраморная плита с фотографиями двух близких Гоше людей. Краска на ограде держится, а вот на скамеечке совсем облупилась. Гоша смахнул куски засохшей краски рукой, и они сели на скамейку. Помолчали. Гоша вспомнил наивное простенькое платьице на фотографии бабушки. Последнее, сшитое её руками. Таня положила букетик перед плитой, и мокрые синие цветы блеснули в лучах неяркого осеннего солнца. Тень от берёзки, посаженной в ногах, заколебалась от ветерка на фотографии, и от этого казалось, что бабушка улыбается.

Гоша достал из портфеля, который взял с собой, жестяную коробочку из-под растворимого кофе, и перочинный нож. Он закопал коробочку у бетонного бордюра цветочницы. Таня знала, что в коробочке Гоша привёз стихотворение – отрывок одной из своих поэм:

У низенькой чёрной оградки

На кладбище я постою

И вспомню морщинки, и складки

И тихую песню твою.

 

Что долго здесь нЕ был, я знаю,

Причина – не дальность пути.

Ты сердишься? – Полно, родная!

Душа изболелась. Прости!

 

Прости же меня, ради Бога,

И душу мою успокой,

Полей мои раны немного

Ты мёртвой водой и живой!

 

Не дай мне упасть ещё ниже!

И так уж я низко стою.

Но дай мне окрепнуть, и выжить,

И вынести долю свою!..

 

Вот с этой молитвой и стоном

Я шёл к тебе, милая мать.

Пусть ветер на хОлме зелёном

Травой не устанет играть!

 

Обращаясь к матери, Гоша имел в виду бабушку или вообще образ матери. На тот момент он не мог знать, что через десять с небольшим лет прах его родной мамы окажется здесь, над гробом её мамы, гошиной бабушки…

 

Назад ехали тоже молча, но уже не злясь друг на друга. Каждый размышлял о своём. Гоша вспоминал ночь, когда умерла бабушка. Её ещё не успели обрядить и уложить на стол. А он в три часа ночи поехал на Главпочтамт подавать телеграммы бабушкиным родственникам в других городах. Было ещё совсем темно. Мысли у Гоши не имели отношения к смерти бабушки. Вот он увидел, что какой-то чудак, наверное, пьяный, поставил свою машину поперёк улицы. Объезжая его, Гоша въехал на газон тротуара. Нарушил правила. На этом участке бульварного кольца не было поста ГАИ. Гоша думал про мотоколяску: «Хорошо, что она бегает. Правда, забот с ней, как с ребёнком. Подтягивай, подвинчивай, подкручивай! Без гаража плохо. В центре Москвы не разложишься с инструментами. Хорошо, друзья выручают. Вот у Юрки есть гараж. Ремонтируюсь у него. На станции техобслуживания тоже ремонтируют, но избаловались: дерут нещадно…» Мысли эти составляют внешний фон, а в глубине сознания залегает то, от чего по щекам текут слёзы…

Она лежит на диване в большой комнате. Лежит уже не она, а то, что ещё час назад было ею. Рядом с останками сидят мама, тётя Катя и брат Миша.

Гоша вспомнил, что последние месяцы жизни бабушки он был постоянно с ней. Насильно заставлял её есть. Сейчас думал: зачем? Всё, что она через силу съедала, тут же выбрасывала назад. У неё был рак желудка. Поначалу она сама доходила до туалета, потом слегла. Мама продолжала работать, а брат учился в интитуте. Гоша тоже учился, но недалеко от дома, на Манежной площади в здании старого университета. Он оставлял бабушку одну или на соседку на время семинаров и лекций. Не задерживаясь ни секунды, мчался домой и ухаживал за бабушкой. За две недели до смерти от слабости и страданий она лишилась рассудка, а за три дня впала в кому и только дышала со страшным хрипом. Гоша смачивал ей губы и язык из чайной ложечки и сидел рядом, с трудом понимая то, что требовалось изучить в книгах к следующим занятиям. Накануне утром началась агония. Какая-то сила заставляла её наполнять лёгкие воздухом и выталкивать его. Но преграда становилась всё непреодолимей и жёстче. Что-то булькало и свистело в груди и гортани. В три часа ночи она испустила последний вздох, и жизнь отошла.

В комнатах задёрнули шторы, завесили зеркала и портреты. Женщины плакали, хотя все ждали смерти бабушки как избавления. Но они были дочери покойной и вспомнили всю свою жизнь с ней. Братья (Гоша и Михаил) не стали их утешать, а Гоша уехал на Главпочтамт.

Там он оставил машину и вошёл в гулкий пустой зал. До пяти утра он писал адреса на телеграммах в Подольск, Рязанскую область и на остров Сахалин. Это была его последняя услуга для любимой бабушки. Кровная связь с большинством адресатов – её родных – обрывалась с её смертью. Текст всех телеграмм был одним и тем же:

«Бабушка Меланья Фёдоровна умерла. Похороны пятнадцатого.»

Выйдя к машине на свежий воздух, Гоша как сквозь сон отметил, что всё ещё темно. В дороге стало светать…

Настаёт день. Нацветает цвет. Иисус Христос спускается на Землю, ставит к церквам и соборам престолы, и не все престолы выпадает немедленная роса.

Рейтинг: +2 176 просмотров
Комментарии (2)
Максим Железный # 11 июля 2014 в 00:03 0
МНОГОКРАСОЧНОЕ ОПИСАНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ СУДЬБЫ. ХОРОШИЙ СТИЛЬ ВИТАЛИЙ. С УВАЖЕНИЕМ МАКСИМ. big_smiles_138
Виталий Гольдман # 11 июля 2014 в 13:52 0
Большое спасибо, Максим.
Популярная проза за месяц
143
126
121
102
97
97
96
94
93
91
90
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
88
85
82
81
80
80
77
77
77
75
74
74
74
71
70
64
46