ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → МНОГОДЕТНЫЙ КАРАБАС БАРАБАС ("Воспоминания далёкого детства")

МНОГОДЕТНЫЙ КАРАБАС БАРАБАС ("Воспоминания далёкого детства")

11 апреля 2012 - Геннадий Дергачев

            Когда я проходил с мамой мимо этого кирпичного здания, то всегда с нетерпением тянул её за руку поближе к одному из окон, которые располагались как раз на уровне моего маленького роста. Мать понимающе улыбалась и на минутку останавливалась. Я подбегал совсем близко к знакомой решётке, которая защищала пыльное стекло и полуоткрытую форточку полуподвального помещения, тускловато освещённого в любое время, даже днём. Я с любопытством начинал смотреть, как какие-то механизмы шустро крутили, вращали, подавали в ловкие руки работниц невообразимое количество серебристых трубочек, которые, как я уже знал, превратятся в красивые разноцветные тюбики для зубной пасты или крема. Но для такого превращения они должны будут пройти окраску, нанесения рисунков и надписей, навинчивания пластмассовых колпачков, и лишь затем, они будут отправлены на фабрику «Свобода», расположенную совсем недалеко отсюда, на этой же, улице.

            Я, должно быть, так часто заглядывал в это окно, что меня стали узнавать. Нет-нет, да и какая-нибудь тётенька в синем халате и в косынке подходила к форточке и с улыбкой совала мне в руки парочку удивительно ровных цилиндрических туб и что-то говорила мне, но в цеху стоял такой лязгающий шум, что слов я не слышал. Торопливо говорил спасибо и отбегал к матери, которая не очень одобрительно смотрела на эти подарки и говорила, что так делать нельзя – если кто-то из начальства увидит, что мне дают заготовки, то этих работниц накажут. Я не знал, как могут наказать добрых работниц, но беспокоился за них и, спрятав безделицы в карман, без возражений соглашался продолжить путь.

           

            -А где делают колпачки? – интересовался я, следую рядом с матерью.

            - Не здесь, а в цеху пластмассовых изделий, - отвечала она.

            - Там тоже такие же машины? – не унимался я.

            - Не совсем такие, но тоже различные механизмы.

            - А пробочки в колпачках? Их где делают? – проявлял я всё большую любознательность.

            -  Это ты про прокладки? Их из крошки пробкового дерева делают. Прессуют, вырезают, затем вставляют.

            - Тоже машины?

            - Ну, да! Наверное.

 

            Стояло жаркое лето. Детей во дворе было не так уж и много. Кто-то из товарищей гостил у бабушек и дедушек в деревне. Кто-то, счастливый, уехал куда-то вместе с родителями, у которых наступил недолгий отпуск. И лишь некоторые, такие как я, не имевшие возможность находится на данный момент вне города, вели свои нехитрые игры в небольшом дворике с палисадником.

            Салочки утомили, прятаться уже было совершенно негде, классики, которые привлекали подружку, мне совершенно не нравились – девчоночья игра, да и есть, что-то захотелось.

             Ася, моя ровесница, которая тоже готовилась пойти осенью в первый класс, вдруг как-то испуганно посмотрела на меня и спросила:

            - Ой! А сколько же сейчас время?

            - Наверное, обед уже должен быть. Ты пойдёшь домой?

            - Обед?! – кажется, слёзки навернулись на глазах у моей товарки по играм, - Ох, мне сейчас попадёт!

            За что? – с недоумением спросил я.

            - Я к обеду, кажется, опоздала.

            - Что, всё без тебя съедят? – засмеялся я.

            - Да, тебе хорошо – у тебя отец добрый, а у нас строгий?! Он мне ремнём сейчас всыплет! Знаешь, как больно будет?! – кажется, она собралась плакать, - её худенькое тело как-то съёжилось, она ссутулилась и морщинка перерезала её лобик. 

            Этого только ещё не хватало!

            - Пойдём, спросим какой сейчас час! – решил я.

 

            Мы подошли к крыльцу нашей квартиры. Как раз вовремя – моя мама вышла навстречу.

            - Пойдём обедать, уже второй час! – сказала она мне и попутно взглянула на Асю, стоявшую рядом со мной, - Ты что плачешь? Что случилось?

            - Я домой опоздала! Мне только до двенадцати погулять разрешили, - она тихо всхлипывала и размазывала слёзы запачканными во время игр ручонками.

            Её стало, невыносимо, жаль.

            - Плохо! Родители теперь волнуются, наверное?! Они знают, куда ты пошла гулять?

            Девочка кивнула головой.

            - Так беги скорей, что ж теперь поделать! Поругают, - ничего страшного!

            - Её ремнём отстегают, - пояснил я.

            Мама всё поняла.

            - Не плачь! – подумав, сказала она, - иди домой и объясни, что я неправильно вначале назвала тебе время, потому что у нас ходики встали, а я не обратила на это внимания. Иди и не бойся, он меня хорошо знает. Я, кстати, по одному делу к вам сегодня вечером зайти хотела. Передай ему.

            - Хорошо, я передам! – Ася, немного успокоившись, стремглав понеслась в свой двор, расположенный на расстоянии двух деревянных домов, стоявших на нашей улице.

 

            Я был несколько смущён, что мама солгала, ведь Ася не спрашивала, до сей поры, о времени. Да и ходики наши, как я заметил, войдя в комнату, всё так же плутовато водили кошачьими глазами из стороны в сторону и явно не останавливались, ведь гирю никогда не забывали поднимать каждое утро в одно и то же время. Впрочем, эту маленькую ложь я одобрил – мне было жалко свою подружку. Подумаешь, вовремя  со двора не вернулась, как будто нас всех по нескольку раз в день не кличут, домой загоняя! Не отец, а какой-то Карабас Барабас, должно быть!

             Здесь я тоже покривил душой. Отца её я видел не раз, как и его сыновей – мальчишек, казавшимися мне очень большими, ведь им было уже лет по одиннадцати – двенадцати. Рано-рано утром, зимой, когда ещё было так темно, что это время, скорее, можно было назвать ночью, они почти всей семьёй, за исключением Аси и её младших сестрёнок и братишек соскребали снег с асфальта на длинном участке нашей улицы. Летом братья мели свой двор, в то время, когда отец подметал улицу. К ним все хорошо относились, понимали, что семья многодетная, что семерых детей нужно одеть, обуть и накормить. Так что с Карабасом я явно переборщил, ну, не похож он ни на какого Барабаса. А подумал так, должно быть потому, что имя у отца Аси было нерусское, а какое – забыл. У нас в Москве почти все дворники были по национальности татары, этот факт я узнал довольно рано и воспринимал как само собой разумеющиеся. Как и то, что в обувных будочках сидели абиссинцы, а на рынках самыми дорогими фруктами торговали грузины. Ещё я замечал, что в галантерейных палатках продавцами были чаще всего тёти грузные, черняво-седые и недобродушные, в отличие от разбитных продавщиц жареных пирожков, которые ловко насаживая на двузубую вилку горячие пряженики, успевали бойко отвечать на вопросы покупателей и между делом горласто выкрикивать: «Пирожки с повидлом, с рисом, с капустой – пять копеек штука!». Но до всех этих национальных различий мало кому было дело – был бы человек хороший, а уж это зависело только от самого человека.

 

            Вечер, как это бывает летом, не спешил давать о себе знать. Но вот отец пришёл с работы. Поужинали. Мать решила пойти в булочную и взяла меня, как это часто водилось, с собой. Проходя мимо двора, с внутренней стороны которого ещё стоял, вопреки законам времени, одноэтажный дом с чёрными бревенчатыми боками, в котором и обитала семья дворника, она, как и обещала, решила зайти.

 

            Стук в дверь едва ли был услышан обитателями жилища, потому, что громкое перестукивание, не прекращаясь, доносилось изнутри дома.

            «Орехи, что ли колют?» – подумал я.

            Мы вошли без приглашения. Всё семейство сидело за длинным прочным столом с толстыми ножками, возможно, он был ровесник самого дома и остался ещё с купеческих времён. Рядом со столом стояли три больших джутовых мешка. В таких ёмкостях обычно  привозили на рынок картофель. «Четыре пуда вмещает» - объяснял мне тогда отец, - он любил эту старую, уже основательно забытую меру веса.

             Малышня - девочка и мальчик лет пяти или шести, со скоростью фабричного автомата, доставали из мешочной утробы пластмассовые винтовые колпачки, которыми завинчивают флаконы с одеколоном, и клали на стол под руки детей постарше. Те, в свою очередь, ловко вставив тонкую прокладку из прессованной пробки внутрь колпачка, подвигали их к двум старшим братьям, которые, как заведённые, уже окончательно вбивали тяжёлыми металлическими колотушками, зажатыми в кулаках, эти круглые пластинки до самого донышка шляпки. Делалось это, почти что молча. Разве только иногда, кто-то подгонял кого-то или комментировал отрывисто и коротко:

            - Ещё!

            - Плохо вставил!

            - Подавай!

            Ещё один малыш сгребал готовую продукцию в мешок со стола. Все были сосредоточены, заняты и напоминали одновременно своими действиями и тех самых знакомых мне работниц тубового завода, и лязгающих стальных машин, методично выбрасывающих с крутящегося колеса-барабана на конвейер алюминиевые трубочки.

 

            Перехватив наши изумлённые взгляды, отец Аси, а она тоже сидела за столом и вставляла тонкими пальчиками эти злосчастные прокладки в колпачки, с какой-то долей виноватости начал объяснять моей маме, что он с большим трудом получил разрешение на надомную работу. И хоть нормы высоки, а платят сущие копейки – всё равно, и они необходимы, когда в семье столько ртов.

            Я уже плохо помню, взрослый разговор, он как-то изгладился из моей памяти, должно быть под впечатлением всего увиденного. Только, когда в разговоре, мама упомянула об  Асином опоздании и в ответ услышала, что наказана она в виде исключения не была, - мне стало как-то веселее.

            - Вы поймите, - продолжал хозяин семейства, - мне приходится прибегать к такой строгости, ну, вы понимаете! Если они не будут помогать – мы с женой не справимся!

            - Я понимаю, - с грустью ответила мама, - но, всё же, постарайтесь не бить, им и так не сладко, они вон худенькие какие!

            Мужчина, ведя разговор и внимательно наблюдая за производством, вдруг строго прикрикнул на одного из мальчиков с колотушкой:

            - А это брак! Сам не видишь?!

            Взял со стола отодвинутый после удара колпачок и показал нам:

            - Видите, скривил прокладку? За это штрафуют. Вот и приходится самому наблюдать. Я  для них как ОТК!

            Повернул голову к сыну и с суровостью сказал:

            - Будешь халтурить – накажу! Понял?

            Мальчик в ответ испуганно кивнул головой.

            - Как они вообще так точно попадают, ведь это не просто! – заметила мама.

            -  Всему научиться можно! – коротко пояснил их отец и добавил, - По пальцам несколько раз попадёшь, так и сноровку приобретёшь. Ничего, они у меня справляются, молодцы! – наконец, похвалил он ребят.

 

            По дороге домой я ни о чём не спрашивал. Сегодня я узнал, какие на самом деле машины, а вернее инструменты, помогают делать колпачки для пузырьков. Ещё я узнал, почему отец Аси такой строгий. И, наконец, я понял, отчего детям из многодетных семей в нашей самой счастливой стране Советов можно ходить гулять только до полудня.

 

18.01.12.

 

© Copyright: Геннадий Дергачев, 2012

Регистрационный номер №0041418

от 11 апреля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0041418 выдан для произведения:

            Когда я проходил с мамой мимо этого кирпичного здания, то всегда с нетерпением тянул её за руку поближе к одному из окон, которые располагались как раз на уровне моего маленького роста. Мать понимающе улыбалась и на минутку останавливалась. Я подбегал совсем близко к знакомой решётке, которая защищала пыльное стекло и полуоткрытую форточку полуподвального помещения, тускловато освещённого в любое время, даже днём. Я с любопытством начинал смотреть, как какие-то механизмы шустро крутили, вращали, подавали в ловкие руки работниц невообразимое количество серебристых трубочек, которые, как я уже знал, превратятся в красивые разноцветные тюбики для зубной пасты или крема. Но для такого превращения они должны будут пройти окраску, нанесения рисунков и надписей, навинчивания пластмассовых колпачков, и лишь затем, они будут отправлены на фабрику «Свобода», расположенную совсем недалеко отсюда, на этой же, улице.

            Я, должно быть, так часто заглядывал в это окно, что меня стали узнавать. Нет-нет, да и какая-нибудь тётенька в синем халате и в косынке подходила к форточке и с улыбкой совала мне в руки парочку удивительно ровных цилиндрических туб и что-то говорила мне, но в цеху стоял такой лязгающий шум, что слов я не слышал. Торопливо говорил спасибо и отбегал к матери, которая не очень одобрительно смотрела на эти подарки и говорила, что так делать нельзя – если кто-то из начальства увидит, что мне дают заготовки, то этих работниц накажут. Я не знал, как могут наказать добрых работниц, но беспокоился за них и, спрятав безделицы в карман, без возражений соглашался продолжить путь.

           

            -А где делают колпачки? – интересовался я, следую рядом с матерью.

            - Не здесь, а в цеху пластмассовых изделий, - отвечала она.

            - Там тоже такие же машины? – не унимался я.

            - Не совсем такие, но тоже различные механизмы.

            - А пробочки в колпачках? Их где делают? – проявлял я всё большую любознательность.

            -  Это ты про прокладки? Их из крошки пробкового дерева делают. Прессуют, вырезают, затем вставляют.

            - Тоже машины?

            - Ну, да! Наверное.

 

            Стояло жаркое лето. Детей во дворе было не так уж и много. Кто-то из товарищей гостил у бабушек и дедушек в деревне. Кто-то, счастливый, уехал куда-то вместе с родителями, у которых наступил недолгий отпуск. И лишь некоторые, такие как я, не имевшие возможность находится на данный момент вне города, вели свои нехитрые игры в небольшом дворике с палисадником.

            Салочки утомили, прятаться уже было совершенно негде, классики, которые привлекали подружку, мне совершенно не нравились – девчоночья игра, да и есть, что-то захотелось.

             Ася, моя ровесница, которая тоже готовилась пойти осенью в первый класс, вдруг как-то испуганно посмотрела на меня и спросила:

            - Ой! А сколько же сейчас время?

            - Наверное, обед уже должен быть. Ты пойдёшь домой?

            - Обед?! – кажется, слёзки навернулись на глазах у моей товарки по играм, - Ох, мне сейчас попадёт!

            За что? – с недоумением спросил я.

            - Я к обеду, кажется, опоздала.

            - Что, всё без тебя съедят? – засмеялся я.

            - Да, тебе хорошо – у тебя отец добрый, а у нас строгий?! Он мне ремнём сейчас всыплет! Знаешь, как больно будет?! – кажется, она собралась плакать, - её худенькое тело как-то съёжилось, она ссутулилась и морщинка перерезала её лобик. 

            Этого только ещё не хватало!

            - Пойдём, спросим какой сейчас час! – решил я.

 

            Мы подошли к крыльцу нашей квартиры. Как раз вовремя – моя мама вышла навстречу.

            - Пойдём обедать, уже второй час! – сказала она мне и попутно взглянула на Асю, стоявшую рядом со мной, - Ты что плачешь? Что случилось?

            - Я домой опоздала! Мне только до двенадцати погулять разрешили, - она тихо всхлипывала и размазывала слёзы запачканными во время игр ручонками.

            Её стало, невыносимо, жаль.

            - Плохо! Родители теперь волнуются, наверное?! Они знают, куда ты пошла гулять?

            Девочка кивнула головой.

            - Так беги скорей, что ж теперь поделать! Поругают, - ничего страшного!

            - Её ремнём отстегают, - пояснил я.

            Мама всё поняла.

            - Не плачь! – подумав, сказала она, - иди домой и объясни, что я неправильно вначале назвала тебе время, потому что у нас ходики встали, а я не обратила на это внимания. Иди и не бойся, он меня хорошо знает. Я, кстати, по одному делу к вам сегодня вечером зайти хотела. Передай ему.

            - Хорошо, я передам! – Ася, немного успокоившись, стремглав понеслась в свой двор, расположенный на расстоянии двух деревянных домов, стоявших на нашей улице.

 

            Я был несколько смущён, что мама солгала, ведь Ася не спрашивала, до сей поры, о времени. Да и ходики наши, как я заметил, войдя в комнату, всё так же плутовато водили кошачьими глазами из стороны в сторону и явно не останавливались, ведь гирю никогда не забывали поднимать каждое утро в одно и то же время. Впрочем, эту маленькую ложь я одобрил – мне было жалко свою подружку. Подумаешь, вовремя  со двора не вернулась, как будто нас всех по нескольку раз в день не кличут, домой загоняя! Не отец, а какой-то Карабас Барабас, должно быть!

             Здесь я тоже покривил душой. Отца её я видел не раз, как и его сыновей – мальчишек, казавшимися мне очень большими, ведь им было уже лет по одиннадцати – двенадцати. Рано-рано утром, зимой, когда ещё было так темно, что это время, скорее, можно было назвать ночью, они почти всей семьёй, за исключением Аси и её младших сестрёнок и братишек соскребали снег с асфальта на длинном участке нашей улицы. Летом братья мели свой двор, в то время, когда отец подметал улицу. К ним все хорошо относились, понимали, что семья многодетная, что семерых детей нужно одеть, обуть и накормить. Так что с Карабасом я явно переборщил, ну, не похож он ни на какого Барабаса. А подумал так, должно быть потому, что имя у отца Аси было нерусское, а какое – забыл. У нас в Москве почти все дворники были по национальности татары, этот факт я узнал довольно рано и воспринимал как само собой разумеющиеся. Как и то, что в обувных будочках сидели абиссинцы, а на рынках самыми дорогими фруктами торговали грузины. Ещё я замечал, что в галантерейных палатках продавцами были чаще всего тёти грузные, черняво-седые и недобродушные, в отличие от разбитных продавщиц жареных пирожков, которые ловко насаживая на двузубую вилку горячие пряженики, успевали бойко отвечать на вопросы покупателей и между делом горласто выкрикивать: «Пирожки с повидлом, с рисом, с капустой – пять копеек штука!». Но до всех этих национальных различий мало кому было дело – был бы человек хороший, а уж это зависело только от самого человека.

 

            Вечер, как это бывает летом, не спешил давать о себе знать. Но вот отец пришёл с работы. Поужинали. Мать решила пойти в булочную и взяла меня, как это часто водилось, с собой. Проходя мимо двора, с внутренней стороны которого ещё стоял, вопреки законам времени, одноэтажный дом с чёрными бревенчатыми боками, в котором и обитала семья дворника, она, как и обещала, решила зайти.

 

            Стук в дверь едва ли был услышан обитателями жилища, потому, что громкое перестукивание, не прекращаясь, доносилось изнутри дома.

            «Орехи, что ли колют?» – подумал я.

            Мы вошли без приглашения. Всё семейство сидело за длинным прочным столом с толстыми ножками, возможно, он был ровесник самого дома и остался ещё с купеческих времён. Рядом со столом стояли три больших джутовых мешка. В таких ёмкостях обычно  привозили на рынок картофель. «Четыре пуда вмещает» - объяснял мне тогда отец, - он любил эту старую, уже основательно забытую меру веса.

             Малышня - девочка и мальчик лет пяти или шести, со скоростью фабричного автомата, доставали из мешочной утробы пластмассовые винтовые колпачки, которыми завинчивают флаконы с одеколоном, и клали на стол под руки детей постарше. Те, в свою очередь, ловко вставив тонкую прокладку из прессованной пробки внутрь колпачка, подвигали их к двум старшим братьям, которые, как заведённые, уже окончательно вбивали тяжёлыми металлическими колотушками, зажатыми в кулаках, эти круглые пластинки до самого донышка шляпки. Делалось это, почти что молча. Разве только иногда, кто-то подгонял кого-то или комментировал отрывисто и коротко:

            - Ещё!

            - Плохо вставил!

            - Подавай!

            Ещё один малыш сгребал готовую продукцию в мешок со стола. Все были сосредоточены, заняты и напоминали одновременно своими действиями и тех самых знакомых мне работниц тубового завода, и лязгающих стальных машин, методично выбрасывающих с крутящегося колеса-барабана на конвейер алюминиевые трубочки.

 

            Перехватив наши изумлённые взгляды, отец Аси, а она тоже сидела за столом и вставляла тонкими пальчиками эти злосчастные прокладки в колпачки, с какой-то долей виноватости начал объяснять моей маме, что он с большим трудом получил разрешение на надомную работу. И хоть нормы высоки, а платят сущие копейки – всё равно, и они необходимы, когда в семье столько ртов.

            Я уже плохо помню, взрослый разговор, он как-то изгладился из моей памяти, должно быть под впечатлением всего увиденного. Только, когда в разговоре, мама упомянула об  Асином опоздании и в ответ услышала, что наказана она в виде исключения не была, - мне стало как-то веселее.

            - Вы поймите, - продолжал хозяин семейства, - мне приходится прибегать к такой строгости, ну, вы понимаете! Если они не будут помогать – мы с женой не справимся!

            - Я понимаю, - с грустью ответила мама, - но, всё же, постарайтесь не бить, им и так не сладко, они вон худенькие какие!

            Мужчина, ведя разговор и внимательно наблюдая за производством, вдруг строго прикрикнул на одного из мальчиков с колотушкой:

            - А это брак! Сам не видишь?!

            Взял со стола отодвинутый после удара колпачок и показал нам:

            - Видите, скривил прокладку? За это штрафуют. Вот и приходится самому наблюдать. Я  для них как ОТК!

            Повернул голову к сыну и с суровостью сказал:

            - Будешь халтурить – накажу! Понял?

            Мальчик в ответ испуганно кивнул головой.

            - Как они вообще так точно попадают, ведь это не просто! – заметила мама.

            -  Всему научиться можно! – коротко пояснил их отец и добавил, - По пальцам несколько раз попадёшь, так и сноровку приобретёшь. Ничего, они у меня справляются, молодцы! – наконец, похвалил он ребят.

 

            По дороге домой я ни о чём не спрашивал. Сегодня я узнал, какие на самом деле машины, а вернее инструменты, помогают делать колпачки для пузырьков. Ещё я узнал, почему отец Аси такой строгий. И, наконец, я понял, отчего детям из многодетных семей в нашей самой счастливой стране Советов можно ходить гулять только до полудня.

 

18.01.12.

 

Рейтинг: 0 694 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
102
81
77
75
70
68
67
62
59
58
56
54
54
54
52
51
49
49
49
48
48
48
47
47
44
44
43
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
38
35