ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Многожёнец

Многожёнец

        Командированные, особенно те, которые проводят почти всю свою жизнь в командировках – это особый мир. Это совсем другое отношение и к жизни, и к дружбе, и к женщинам, и к детям. Что-то бесшабашное проглядывало даже у взрослых, обременённых семьями людей. Однако, у всех своя жизнь и свой выбор.
       Прихожу я как-то с работы, жили мы тогда в общежитие квартирного типа, а там, как всегда, тёплая компания и уже, надо сказать, очень тёплая. Полуголые мужики, дамы в халатиках нараспашку. На столе запотевшая бутыль водки, закуска, та самая, которая уж точно не еда. На кухне жарко, последний этаж, а на улице что-то около тридцати, в общем, не продохнуть.
       У Толика, мужика сорока с лишним лет, лицо опухшее, синее, как у утопленника. Мужчины обросли щетиной, и вид имели ужасающий. Дамы разных возрастов, от двадцати до сорока, выглядели чуть-чуть получше, но пили наравне с мужчинами. Компания, засевшая в общежитии, больше напоминала сборище бомжей, а между тем большинство из этих людей были профессионалами высочайшего класса. Они ездили по всей стране и выполняли работу, с которой никто кроме них справиться не мог. Это были инженеры, мастера своего дела, люди невероятной эрудиции. Как они могли выполнять сложнейшую работу, находясь в состоянии почти постоянного похмелья, представить себе трудно.
       Толик гонял по полу игрушечные машинки и чувствовал себя вполне счастливым. Он готовил подарки для своего четвертого ребёнка. Компания терзала приёмник, пытаясь поймать что-нибудь интересное, и чертыхалась, глядя на многодетного папашу, производившего страшный шум.
       Первый раз Толя женился, как все люди, и как у всех людей у него родился ребёнок. Идиллия продлилась недолго. Постоянные командировки, отсутствие собственного жилья, неустроенность и склонность к алкоголю быстро привели к разводу. Его жена уехала к родителям. А дальше всё пошло не так, как у людей.
       Командировочные – совсем не монахи, а столичные мужики, да в глухой провинции – это просто подарок судьбы. Девушки заканчивали вузы, приезжали домой, быстро делали карьеру, но с мужским полом  были у них большие проблемы. Тех, мужчин, что получше, давно расхватали, остальные спились до полной потери человеческого облика, да и общаться могли  только при помощи мата, в общем, надежд на замужество не было никаких. Столичные специалисты на этом фоне были почти что трезвенниками, и очень завидными партиями. Что там Казанова, он нашим опухшим мужичкам и в подмётки не годился, он такого эльдорадо в жизни не видывал.
       Толик мигом нашёл себе прелестную женщину. Даме было чуть-чуть за тридцать, была она хороша, умна и конечно очень несчастна. Пробиралась она к нему в гости тайком, и уходила очень рано, в темноте, когда все ещё спали. Как-то расплакалась она и попросила: «Женись ты на мне ради бога. Я ребёночка рожу, я бы и так родила, но ни мне, ни ребёнку не дадут проходу. Бабки заклюют. Здесь и родить то не от кого, а если, найду мужика какого-нибудь женатого, то его потом в покое не оставят и жену его тоже, если прознают наши кумушки, жизни ни у них ни у меня не будет.  А ты работу тут закончишь, уедешь, через год подашь на развод. Алименты мне твои не нужны, я сама много зарабатываю, так что от них я откажусь сразу. Мои родители ещё не старые, внуков хотят. И квартира есть, и дом, и достаток, а счастья нет, и не предвидится».
       Толик долго не думал. Справили пышную свадьбу, А через девять месяцев родился у него второй ребенок.
       Работу на предприятии он закончил, переехал на другой объект. Появилась там новая женщина, и вторая жена подала на развод. Толик бывшей жене сказал, что от алиментов отказываться не стоит, дабы кривотолков избежать, что двадцать пять процентов платить, что тридцать три, разница небольшая. Пусть у ребёнка всё, как у всех будет.
        Потом, к нему с такой же просьбой обратилась другая подруга. Та просто сказала: «Тебе бояться нечего, у тебя всё равно тридцать три процента, а у меня вся жизнь прахом, помоги». Потом, четвёртая заговорила о тридцати трёх процентах.
       Толик по этому поводу шутил, улыбался и говорил: «Свадьбы не похороны, пусть женщины живут и жизни радуются. Плохо у нас бабам, и если им для счастья нужны дети, пусть они у них будут. Жаль только, что растут они без отца, а дети у меня хорошие.  Вот подарки я им посылаю, должны же они знать, что хоть какой-то папа у них есть».
       Почему только к нему обращались женщины? Ничего подобного с другими нашими командировочными не происходило, а ведь у большинства были те же самые тридцать три процента. Синий, заросший щетиной, опухший Толик. Почему именно он?
        Я поставила себя на место этих женщин и вдруг отчётливо поняла, как мало в этом мире людей, которые не боятся  сделать других счастливыми. Я с ужасом подумала, что этот бедняга, пожалуй, единственный к кому можно подойти и попросить счастья. Глупо. Очень глупая штука жизнь. У всех своё представление о счастье, о своём счастье.  Какое нам дело до чужой жизни? У нас одна жизнь, собственная. Зачем нам чужая жизнь? Зачем нам чужие проблемы, чужие беды, чужие, забытые Богом города на краю света и дети от никому не нужных женщин.

       Тёплая компания упилась до полного неприличия. Дамы  и кавалеры  за полночь разбрелись по кроватям. Кому-то стало плохо. По квартире, катались пустые бутылки, было очень грязно, душно, накурено. Окна, открытые настежь, почти не давали прохлады.  Кое-кто из командировочных ещё страдал от недопития и пытался где-нибудь раздобыть спиртного в столь поздний час.
        Игрушечные машинки, заботливо упакованные в коробочки, лежали на кухонной полке. Наконец у меня в комнате все угомонились, и я пошла спать.

       Прошло несколько лет. Я уволилась с этой работы. Моя жизнь изменилась, и я потеряла связь со своими сослуживцами. Лишь однажды пересеклась я с одной из своих знакомых из этого управления. Она мне рассказала, что Толик опять женился и не на тиражистке, и ждёт прибавления в семействе. Его пятой жене было всего двадцать лет с маленьким хвостиком. Я её знала. Сухощавая, симпатичная, образованная девка. Зачем ей старый пьяница? Зачем ей нужен ребёнок от этого потрепанного, нищего мужика? 
        Любовь не считается с общепринятыми представлениями о счастье, ей нет до них дела. Она живёт по своим, никем не писаным законам. Для неё старый урод является прекрасным принцем, нищий – богачом, глупец – мудрецом, и она всегда права, она безошибочно узнаёт того единственного, который ей нужен больше всего на свете.
       Толику с молодой женой от работы дали комнату в коммуналке – первый собственный дом в его жизни. Как-то мне не верится в безоблачное счастье этой пары. Но я надеюсь на чудо; бывают же, в самом деле, чудеса, бывают чудеса и чудотворцы, и дай Бог, чтобы они были всегда. В конце концов, иногда женщины любят людей и не ошибаются. Иногда им ничего не нужно, кроме самого человека. 
   
       У древних греков и римлян была не одна, а несколько Афродит. Чаще называют двух, а иногда и трёх. Первая – Пошлая или Земная, её изображали верхом на козле, а вторая – Небесная, а третья – Венера прародительница.  Какой служить, мы выбираем сами, а, может быть, одна из  Афродит выбирает нас, а мы лишь слепые инструменты вечно юной, прекрасной любви.

                                                         26.01.05

                 Опубликован в журнале «Голоса Петербурга»
   

 

© Copyright: Светлана Васильева, 2012

Регистрационный номер №0062931

от 15 июля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0062931 выдан для произведения:

        Командированные, особенно те, которые проводят почти всю свою жизнь в командировках – это особый мир. Это совсем другое отношение и к жизни, и к дружбе, и к женщинам, и к детям. Что-то бесшабашное проглядывало даже у взрослых, обременённых семьями людей. Однако, у всех своя жизнь и свой выбор.
       Прихожу я как-то с работы, жили мы тогда в общежитие квартирного типа, а там, как всегда, тёплая компания и уже, надо сказать, очень тёплая. Полуголые мужики, дамы в халатиках нараспашку. На столе запотевшая бутыль водки, закуска, та самая, которая уж точно не еда. На кухне жарко, последний этаж, а на улице что-то около тридцати, в общем, не продохнуть.
       У Толика, мужика сорока с лишним лет, лицо опухшее, синее, как у утопленника. Мужчины обросли щетиной, и вид имели ужасающий. Дамы разных возрастов, от двадцати до сорока, выглядели чуть-чуть получше, но пили наравне с мужчинами. Компания, засевшая в общежитии, больше напоминала сборище бомжей, а между тем большинство из этих людей были профессионалами высочайшего класса. Они ездили по всей стране и выполняли работу, с которой никто кроме них справиться не мог. Это были инженеры, мастера своего дела, люди невероятной эрудиции. Как они могли выполнять сложнейшую работу, находясь в состоянии почти постоянного похмелья, представить себе трудно.
       Толик гонял по полу игрушечные машинки и чувствовал себя вполне счастливым. Он готовил подарки для своего четвертого ребёнка. Компания терзала приёмник, пытаясь поймать что-нибудь интересное, и чертыхалась, глядя на многодетного папашу, производившего страшный шум.
       Первый раз Толя женился, как все люди, и как у всех людей у него родился ребёнок. Идиллия продлилась недолго. Постоянные командировки, отсутствие собственного жилья, неустроенность и склонность к алкоголю быстро привели к разводу. Его жена уехала к родителям. А дальше всё пошло не так, как у людей.
       Командировочные – совсем не монахи, а столичные мужики, да в глухой провинции – это просто подарок судьбы. Девушки заканчивали вузы, приезжали домой, быстро делали карьеру, но с мужским полом  были у них большие проблемы. Тех, мужчин, что получше, давно расхватали, остальные спились до полной потери человеческого облика, да и общаться могли  только при помощи мата, в общем, надежд на замужество не было никаких. Столичные специалисты на этом фоне были почти что трезвенниками, и очень завидными партиями. Что там Казанова, он нашим опухшим мужичкам и в подмётки не годился, он такого эльдорадо в жизни не видывал.
       Толик мигом нашёл себе прелестную женщину. Даме было чуть-чуть за тридцать, была она хороша, умна и конечно очень несчастна. Пробиралась она к нему в гости тайком, и уходила очень рано, в темноте, когда все ещё спали. Как-то расплакалась она и попросила: «Женись ты на мне ради бога. Я ребёночка рожу, я бы и так родила, но ни мне, ни ребёнку не дадут проходу. Бабки заклюют. Здесь и родить то не от кого, а если, найду мужика какого-нибудь женатого, то его потом в покое не оставят и жену его тоже, если прознают наши кумушки, жизни ни у них ни у меня не будет.  А ты работу тут закончишь, уедешь, через год подашь на развод. Алименты мне твои не нужны, я сама много зарабатываю, так что от них я откажусь сразу. Мои родители ещё не старые, внуков хотят. И квартира есть, и дом, и достаток, а счастья нет, и не предвидится».
       Толик долго не думал. Справили пышную свадьбу, А через девять месяцев родился у него второй ребенок.
       Работу на предприятии он закончил, переехал на другой объект. Появилась там новая женщина, и вторая жена подала на развод. Толик бывшей жене сказал, что от алиментов отказываться не стоит, дабы кривотолков избежать, что двадцать пять процентов платить, что тридцать три, разница небольшая. Пусть у ребёнка всё, как у всех будет.
        Потом, к нему с такой же просьбой обратилась другая подруга. Та просто сказала: «Тебе бояться нечего, у тебя всё равно тридцать три процента, а у меня вся жизнь прахом, помоги». Потом, четвёртая заговорила о тридцати трёх процентах.
       Толик по этому поводу шутил, улыбался и говорил: «Свадьбы не похороны, пусть женщины живут и жизни радуются. Плохо у нас бабам, и если им для счастья нужны дети, пусть они у них будут. Жаль только, что растут они без отца, а дети у меня хорошие.  Вот подарки я им посылаю, должны же они знать, что хоть какой-то папа у них есть».
       Почему только к нему обращались женщины? Ничего подобного с другими нашими командировочными не происходило, а ведь у большинства были те же самые тридцать три процента. Синий, заросший щетиной, опухший Толик. Почему именно он?
        Я поставила себя на место этих женщин и вдруг отчётливо поняла, как мало в этом мире людей, которые не боятся  сделать других счастливыми. Я с ужасом подумала, что этот бедняга, пожалуй, единственный к кому можно подойти и попросить счастья. Глупо. Очень глупая штука жизнь. У всех своё представление о счастье, о своём счастье.  Какое нам дело до чужой жизни? У нас одна жизнь, собственная. Зачем нам чужая жизнь? Зачем нам чужие проблемы, чужие беды, чужие, забытые Богом города на краю света и дети от никому не нужных женщин.

       Тёплая компания упилась до полного неприличия. Дамы  и кавалеры  за полночь разбрелись по кроватям. Кому-то стало плохо. По квартире, катались пустые бутылки, было очень грязно, душно, накурено. Окна, открытые настежь, почти не давали прохлады.  Кое-кто из командировочных ещё страдал от недопития и пытался где-нибудь раздобыть спиртного в столь поздний час.
        Игрушечные машинки, заботливо упакованные в коробочки, лежали на кухонной полке. Наконец у меня в комнате все угомонились, и я пошла спать.

       Прошло несколько лет. Я уволилась с этой работы. Моя жизнь изменилась, и я потеряла связь со своими сослуживцами. Лишь однажды пересеклась я с одной из своих знакомых из этого управления. Она мне рассказала, что Толик опять женился и не на тиражистке, и ждёт прибавления в семействе. Его пятой жене было всего двадцать лет с маленьким хвостиком. Я её знала. Сухощавая, симпатичная, образованная девка. Зачем ей старый пьяница? Зачем ей нужен ребёнок от этого потрепанного, нищего мужика? 
        Любовь не считается с общепринятыми представлениями о счастье, ей нет до них дела. Она живёт по своим, никем не писаным законам. Для неё старый урод является прекрасным принцем, нищий – богачом, глупец – мудрецом, и она всегда права, она безошибочно узнаёт того единственного, который ей нужен больше всего на свете.
       Толику с молодой женой от работы дали комнату в коммуналке – первый собственный дом в его жизни. Как-то мне не верится в безоблачное счастье этой пары. Но я надеюсь на чудо; бывают же, в самом деле, чудеса, бывают чудеса и чудотворцы, и дай Бог, чтобы они были всегда. В конце концов, иногда женщины любят людей и не ошибаются. Иногда им ничего не нужно, кроме самого человека. 
   
       У древних греков и римлян была не одна, а несколько Афродит. Чаще называют двух, а иногда и трёх. Первая – Пошлая или Земная, её изображали верхом на козле, а вторая – Небесная, а третья – Венера прародительница.  Какой служить, мы выбираем сами, а, может быть, одна из  Афродит выбирает нас, а мы лишь слепые инструменты вечно юной, прекрасной любви.

                                                         26.01.05

                 Опубликован в журнале «Голоса Петербурга»
   

 

Рейтинг: +2 245 просмотров
Комментарии (4)
Мария Подалевич # 17 июля 2012 в 02:31 +2
Замечательная история!!! buket3
Светлана Васильева # 17 июля 2012 в 18:21 0
soln
Наталья Васильева # 23 ноября 2012 в 12:50 +1



Сразу столько ассоциаций. Рассказ - просто чудо!
Светлана Васильева # 23 ноября 2012 в 19:37 0
Спасибо! Рада, что вам понравилось.

 

Популярная проза за месяц
103
81
79
75
70
69
68
62
61
58
56
55
54
54
54
54
53
51
49
49
49
48
48
47
46
45
44
43
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
39
35