ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Мусорный этюд

 

Мусорный этюд

2 июля 2012 - Николай Зубец
article59643.jpg

 

 

Да, именно о мусорках. Я помню, они раньше не были заметны, стояли скромно в глубине больших дворов дощатые лари такие, захлопывались крышками. И как-то неприметно вычищались. Но уплотнялись города, дворы всё уменьшались, укромных мест почти не оставалось, и эти прежде очень скромные объекты всё больше выплывали на явственный обзор, нахально размещаясь прямо у подъездов. В контейнеры стальные воплотились, а кое-где и постаменты обрели. Бесцеремонно лязгая железом по утрам, их разгружают мощные машины со спутниковой связью. Технический прогресс, отчётливо заметный.

 

И параллельно множилось число бедняг, которые к контейнерам питают слабость, интересуются их содержимым. Всё ж чаще со стеснением, безлюдное находят время. Шакалят, мониторят круглый год, но летнею порой, когда светает рано и город ещё спит, они виднее. А кто пройдёт, изобразят, что вроде тоже мимоходом здесь и так, случайно в баки заглянули. Однако ж, есть любители, которые ни капельки не комплексуют. Я как-то рано ехал на велосипеде и издали его заметил. Небрит, одет убого. Он низко над контейнером нагнулся, почти в него ушёл. Мне показалось, что он почуял шуршанье шин и хочет избежать контакта, обоим неудобного. Нет, он совсем не думал укрываться, а наклонился просто над газетой, которую в контейнере нашёл и прямо тут, на мусоре, просторно разложил. Он просвещался здесь! И, видимо, сыскал занятный матерьяльчик:

 

– Ух ты! Вот это да!

 

Мне предлагает разделить не то его восторг, не то досаду? Но нет, он на меня не отвлекался, себя вёл непосредственно, свободно. И в интонации послышалась высокая гражданственность. Да, информация из мусорного бака в нём всколыхнула что-то. Конечно, не совсем типичная картина. А кто же вообще такие эти люди, охотно припадающие к мусоркам? Откуда появляются?

 

Василий опускался незаметно, но, видимо, решающий рубеж уже перевалил – теперь всегда пьянющий ходит, в каких-то драных тренировочных штанишках, и пиджачок измызганный на голом теле. Бомж, да и только. Однако, он по-прежнему в квартире с Людой проживает. Уже был и развод, но штампы не попали в паспорта. У Васи это получилось просто, поскольку он терял все документы, а почему она штамп не поставила, бог весть – считаться замужем престижнее, наверно. Работали когда-то вместе на одном заводе, путёвки брали отдыхать, квартиру получили. Василий и тогда ещё слегка употреблял, совсем немного. Но вот завод их начал рассыпаться. Людмила пробует чего-то делать, хватается за всё и даже кровь сдаёт, а он запил как следует.

 

Являются сюда и странные субъекты. Не раз я наблюдал одну особу, одетую опрятно, но чудаковато, которая над мусоркой творила изящные обрядовые пассы и, обращаясь прямо к ржавым бакам, проникновенно, с чувством вещала что-то.

 

Встречаются и очень деловые; к контейнерам подскакивают быстро, стремительно находят пивные банки, ударом каблука их тут же ловко плющат, кидают алюминий в сумки и далее несутся к подобным "точкам". Они возникнуть могут прямо среди дня и как неясные, расплывчатые тени вдруг тихо растворятся в закоулках. Способны заработать что-то, но очень уж понятно по отрешённым лицам, на что доход потратят. Летучие хищники мусорок.

 

Людмила, наконец, устроилась в столовую – еда, работа рядом, деньжата кой-какие. А он всё пьёт. Из дома тащит вещи. Что толку от развода? Квартира общая, но он, конечно же, не платит ничего. Ни в ванную, ни в кухню, ни – боже упаси! – к ней в комнату нет входа алкашу. Лишь в свою комнату, верней в его свинарник, и в туалет. Питаться понемногу стал с помоек, оттуда же и разные приносит вещи. Не раз Людмиле предлагал купить свою дурацкую добычу. В соседнем магазине за стакан вина чего-то иногда погрузит. Ещё бутылки ищет и сдаёт. Какие-то огромные приносит кости и в комнате пытается варить, но больше сухомятку практикует. Однажды целый ящик притащил пакетов молока, прокисшего вконец. Но пьян всегда исправно. А из его берлоги вонь уже на лестнице отчётливо заметна.

 

Ещё мелькают здесь и ушлые, хозяйственные люди, живущие в своих домах неподалёку, которые у мусорки заранее приметят какие-нибудь дверцы шкафа, рамы, листы фанеры – то, что в хозяйстве частном пригодится. И поздним вечером или поутру на тачке вывезут. Но это всё не постоянные клиенты.

 

Людмила из столовой почти что не выходит – днём трудится в «корéнном цехе», то есть готовит овощи, картошку чистит в основном, лучок, слезами заливаясь, а вечерами ещё напросится обслуживать банкеты – за это неплохо платят. Приходит ночью, когда уж бывший муж давно в отключке, уходит рано утром. Они и не встречаются обычно. Бывает, что на улице его издалека заметит – старается тогда куда-то скрыться. Как стыдно за него! Уже ему пора на пенсию бумаги подавать, работал ведь на вредном производстве. Нет паспорта. Давала денег, чтоб новый получил, но он, не мешкая, всё сразу пропивал. Да, стыдно за него. А он – ей не однажды говорили – стал появляться, как будто бы назло, на их столовской мусорке. Несут девчата в больших кастрюлях отходы из столовой, а он копается в вонючих баках. И эти огромные, страшные кости, конечно же, оттуда и приносит. У мусорки не прячется, наоборот – ругается с коллегами её: все проститутки, испортили его жену.      

 

А у Людмилы всё картошка и картошка. Со склада в свой «корéнный»  мешками волочёт, таскает вёдрами и загружает в специальную машину. Да, не приходится вручную чистить, слава богу, но вот с глазкáми надо повозиться. Они и допекают, ночами снятся. Для них в "корéнном" имелся до неё ещё такой удобный ножик специальный. Представьте – в день по пять, по шесть мешков картошки обработать! Без этого ножа никак. Каким другим – неловко, глазóк не ковырнуть одним движеньем лёгким. Производительность совсем не та.

 

И этот чудный нож вдруг пропадает. Украсть никто не мог, куда-то завалиться только. Всё Люда обыскала, отодвигала стол, переставляла вёдра – исчез. А может быть, упал в отходы? Такое уж бывало, но кто-то замечал и сразу доставали. Неужели выбросили с мусором? Ходила и к контейнерам, конечно; какой-то палкой рылась. Увы. Купила нож, похожий на пропавший – нет, не годится. И без того нелегкая и нудная работа совсем невмоготу.

 

Конечно же, бомжи и родственные души – вот главный потребитель и эксперт всей благодати мусорной. Сюда с заходом солнца из своих берлог подтянутся тихонько и к бакам откровенно прирастут. Съестное ищут и находят что-то, ещё одежду, какой-нибудь матрас. Копают, роют, возятся, а могут просто опрокинуть бак. Кто прямо здесь и съест добычу, а чаще унесут в пристанища свои.

 

Однажды поздним вечером, когда Людмила, устав от нескончаемых глазкóв, уж дома засыпала, в её дверь тихо постучали. Конечно, он, её алкаш. Теперь с ним говорила строго, чуть что милицию грозилась вызвать – такое уж бывало, и он страшился, к ней обращался исключительно на "вы".

 

– Ну, что тебе? – недовольно отозвалась она.

– Людмила Александровна, откройте, – робко попросил бывший супруг.

– Денег больше не дам никогда! Не мешай отдыхать!

– Я не за этим. Верней... У меня тут... одно предложение...

– Хватит мне твоих предложений! Отстань! Что за наказание!

– Откройте. Я вещь принёс. Купите! Всего рублей пятнадцать.

– Понятно – на самогон. Вещей поганых мне не надо! Как надоело! – Людмила поднялась, включила свет, достала две десятки – жалко всё ж его, – чуть дверь приоткрыв, просунула и быстро заперлась. Василий благодарно промычал и вновь, уже уверенней, стучится:

– Людмила Александровна! Возьмите всё же. Для вас от всей души! Хлеб резать будете.

 

Людмила нехотя опять чуть дверь приотворила, и он с трудом сумел протиснуть в щелку уже давно совсем-совсем чужую для неё, немытую ладонь, на которой неожиданно сверкнул хорошей сталью – она, конечно, угадала сразу! – её маленький картофельный ножик, глазкóвый инструмент незаменимый. Ошеломлённая, она лишь ахнула, потом достала быстро пятьдесят рублей, но Вася, не понявший фарта, уже унёсся, довольный и без этого, квартиру бросив с дверью нараспашку.

 

Простите, я ещё о мусорках чуть-чуть. Вдруг на одном обшарпанном контейнере явился яркий лозунг: "Бери от жизни всё!". Рядом обмылочек кисти и банка из-под краски. Неужто из бомжей лихой философ? Или шутник какой из молодёжи?

 

Но вспомнилось печально знаменитое: «Arbeit macht frei» (Труд делает свободным). Что-то общее есть. 

 

 

Рисунок Елены Харахурсах

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

© Copyright: Николай Зубец, 2012

Регистрационный номер №0059643

от 2 июля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0059643 выдан для произведения:

 

 

Да, именно о мусорках. Я помню, они раньше не были заметны, стояли скромно в глубине больших дворов дощатые лари такие, захлопывались крышками. И как-то неприметно вычищались. Но уплотнялись города, дворы всё уменьшались, укромных мест почти не оставалось, и эти прежде очень скромные объекты всё больше выплывали на явственный обзор, нахально размещаясь прямо у подъездов. В контейнеры стальные воплотились, а кое-где и постаменты обрели. Бесцеремонно лязгая железом по утрам, их разгружают мощные машины со спутниковой связью. Технический прогресс, отчётливо заметный.

 

И параллельно множилось число бедняг, которые к контейнерам питают слабость, интересуются их содержимым. Всё ж чаще со стеснением, безлюдное находят время. Шакалят, мониторят круглый год, но летнею порой, когда светает рано и город ещё спит, они виднее. А кто пройдёт, изобразят, что вроде тоже мимоходом здесь и так, случайно в баки заглянули. Однако ж, есть любители, которые ни капельки не комплексуют. Я как-то рано ехал на велосипеде и издали его заметил. Небрит, одет убого. Он низко над контейнером нагнулся, почти в него ушёл. Мне показалось, что он почуял шуршанье шин и хочет избежать контакта, обоим неудобного. Нет, он совсем не думал укрываться, а наклонился просто над газетой, которую в контейнере нашёл и прямо тут, на мусоре, просторно разложил. Он просвещался здесь! И, видимо, сыскал занятный матерьяльчик:

 

– Ух ты! Вот это да!

 

Мне предлагает разделить не то его восторг, не то досаду? Но нет, он на меня не отвлекался, себя вёл непосредственно, свободно. И в интонации послышалась высокая гражданственность. Да, информация из мусорного бака в нём всколыхнула что-то. Конечно, не совсем типичная картина. А кто же вообще такие эти люди, охотно припадающие к мусоркам? Откуда появляются?

 

Василий опускался незаметно, но, видимо, решающий рубеж уже перевалил – теперь всегда пьянющий ходит, в каких-то драных тренировочных штанишках, и пиджачок измызганный на голом теле. Бомж, да и только. Однако, он по-прежнему в квартире с Людой проживает. Уже был и развод, но штампы не попали в паспорта. У Васи это получилось просто, поскольку он терял все документы, а почему она штамп не поставила, бог весть – считаться замужем престижнее, наверно. Работали когда-то вместе на одном заводе, путёвки брали отдыхать, квартиру получили. Василий и тогда ещё слегка употреблял, совсем немного. Но вот завод их начал рассыпаться. Людмила пробует чего-то делать, хватается за всё и даже кровь сдаёт, а он запил как следует.

 

Являются сюда и странные субъекты. Не раз я наблюдал одну особу, одетую опрятно, но чудаковато, которая над мусоркой творила изящные обрядовые пассы и, обращаясь прямо к ржавым бакам, проникновенно, с чувством вещала что-то.

 

Встречаются и очень деловые; к контейнерам подскакивают быстро, стремительно находят пивные банки, ударом каблука их тут же ловко плющат, кидают алюминий в сумки и далее несутся к подобным "точкам". Они возникнуть могут прямо среди дня и как неясные, расплывчатые тени вдруг тихо растворятся в закоулках. Способны заработать что-то, но очень уж понятно по отрешённым лицам, на что доход потратят. Летучие хищники мусорок.

 

Людмила, наконец, устроилась в столовую – еда, работа рядом, деньжата кой-какие. А он всё пьёт. Из дома тащит вещи. Что толку от развода? Квартира общая, но он, конечно же, не платит ничего. Ни в ванную, ни в кухню, ни – боже упаси! – к ней в комнату нет входа алкашу. Лишь в свою комнату, верней в его свинарник, и в туалет. Питаться понемногу стал с помоек, оттуда же и разные приносит вещи. Не раз Людмиле предлагал купить свою дурацкую добычу. В соседнем магазине за стакан вина чего-то иногда погрузит. Ещё бутылки ищет и сдаёт. Какие-то огромные приносит кости и в комнате пытается варить, но больше сухомятку практикует. Однажды целый ящик притащил пакетов молока, прокисшего вконец. Но пьян всегда исправно. А из его берлоги вонь уже на лестнице отчётливо заметна.

 

Ещё мелькают здесь и ушлые, хозяйственные люди, живущие в своих домах неподалёку, которые у мусорки заранее приметят какие-нибудь дверцы шкафа, рамы, листы фанеры – то, что в хозяйстве частном пригодится. И поздним вечером или поутру на тачке вывезут. Но это всё не постоянные клиенты.

 

Людмила из столовой почти что не выходит – днём трудится в «корéнном цехе», то есть готовит овощи, картошку чистит в основном, лучок, слезами заливаясь, а вечерами ещё напросится обслуживать банкеты – за это неплохо платят. Приходит ночью, когда уж бывший муж давно в отключке, уходит рано утром. Они и не встречаются обычно. Бывает, что на улице его издалека заметит – старается тогда куда-то скрыться. Как стыдно за него! Уже ему пора на пенсию бумаги подавать, работал ведь на вредном производстве. Нет паспорта. Давала денег, чтоб новый получил, но он, не мешкая, всё сразу пропивал. Да, стыдно за него. А он – ей не однажды говорили – стал появляться, как будто бы назло, на их столовской мусорке. Несут девчата в больших кастрюлях отходы из столовой, а он копается в вонючих баках. И эти огромные, страшные кости, конечно же, оттуда и приносит. У мусорки не прячется, наоборот – ругается с коллегами её: все проститутки, испортили его жену.      

 

А у Людмилы всё картошка и картошка. Со склада в свой «корéнный»  мешками волочёт, таскает вёдрами и загружает в специальную машину. Да, не приходится вручную чистить, слава богу, но вот с глазкáми надо повозиться. Они и допекают, ночами снятся. Для них в "корéнном" имелся до неё ещё такой удобный ножик специальный. Представьте – в день по пять, по шесть мешков картошки обработать! Без этого ножа никак. Каким другим – неловко, глазóк не ковырнуть одним движеньем лёгким. Производительность совсем не та.

 

И этот чудный нож вдруг пропадает. Украсть никто не мог, куда-то завалиться только. Всё Люда обыскала, отодвигала стол, переставляла вёдра – исчез. А может быть, упал в отходы? Такое уж бывало, но кто-то замечал и сразу доставали. Неужели выбросили с мусором? Ходила и к контейнерам, конечно; какой-то палкой рылась. Увы. Купила нож, похожий на пропавший – нет, не годится. И без того нелегкая и нудная работа совсем невмоготу.

 

Конечно же, бомжи и родственные души – вот главный потребитель и эксперт всей благодати мусорной. Сюда с заходом солнца из своих берлог подтянутся тихонько и к бакам откровенно прирастут. Съестное ищут и находят что-то, ещё одежду, какой-нибудь матрас. Копают, роют, возятся, а могут просто опрокинуть бак. Кто прямо здесь и съест добычу, а чаще унесут в пристанища свои.

 

Однажды поздним вечером, когда Людмила, устав от нескончаемых глазкóв, уж дома засыпала, в её дверь тихо постучали. Конечно, он, её алкаш. Теперь с ним говорила строго, чуть что милицию грозилась вызвать – такое уж бывало, и он страшился, к ней обращался исключительно на "вы".

 

– Ну, что тебе? – недовольно отозвалась она.

– Людмила Александровна, откройте, – робко попросил бывший супруг.

– Денег больше не дам никогда! Не мешай отдыхать!

– Я не за этим. Верней... У меня тут... одно предложение...

– Хватит мне твоих предложений! Отстань! Что за наказание!

– Откройте. Я вещь принёс. Купите! Всего рублей пятнадцать.

– Понятно – на самогон. Вещей поганых мне не надо! Как надоело! – Людмила поднялась, включила свет, достала две десятки – жалко всё ж его, – чуть дверь приоткрыв, просунула и быстро заперлась. Василий благодарно промычал и вновь, уже уверенней, стучится:

– Людмила Александровна! Возьмите всё же. Для вас от всей души! Хлеб резать будете.

 

Людмила нехотя опять чуть дверь приотворила, и он с трудом сумел протиснуть в щелку уже давно совсем-совсем чужую для неё, немытую ладонь, на которой неожиданно сверкнул хорошей сталью – она, конечно, угадала сразу! – её маленький картофельный ножик, глазкóвый инструмент незаменимый. Ошеломлённая, она лишь ахнула, потом достала быстро пятьдесят рублей, но Вася, не понявший фарта, уже унёсся, довольный и без этого, квартиру бросив с дверью нараспашку.

 

Простите, я ещё о мусорках чуть-чуть. Вдруг на одном обшарпанном контейнере явился яркий лозунг: "Бери от жизни всё!". Рядом обмылочек кисти и банка из-под краски. Неужто из бомжей лихой философ? Или шутник какой из молодёжи?

 

Но вспомнилось печально знаменитое: «Arbeit macht frei» (Труд делает свободным). Что-то общее есть. 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рейтинг: +4 454 просмотра
Комментарии (5)
Галина Карташова # 8 июля 2012 в 14:40 0
Жизненная реалия. Картина эта всем знакома, к сожалению. Но описать так, надобно умение.

Превосходно!
Николай Зубец # 9 июля 2012 в 10:29 0
Галочка, спасибо!
Татьяна Климова # 18 июля 2012 в 17:04 0
В такой, казалось бы, приземлённой теме автор сумел показать глубокое понимание и действительно блеснуть литературным мастерством. Очень хорошо написано - сжато и в то же время панорамно.
Николай Зубец # 18 июля 2012 в 20:02 0
Спасибо!
0 # 3 апреля 2013 в 23:37 0
Прекрасно написано, читать интересно. Спасибо за неравнодушие к такой больной теме! faa725e03e0b653ea1c8bae5da7c497d