ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → НАШ ЧЕЛОВЕК В КОСМОСЕ ("Воспоминания далёкого детства")

НАШ ЧЕЛОВЕК В КОСМОСЕ ("Воспоминания далёкого детства")

11 апреля 2012 - Геннадий Дергачев

            В нашем первом «Б» классе шёл урок чистописания. Поскрипывали перья. Кто-то часто и назойливо постукивал ручкой по дну опустошённой чернильницы. Чья-то розовая промокашка спланировала в проходе между партами. Сидящая рядом соседка меняла сломанное пёрышко, торопливо выискивая запасное в отделении деревянного пенала.

            Моё перо вело себя не лучше. Оно то и дело царапало сероватую бумагу, наматывая на острое жало содранные волоконца. Я с обидой поглядывал на учительницу, вспоминая, как она отобрала у меня чудесное пёрышко с крылатым именем «Чайка», имеющее на кончике малюсенький выгиб, который позволял скользить по немелованной бумаге легко и свободно, правда, оставляя за собой не очень тонкий след, там, где не предусмотрен нажим.

            Перья купила мне мама. Они хранились в маленькой пластмассовой коробочке с изображением Буратино и стоили целых два рубля и тридцать копеек. Таких перьев не было ни у кого в классе. Набор содержал целую коллекцию, состоящую из двадцати пяти штук необычных стальных перьев. Как называется каждое из них, рассказала мне моя бабушка. Мне и сейчас помнятся: бронзово-золотистое «n 55», оловянного цвета «Рондо», серебристая «Чайка» с золочёным кончиком, «Узорчатое» и другие, отличающиеся разнообразной формой и цветом металла. Но, увы, нам разрешалось писать в классе исключительно «Звёздочкой», пером непрочным, капризным, но почему-то предназначенным именно для школьников. Остроносые половинки его быстро деформировались и наползали друг на друга, чернила стекали с него неравномерно, отчего кляксы в наших тетрадях были не в редкость. Может поэтому мы без жалости использовали эти быстро приходящие в негодность перья для наконечников бумажных вертолётов, которые в неимоверных количествах выбрасывались из окон класса и которые, вращаясь как пропеллеры, вонзались затем в утоптанную земляную дорожку, протоптанную незлобивым нашим школьным дворником, терпеливо собирающим каждый день охапки, старательно сложенных из тетрадных листов, всевозможных парашютиков, самолётиков и других летательных аппаратов.

            Вот и на этом тёмно-жёлтом перышке, которое дала мне взамен отобранного моя учительница, чернильная капля никак не хотела держаться на кончике. Я в который раз обтёр его с помощью кругленькой перочистки, помусолил по собственным волосам для смазки капризного металла и осторожно обмакнул в чернильницу непроливайку. В этот момент дверь класса широко распахнулась, и за порог почти вбежала наша завуч. У неё был вид школьницы, у которой внезапно отменили уроки - радостный и удивлённый одновременно. Мы недружно приподнялись из-за парт, держа свои ручки в рабочем состоянии, и, конечно же, именно в этот момент чернилам пришла нужда скатиться с моего пера на тетрадный лист.

            - Ребята! Наш человек в космосе! Сейчас передали по радио, - завуч, отбросив всю свою привычную строгость, приобрела голос и вид восторженной девчонки. – Запомните этот день, ребята! Это грандиозное событие - наш советский человек впервые в космосе!

            - Кто он? Что передали? – зажглась интересом наша «училка», оборотившись к завучу.

            - Кажется, какой-то Гагарин. Не важно, потом послушаете в учительской. А я в другие классы побегу. Такая новость!

            Она исчезла стремительно, как и появилась. Класс шушукался, плохо понимая, что такое космос и как на него можно полететь.

            Я огорчённо рассматривал большущую синюю кляксу, размером с пятак, и думал, что было бы куда лучше, если бы эту новость передали чуть-чуть попозже, глядишь, и не было бы у меня измаранной страницы.

            - Всё, дети! Сели и успокоились! Будете обсуждать это на перемене. А сейчас продолжаем урок.

            На перемене всё обсуждение сводилось в основном к одному и тому же вопросу: «А ты хотел (хотела) бы полететь в космос? Трусов не нашлось, и тема больше не поднималась.

            Зато дома разговоров было много. Вспоминали  космических собачек Белку и Стрелку. Жалели погибшую Лайку, представляя её жуткую смерть в раскалённой кабине. Ну, и, конечно, ещё обсуждали, какими наградами удостоится герой, и какой он теперь будет знаменитый.

            Моя бабушка завистливо вздохнула и, обращаясь к своей дочери, мечтательно произнесла:

            - Вот была бы ты у меня космонавтом, как бы мне все тогда завидовали!

            - Ага! А если бы я погибла?! – поразилась моя тётка бесчувствию своей матери.

            - Ты была бы Героем Советского Союза посмертно, и мне всё равно бы все завидовали, - продолжала подтрунивать над дочерью бабушка, подмигнув мне одним глазом.

            - Вот сама и лети! – возмущённо отвечала дочь и, обидевшись на такое жестокосердие, ушла в свою комнату.

            Присутствующие посмеялись над, не понимающей юмора, девушкой и продолжали слушать уже в который раз передаваемый репортаж о знаменательном событии, которое подарили всему народу советские учёные, советское правительство и ещё совсем никому неизвестный, Юрий Гагарин, с непривычной для нашего слуха профессией – космонавт.                                   И ещё потом долгое время мы с волнением и с гордостью вслушивались в позывные первопроходцев таинственного космоса, с интересом наблюдали за торжественными встречами и рапортами, отдаваемые первыми космонавтами членам правительства. Мы, и дети, и взрослые наперечёт помнили их имена и фамилии в той последовательности, в которой они были на орбите. И, незаметно, привыкнув к этому, совершаемому уже довольно часто чуду, стали постепенно воспринимать все полёты как нечто само собой разумеющиеся и обыденное. Взрослые утратили первозданное восхищение, а молодёжь и дети, родившиеся позже первых стартов, считают это не стоящей внимания обыденностью. И теперь уже нельзя быть уверенным, что будет положительный ответ на вопрос: «А ты, хотел (хотела) бы полететь в космос? Но совершенно точно можно утверждать: ни у кого теперь не дрогнет рука, и не растечётся жирная клякса от свежей новости - человек в космосе!

           

 

Апрель 2009

 

© Copyright: Геннадий Дергачев, 2012

Регистрационный номер №0041425

от 11 апреля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0041425 выдан для произведения:

            В нашем первом «Б» классе шёл урок чистописания. Поскрипывали перья. Кто-то часто и назойливо постукивал ручкой по дну опустошённой чернильницы. Чья-то розовая промокашка спланировала в проходе между партами. Сидящая рядом соседка меняла сломанное пёрышко, торопливо выискивая запасное в отделении деревянного пенала.

            Моё перо вело себя не лучше. Оно то и дело царапало сероватую бумагу, наматывая на острое жало содранные волоконца. Я с обидой поглядывал на учительницу, вспоминая, как она отобрала у меня чудесное пёрышко с крылатым именем «Чайка», имеющее на кончике малюсенький выгиб, который позволял скользить по немелованной бумаге легко и свободно, правда, оставляя за собой не очень тонкий след, там, где не предусмотрен нажим.

            Перья купила мне мама. Они хранились в маленькой пластмассовой коробочке с изображением Буратино и стоили целых два рубля и тридцать копеек. Таких перьев не было ни у кого в классе. Набор содержал целую коллекцию, состоящую из двадцати пяти штук необычных стальных перьев. Как называется каждое из них, рассказала мне моя бабушка. Мне и сейчас помнятся: бронзово-золотистое «n 55», оловянного цвета «Рондо», серебристая «Чайка» с золочёным кончиком, «Узорчатое» и другие, отличающиеся разнообразной формой и цветом металла. Но, увы, нам разрешалось писать в классе исключительно «Звёздочкой», пером непрочным, капризным, но почему-то предназначенным именно для школьников. Остроносые половинки его быстро деформировались и наползали друг на друга, чернила стекали с него неравномерно, отчего кляксы в наших тетрадях были не в редкость. Может поэтому мы без жалости использовали эти быстро приходящие в негодность перья для наконечников бумажных вертолётов, которые в неимоверных количествах выбрасывались из окон класса и которые, вращаясь как пропеллеры, вонзались затем в утоптанную земляную дорожку, протоптанную незлобивым нашим школьным дворником, терпеливо собирающим каждый день охапки, старательно сложенных из тетрадных листов, всевозможных парашютиков, самолётиков и других летательных аппаратов.

            Вот и на этом тёмно-жёлтом перышке, которое дала мне взамен отобранного моя учительница, чернильная капля никак не хотела держаться на кончике. Я в который раз обтёр его с помощью кругленькой перочистки, помусолил по собственным волосам для смазки капризного металла и осторожно обмакнул в чернильницу непроливайку. В этот момент дверь класса широко распахнулась, и за порог почти вбежала наша завуч. У неё был вид школьницы, у которой внезапно отменили уроки - радостный и удивлённый одновременно. Мы недружно приподнялись из-за парт, держа свои ручки в рабочем состоянии, и, конечно же, именно в этот момент чернилам пришла нужда скатиться с моего пера на тетрадный лист.

            - Ребята! Наш человек в космосе! Сейчас передали по радио, - завуч, отбросив всю свою привычную строгость, приобрела голос и вид восторженной девчонки. – Запомните этот день, ребята! Это грандиозное событие - наш советский человек впервые в космосе!

            - Кто он? Что передали? – зажглась интересом наша «училка», оборотившись к завучу.

            - Кажется, какой-то Гагарин. Не важно, потом послушаете в учительской. А я в другие классы побегу. Такая новость!

            Она исчезла стремительно, как и появилась. Класс шушукался, плохо понимая, что такое космос и как на него можно полететь.

            Я огорчённо рассматривал большущую синюю кляксу, размером с пятак, и думал, что было бы куда лучше, если бы эту новость передали чуть-чуть попозже, глядишь, и не было бы у меня измаранной страницы.

            - Всё, дети! Сели и успокоились! Будете обсуждать это на перемене. А сейчас продолжаем урок.

            На перемене всё обсуждение сводилось в основном к одному и тому же вопросу: «А ты хотел (хотела) бы полететь в космос? Трусов не нашлось, и тема больше не поднималась.

            Зато дома разговоров было много. Вспоминали  космических собачек Белку и Стрелку. Жалели погибшую Лайку, представляя её жуткую смерть в раскалённой кабине. Ну, и, конечно, ещё обсуждали, какими наградами удостоится герой, и какой он теперь будет знаменитый.

            Моя бабушка завистливо вздохнула и, обращаясь к своей дочери, мечтательно произнесла:

            - Вот была бы ты у меня космонавтом, как бы мне все тогда завидовали!

            - Ага! А если бы я погибла?! – поразилась моя тётка бесчувствию своей матери.

            - Ты была бы Героем Советского Союза посмертно, и мне всё равно бы все завидовали, - продолжала подтрунивать над дочерью бабушка, подмигнув мне одним глазом.

            - Вот сама и лети! – возмущённо отвечала дочь и, обидевшись на такое жестокосердие, ушла в свою комнату.

            Присутствующие посмеялись над, не понимающей юмора, девушкой и продолжали слушать уже в который раз передаваемый репортаж о знаменательном событии, которое подарили всему народу советские учёные, советское правительство и ещё совсем никому неизвестный, Юрий Гагарин, с непривычной для нашего слуха профессией – космонавт.                                   И ещё потом долгое время мы с волнением и с гордостью вслушивались в позывные первопроходцев таинственного космоса, с интересом наблюдали за торжественными встречами и рапортами, отдаваемые первыми космонавтами членам правительства. Мы, и дети, и взрослые наперечёт помнили их имена и фамилии в той последовательности, в которой они были на орбите. И, незаметно, привыкнув к этому, совершаемому уже довольно часто чуду, стали постепенно воспринимать все полёты как нечто само собой разумеющиеся и обыденное. Взрослые утратили первозданное восхищение, а молодёжь и дети, родившиеся позже первых стартов, считают это не стоящей внимания обыденностью. И теперь уже нельзя быть уверенным, что будет положительный ответ на вопрос: «А ты, хотел (хотела) бы полететь в космос? Но совершенно точно можно утверждать: ни у кого теперь не дрогнет рука, и не растечётся жирная клякса от свежей новости - человек в космосе!

           

 

Апрель 2009

 

Рейтинг: +1 380 просмотров
Комментарии (2)
Геннадий Ростовский # 11 апреля 2012 в 13:58 +1
Спасибо. Посмотрите мой "Счастливый день" - примерно о том же.
Геннадий Дергачев # 11 апреля 2012 в 15:23 0
Спасибо,тёзка, прочитаю!
 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
129
120
109
104
95
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
94
93
92
91
88
81
76
75
72
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
68
64
63
63
62
61
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
57
52
45
41
38