Моряна

5 октября 2014 - Влад Устимов
article243672.jpg
МОРЯНА
Попал как-то Митрофан Иванович Свайкин в больницу. Замучили постоянные боли в мышцах. Лицо опухло, под глазами мешки, как у пьяницы. Консилиум заподозрил трихинеллез.
Доктор спросил: не ел ли мясо кабана? Припомнил: да, ел.
***
1952 год. Ноябрь. Митрофан был приглашен на охоту в каспийских плавнях Калмыкии. Позвали его в качестве егеря-проводника для двоих высокопоставленных гостей - московских генералов. Захотелось им пострелять в диких, безлюдных местах.
Желание начальства – закон для подчиненных. Товарищам из центра местные власти выделили машину с водителем. В кузов погрузили небольшой кулас – плоскодонную охотничью лодку и кое-какое костровое снаряжение. Ехали полдня на грузовике-полуторке. Мчались по пыльной дороге по берегам бесчисленных ильменей, мимо Бэровских бугров, серых кустарников и зеленеющих лугов.
К вечеру прибыли на место. Миновав множество стогов сена, уперлись в сплошную, раскинувшуюся по берегу моря на десятки верст, тростниковую крепь. Когда вышли из машины, в нос ударил удушающий прелый запах плесени, исходящий от массы гниющих растений. Почва под ногами мягкая, влажная. Размяв затекшие мышцы, компаньоны огляделись. Плотная стена густо переплетенных высоких стеблей далеко уходит в море. Дальше – баткак*, постепенно переходящий в плавни - морские заливы, густо заросшие огромными непролазными массивами пустотелых стеблей с пушистыми махалками на концах. Разнообразная растительность образует здесь огромные заманихи, бесчисленные «дворы» и запутанные лабиринты. Кругом сплошная вода. Глубина – где по колено, где - по пояс. Много водорослей. Дно вязкое.
- Везет вам, ребята, моряна задышала! - подбодрил слегка растерявшихся заезжих охотников старожил, - Будет вам потеха!
Действительно, ветер с моря разошелся не на шутку. С каждым часом сила его нарастала.
***
Охота, как и предрекал егерь, получилась удачная. Ошеломленные пернатым изобилием, новички, не смотря на свою неопытность, набили целую кучу уток и гусей. Уже по тёмному, после отменной вечерянки*, все собрались возле машины. Соорудили костерок, достали харчи. Подняли стопу: «С полем!». Выпили гости, разгулялись, развеселись. Поиздевались над непьющим проводником вволю. Тот незлобливо отшучивался, но есть с ними не стал. Передохнув, он ушел на куласе под шестом в море.
***
Ночь безлунная. Плотная низкая облачность. Непроглядная мгла. Ветер нагонный, с шумом гнет камыши. Иваныч знает куда толкаться – в самую крепь. Отлично ориентируясь в сложной обстановке, опытный ловец почуял добычу. Несмотря на шум разгулявшейся стихии, услышал он как у острова, в чаще, трещит и чавкает крупный кабан. Зарядил двустволку пулями. Приготовил пару яканов*, сунул в газыри*; картечь положил в карман на всякий непредвиденный случай. Оставил кулас в низком рогозе. Пошел против ветра в высоких сапогах. Опирался на короткий шест, чтобы бесшумно переставлять ноги, глубоко вязнущие в иле. Надо быть очень осторожным. Вепрь слышит гораздо лучше, чем видит. А обоняние у него еще более чуткое.
Охотник двигался медленно, замирая на каждом шагу и напряженно вслушиваясь в шелестящую темноту. Подкрался почти вплотную к жертве. Не подшумел, не спугнул дичь. Добыл зверя одним точным выстрелом в грудь, как раз против сердца. В темноте быстро нашел кулас, подогнал его к месту добычи. С огромным напряжением попытался погрузить тушу в малюсенькую лодчоноку. Но из этой затеи ничего не вышло.
«Здоровенный секач, пудов на десяток, пожалуй, потянет» – подумал Ивыныч.
Выволок свой трофей на мелководье, приторочил к отдельной куртине* у тростниковой колки.* Туда же, на песчаную косу натащил кулас, накрепко привязал.
«Завтра погружу, по-светлому» - решил Свайкин.
Вскрыв ножом вену на шее кабана, выпил кровь по-вампирски. Вырезал кусок мяса, пожевал, подкрепился. Застегнул ватник до верха, опустил и завязал уши шапки. Укутался поплотнее в тонкую кошму, накрылся брезентом. От усталости отключился мгновенно.
Но отдыхать пришлось не долго. В ночь вовсю разбушевалась моряна. Проснулся егерь от режущего холода и страшного рева. Откинул брезент и оторопел. Стихия вырвала полотнище из рук и унесла его кромешный мрак. От ветра перехватило дух. Огромные пенистые валы окатывают кулас, привязанный нос которого, натянув шейму - якорную веревку зарылся глубоко в воду. Болтает неимоверно. Вода прибывает с пугающе быстротой. Добытого кабана нигде де видно. Да и не до него уж теперь. Над поверхностью бушующих вод едва различаются редкие и мокрые, как крысиные хвосты, вытянувшиеся под шквальным ветром метелки тростника. Все необъятные заросли затопило. Очередная волна окатила, заливая лодку. Вода хлюпает выше сланей*, промочила всю одежду. Жуткий холод пронизывает до костей. Ночная мгла плотная, без просвета и без конца. Невидимый поток клокотал как котел в преисподней. Грозный гул ураганного ветра срывался на жуткий разбойничий свист.
Крупно дрожа всем телом, Иваныч нащупал нож и, погрузившись на половину корпуса в ледяную воду, стал перерезать веревку. От холода рука немеет, коченеет в судорожном спазме. Внезапно упал в воду и сразу скрылся в невидимых волнах шест - главная надежда и опора в плавнях. Собрав в комок все силы, кое-как удалось перепилить привязь. Утлая посудина резко выпрямилась, вышла из опасного носового дифферента*, и, подхваченная ветром и волнами, понеслась по воле стихии. Кокпит* стремительно наполняется водой. Отчерпывать её нечем. Ладонями осушать лодку бесполезно.
Каждый порыв ветра, каждый удар, сопровождаемый ледяными брызгами, перекатываясь через планширь, захлестывает водой кулас, болтающейся как щепка на невидимых во тьме волнах. Страха нет. Есть спокойная, почти тупая сосредоточенность на одной мысли: «Выжить, только бы выжить!». Оторвав доску от сланей*, Митя приспособил её вместо весла. Надо грести, что есть силы, направлять кулас по ветру, не подставляя волнам борт.
Понемногу стало светать. Страшное зрелище представляли собою это неистовавшее море, эти огромные, с шапками пены, волны, безжалостно поглощавшие все и вся, не оставляя никакого шанса на спасение. В сером небе несся нескончаемый поток мрачных косматых туч.
С тревожной стремительностью в полном молчании проносятся на запад огромные стаи птиц, подхваченные ураганом. Небывалое обилие и разнообразие пернатой дичи. Здесь и лебеди кликуны, и плотные табуны нырков и караваны крупных серых гусей и казара, лысухи, кулики, цапли. Но ничему этому удивляться не приходится. Беда гонит всех по ветру. От моря на сушу.
По бурлящей воде плывет мусор, плывет зверье, плывут стога. На скопище соломы, на скирде, как на плоту, совсем рядом друг с другом, совместно цепляются за жизнь норка и енот, лисица и фазан, мышь и горностай. Стихия сплотила и примирила бывших вечных врагов.
Многострадальный кулас утонул вместе с ружьем и всем снаряжением. Дальше отчаянная битва за выживание продолжалась вплавь. Приходилось бороться с каждым водяным валом, за каждый вдох. Тяжелая мокрая одежда и сапоги сковывали движения, тянули вниз. Благодаря отчаянным усилиям удалось от них избавиться. Волна за волной то и дело накрывали пловца, ледяная вода сводила мышцы. В голове рефреном пульсировала единственная мысль: «Жизнь в движении, спасение - в движении». Но спасла удача. Утопающему чудом удалось добраться до импровизированного плавучего средства. На оторванном от основания и гонимом ветром островке, образованным из сросшихся в плотную охапку тростниковых стеблей, можно было чуть расслабиться и не двигаться. Рядом с ухом шуршали какие-то зверьки. Но Митрофан не обращал на это внимания. Неопределенно долгое время бедняга пребывал в тревожном забытьи, безропотно отдав себя во власть стихии. При этом его тело каким-то чудом удерживалось на крошечном естественном плоту, который с каждым ударом волны неумолимо уменьшался в размерах. Окоченевшие до бесчувствия пальцы инстинктивно сжимали стальной хваткой спасительные жесткие стебли. В спутанном сознании почему-то всплыла дурацкая поговорка «Утопающий хватается за соломинку».
Неизвестно, сколько времени прошло. Мрачное небо с летящими клочьями облаков, едва видимое сквозь сетку водяных брызг, не давало возможности его определить. Да и некогда было думать об этом. Как в тумане увидел Митрофан железнодорожную насыпь с поблескивающими рельсами, залитые телеграфные столбы. Под негнущимися ногами ощутил долгожданную земную твердь. Ни радости, ни других эмоций. Бесчувственная усталость. Ноги не держат. Руки еле шевелятся. Люди едут по воде на телеге. Мираж? Нет. Спасение.
***
Остальные компаньоны- охотники погибли. Вместе с водителем. Надеялись переждать нагонный ветер с моря на месте ночевки. Сначала в кузове грузовика, потом на крыше кабины. Но напрасно. Вода поднялась гораздо выше. Товарищей генералов смыло в ночное ревущее море. Все утонули.
***
Тот страшный шторм унес жизни сотен людей, в основном охотников и рыбаков. Невольно подумаешь о приговорах судьбы, именуемых в обиходе несчастными случайностями.
10.12.2007
Примечания
Баткак* - вязкое, болотистое место (местн., тюркск.)
Вечерянка* - вечерняя охота, на закате солнца.
Якан* - от «Жекан» - тяжелая безоболочечная пуля (разг.)
Газыри* - гнезда для патронов, пришитые к одежде.
Куртина* - группа кустарников.
Колка* - прибрежный островок, заросший камышом (местн.)
Слани* - реечный настил на дне лодки(морск.)
Дифферент* - угол отклонения судна в продольном направлении (морск.)
Кокпит* - внутренняя часть судна (морск.)


фото автора

© Copyright: Влад Устимов, 2014

Регистрационный номер №0243672

от 5 октября 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0243672 выдан для произведения:

МОРЯНА

Попал как-то Митрофан Иванович Свайкин в больницу. Замучили постоянные боли в мышцах. Лицо опухло, под глазами мешки, как у пьяницы. Консилиум заподозрил трихинеллез.

Доктор спросил: не ел ли мясо кабана? Припомнил: да, ел.

***

1952 год. Ноябрь. Митрофан был приглашен на охоту в каспийских плавнях Калмыкии. Позвали его в качестве егеря-проводника для двоих высокопоставленных гостей - московских генералов. Захотелось им пострелять в диких, безлюдных местах.

Желание начальства – закон для подчиненных. Товарищам из центра местные власти выделили машину с водителем. В кузов погрузили небольшой кулас – плоскодонную охотничью лодку и кое-какое костровое снаряжение. Ехали полдня на грузовике-полуторке. Мчались по пыльной дороге по берегам бесчисленных ильменей, мимо Бэровских бугров, серых кустарников и зеленеющих лугов.

К вечеру прибыли на место. Миновав множество стогов сена, уперлись в сплошную, раскинувшуюся по берегу моря на десятки верст, тростниковую крепь. Когда вышли из машины, в нос ударил удушающий прелый запах плесени, исходящий от массы гниющих растений. Почва под ногами мягкая, влажная. Размяв затекшие мышцы, компаньоны огляделись. Плотная стена густо переплетенных высоких стеблей далеко уходит в море. Дальше – баткак*, постепенно переходящий в плавни - морские заливы, густо заросшие огромными непролазными массивами пустотелых стеблей с пушистыми махалками на концах. Разнообразная растительность образует здесь огромные заманихи, бесчисленные «дворы» и запутанные лабиринты. Кругом сплошная вода. Глубина – где по колено, где - по пояс. Много водорослей. Дно вязкое.

- Везет вам, ребята, моряна задышала! - подбодрил слегка растерявшихся заезжих охотников старожил, - Будет вам потеха!

Действительно, ветер с моря разошелся не на шутку. С каждым часом сила его нарастала.

***

Охота, как и предрекал егерь, получилась удачная. Ошеломленные пернатым изобилием, новички, не смотря на свою неопытность, набили целую кучу уток и гусей. Уже по тёмному, после отменной вечерянки*, все собрались возле машины. Соорудили костерок, достали харчи. Подняли стопу: «С полем!». Выпили гости, разгулялись, развеселись. Поиздевались над непьющим проводником вволю. Тот незлобливо отшучивался, но есть с ними не стал. Передохнув, он ушел на куласе под шестом в море.

***

Ночь безлунная. Плотная низкая облачность. Непроглядная мгла. Ветер нагонный, с шумом гнет камыши. Иваныч знает куда толкаться – в самую крепь. Отлично ориентируясь в сложной обстановке, опытный ловец почуял добычу. Несмотря на шум разгулявшейся стихии, услышал он как у острова, в чаще, трещит и чавкает крупный кабан. Зарядил двустволку пулями. Приготовил пару яканов*, сунул в газыри*; картечь положил в карман на всякий непредвиденный случай. Оставил кулас в низком рогозе. Пошел против ветра в высоких сапогах. Опирался на короткий шест, чтобы бесшумно переставлять ноги, глубоко вязнущие в иле. Надо быть очень осторожным. Вепрь слышит гораздо лучше, чем видит. А обоняние у него еще более чуткое.

Охотник двигался медленно, замирая на каждом шагу и напряженно вслушиваясь в шелестящую темноту. Подкрался почти вплотную к жертве. Не подшумел, не спугнул дичь. Добыл зверя одним точным выстрелом в грудь, как раз против сердца. В темноте быстро нашел кулас, подогнал его к месту добычи. С огромным напряжением попытался погрузить тушу в малюсенькую лодчоноку. Но из этой затеи ничего не вышло.

«Здоровенный секач, пудов на десяток, пожалуй, потянет» – подумал Ивыныч.

Выволок свой трофей на мелководье, приторочил к отдельной куртине* у тростниковой колки.* Туда же, на песчаную косу натащил кулас, накрепко привязал.

«Завтра погружу, по-светлому» - решил Свайкин.

Вскрыв ножом вену на шее кабана, выпил кровь по-вампирски. Вырезал кусок мяса, пожевал, подкрепился. Застегнул ватник до верха, опустил и завязал уши шапки. Укутался поплотнее в тонкую кошму, накрылся брезентом. От усталости отключился мгновенно.

Но отдыхать пришлось не долго. В ночь вовсю разбушевалась моряна. Проснулся егерь от режущего холода и страшного рева. Откинул брезент и оторопел. Стихия вырвала полотнище из рук и унесла его кромешный мрак. От ветра перехватило дух. Огромные пенистые валы окатывают кулас, привязанный нос которого, натянув шейму - якорную веревку зарылся глубоко в воду. Болтает неимоверно. Вода прибывает с пугающе быстротой. Добытого кабана нигде де видно. Да и не до него уж теперь. Над поверхностью бушующих вод едва различаются редкие и мокрые, как крысиные хвосты, вытянувшиеся под шквальным ветром метелки тростника. Все необъятные заросли затопило. Очередная волна окатила, заливая лодку. Вода хлюпает выше сланей*, промочила всю одежду. Жуткий холод пронизывает до костей. Ночная мгла плотная, без просвета и без конца. Невидимый поток клокотал как котел в преисподней. Грозный гул ураганного ветра срывался на жуткий разбойничий свист.

Крупно дрожа всем телом, Иваныч нащупал нож и, погрузившись на половину корпуса в ледяную воду, стал перерезать веревку. От холода рука немеет, коченеет в судорожном спазме. Внезапно упал в воду и сразу скрылся в невидимых волнах шест - главная надежда и опора в плавнях. Собрав в комок все силы, кое-как удалось перепилить привязь. Утлая посудина резко выпрямилась, вышла из опасного носового дифферента*, и, подхваченная ветром и волнами, понеслась по воле стихии. Кокпит* стремительно наполняется водой. Отчерпывать её нечем. Ладонями осушать лодку бесполезно.

Каждый порыв ветра, каждый удар, сопровождаемый ледяными брызгами, перекатываясь через планширь, захлестывает водой кулас, болтающейся как щепка на невидимых во тьме волнах. Страха нет. Есть спокойная, почти тупая сосредоточенность на одной мысли: «Выжить, только бы выжить!». Оторвав доску от сланей*, Митя приспособил её вместо весла. Надо грести, что есть силы, направлять кулас по ветру, не подставляя волнам борт.

Понемногу стало светать. Страшное зрелище представляли собою это неистовавшее море, эти огромные, с шапками пены, волны, безжалостно поглощавшие все и вся, не оставляя никакого шанса на спасение. В сером небе несся нескончаемый поток мрачных косматых туч.

С тревожной стремительностью в полном молчании проносятся на запад огромные стаи птиц, подхваченные ураганом. Небывалое обилие и разнообразие пернатой дичи. Здесь и лебеди кликуны, и плотные табуны нырков и караваны крупных серых гусей и казара, лысухи, кулики, цапли. Но ничему этому удивляться не приходится. Беда гонит всех по ветру. От моря на сушу.

По бурлящей воде плывет мусор, плывет зверье, плывут стога. На скопище соломы, на скирде, как на плоту, совсем рядом друг с другом, совместно цепляются за жизнь норка и енот, лисица и фазан, мышь и горностай. Стихия сплотила и примирила бывших вечных врагов.

Многострадальный кулас утонул вместе с ружьем и всем снаряжением. Дальше отчаянная битва за выживание продолжалась вплавь. Приходилось бороться с каждым водяным валом, за каждый вдох. Тяжелая мокрая одежда и сапоги сковывали движения, тянули вниз. Благодаря отчаянным усилиям удалось от них избавиться. Волна за волной то и дело накрывали пловца, ледяная вода сводила мышцы. В голове рефреном пульсировала единственная мысль: «Жизнь в движении, спасение - в движении». Но спасла удача. Утопающему чудом удалось добраться до импровизированного плавучего средства. На оторванном от основания и гонимом ветром островке, образованным из сросшихся в плотную охапку тростниковых стеблей, можно было чуть расслабиться и не двигаться. Рядом с ухом шуршали какие-то зверьки. Но Митрофан не обращал на это внимания. Неопределенно долгое время бедняга пребывал в тревожном забытьи, безропотно отдав себя во власть стихии. При этом его тело каким-то чудом удерживалось на крошечном естественном плоту, который с каждым ударом волны неумолимо уменьшался в размерах. Окоченевшие до бесчувствия пальцы инстинктивно сжимали стальной хваткой спасительные жесткие стебли. В спутанном сознании почему-то всплыла дурацкая поговорка «Утопающий хватается за соломинку».

Неизвестно, сколько времени прошло. Мрачное небо с летящими клочьями облаков, едва видимое сквозь сетку водяных брызг, не давало возможности его определить. Да и некогда было думать об этом. Как в тумане увидел Митрофан железнодорожную насыпь с поблескивающими рельсами, залитые телеграфные столбы. Под негнущимися ногами ощутил долгожданную земную твердь. Ни радости, ни других эмоций. Бесчувственная усталость. Ноги не держат. Руки еле шевелятся. Люди едут по воде на телеге. Мираж? Нет. Спасение.

***

Остальные компаньоны- охотники погибли. Вместе с водителем. Надеялись переждать нагонный ветер с моря на месте ночевки. Сначала в кузове грузовика, потом на крыше кабины. Но напрасно. Вода поднялась гораздо выше. Товарищей генералов смыло в ночное ревущее море. Все утонули.

***

Тот страшный шторм унес жизни сотен людей, в основном охотников и рыбаков. Невольно подумаешь о приговорах судьбы, именуемых в обиходе несчастными случайностями.

10.12.2007

Примечания

Баткак* - вязкое, болотистое место (местн., тюркск.)

Вечерянка* - вечерняя охота, на закате солнца.

Якан* - от «Жекан» - тяжелая безоболочечная пуля (разг.)

Газыри* - гнезда для патронов, пришитые к одежде.

Куртина* - группа кустарников.

Колка* - прибрежный островок, заросший камышом (местн.)

Слани* - реечный настил на дне лодки(морск.)

Дифферент* - угол отклонения судна в продольном направлении (морск.)

Кокпит* - внутренняя часть судна (морск.)

Рейтинг: +6 245 просмотров
Комментарии (13)
Анна Магасумова # 6 октября 2014 в 00:56 +1
Да...страшное дело- Моряна!
Влад Устимов # 6 октября 2014 в 07:18 0
Сильный ветер с моря - обычное дело, но такая мощная моряна, к счастью, случается не часто: раз в десятилетия.
Спасибо, Анна, за отклик.
Сергей Чернец # 8 октября 2014 в 22:51 +1
Реально. Интересный факт. 625530bdc4096c98467b2e0537a7c9cd
Влад Устимов # 9 октября 2014 в 07:21 0
Стихия!
Спасибо, Сергей.
Елена Русич # 10 октября 2014 в 14:13 +1
Очень ин до ужаса!тересный и страшный рассказ. Жизнь бывает непредсказуемой
Влад Устимов # 10 октября 2014 в 14:59 0
Благодарю, Елена, за отзыв. Вы так добры и внимательны!
mozarella (Элина Маркова) # 30 октября 2014 в 01:28 +1
Жутко... Но думается мне неспроста егерь сначала убивает кабана, а потом попадает в передрягу. Во всяком случае, тянет порассуждать на эту тему. Спасибо, Влад, за интересный рассказ.
Влад Устимов # 30 октября 2014 в 14:21 0
Рассказ описывает реальные события, происходившие с моим знакомым.
Спасибо, Элина, за интересный отклик. Рад Вам.
Владимир Макарченко # 6 ноября 2014 в 12:30 +1
Очень интересный сюжет и хорошее изложение! С удачей!
Влад Устимов # 6 ноября 2014 в 13:04 0
Очень рад, что Вам понравилось. Спасибо, Владимир, за теплые слова!
Людмила Алексеева # 25 января 2015 в 08:55 +1
super 8ed46eaeebfbdaa9807323e5c8b8e6d9
Нина Колганова # 4 декабря 2016 в 20:39 +1
Со стихией не поспоришь. Трагичная история. Очень жаль.
Вспомнила нашу мифологию, где Мара, (Морана или Морена) могучее и грозное Божество, Богиня Зимы и Смерти. Спасибо, Влад. Читать было интересно.
Влад Устимов # 4 декабря 2016 в 21:37 0
Это случилось в 1953 году.
Пересказал воспоминание очевидца.
Спасибо за отзыв, Нина!
Рад Вашему визиту.