ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Матросы морской авиации

Матросы морской авиации

8 февраля 2013 - Александр Шипицын
12.15 МАТРОСЫ МОРСКОЙ АВИАЦИИ
 
            Послали меня первый раз в патруль. В казарме старшина эскадрильи подвел и представил мне двух матросов. Матросы как матросы. Одеты по форме, чистенькие подворотнички, наглажены. Ботинки, хоть и не новые, хорошо отремонтированы и блестят. Все как положено. Один, повыше и массивней, – кореец, другой – киргиз. Кореец постарше и солиднее. Лицо широкое, скуластое и непроницаемое. Может от рождения такой апач, а может, жизнь научила и заставила. Киргиз симпатичный, стройный мальчик, живо всем интересуется, песенки из мультфильмов напевает, правда несколько своеобразно: «Придет серенький волчок и кусает вам бочок».          Осмотрел я их и в комендатуру повел. И там без происшествий. Парни в патруле не впервой. Киргиз мне тактично подсказывал, что и как. Устав уставом, а в каждом улье у матки свои повадки. Корейцу все было до лампочки. Он не менял выражение лица, и что творилось за узкими щелочками глаз, не сказал бы ни один физиономист.
            Когда мы вышли на патрулирование, уже стояла яркозвездная морозная ночь. Не зная, о чем принято говорить с матросами, я, пользуясь училищными знаниями по астрономии, завел разговор о звездах. Первым делом я указал на Большую и Малую Медведицы. Оба, оказывается, знали эти созвездия. Корейца звезды так же мало интересовали, как и то, что происходит вокруг него на грешной земле. Киргиз был более любознателен. К моей короткой лекции он добавил сведения о Галактике, сказав, что: «Это болшой верблюдиц молоко плескал».
            Я решил познакомиться с ребятами и назвал себя. У корейца фамилия была Ни, а звали его совсем по-русски − Сергей. У киргиза была длинная фамилия, и я запомнил ее как Магометбайрахматлатыпов. Прошло уже сорок лет, и я не могу ручаться, что правильно понял и запомнил такую сложную фамилию. И имя растворилось в бассейнах моей памяти.
            У человека с фамилией Ни не могло не быть в жизни казусов. И точно. Когда его ставили дневальным и в эскадрилью звонил мелкий начальник (крупные в кубрик эскадрильи не звонят) всегда происходило одно и то же. Сергей четко по уставу отвечал:
            – Дневальный по первой эскадрилье матрос Ни слушает вас.
            Теперь произнесите это вслух, и вы поймете, что звонившему мелкому начальнику казалось, что он столкнулся с явным неповиновением. Конечно, он тут же начинал возмущаться. И чем мельче был начальничек, тем сильнее:
            – Как это «не слушает»? Я тебе покажу «не слушает»! Кто у телефона?
            – Дневальный по эскадрилье матрос Ни слушает вас.
            – Ты опять за свое! Я тебе дам «не слушает»! Кто у телефона? Фамилия?
            – Дневальный по эскадрилье матрос Ни слушает вас….
            И как в мультике: Тук-тук. И кто там? Тук-тук. Кто там, кто там, кто там…? – до бесконечности. И придраться не к чему было, ответ вполне уставной. Когда жаловались старшине эскадрильи, тот говорил:
            – А! Тупой, как сибирский валенок. Без толку ему объяснять.
            Сергей это слышал, но, не меняя выражения лица, продолжал доводить звонящих начальников до умопомрачения. И добился, что его ставили в наряд крайне редко.
            А насчет тупости старшина погорячился. Ни был далеко не туп. В чем я вскоре убедился. Зашел у нас разговор о начальниках и подчиненных. Старших и младших.
            – Почему мы, матросы, должны беспрекословно слушаться вас, офицеров? Я не касаюсь служебных вопросов. Но если дело касается жизненного уклада, разве не в праве мы сами решать, что нам полезно, а что вредно?
            Я обратил внимание на чистую русскую речь Сергея и правильное построение фраз. Но не придал этому серьезного значения.
            – Почему? Потому что у нас образование. У кого среднее специальное, у кого высшее, как у меня. Вот у тебя какое образование, – спросил я, рассчитывая услышать в лучшем случае, семь классов церковно-приходской школы при деревенском дацане.
            – Я окончил филологический факультет Харьковского университета. У нас не было военной кафедры, поэтому меня призвали на два года.
            Я прикусил губу. Я не считал наше училище ниже института, но тягаться в логике с выпускником филфака не считал себя готовым.
            – Кроме того, – не подумав, отстаивал я право офицера на руководящую роль, – мы старше вас.
            – Товарищ лейтенант. А сколько вам лет?
            – Мне-то? – приосанился я. – Мне двадцать один год. С половиной.
            – А мне 25.
            – Хм! – только и нашелся я, что ответить.
            Больше мне крыть было нечем. Положение спас киргиз:
            – А наша эскадрилья есть азер. Он когда на тумбочка стоит по телефону скажет: «Матрос Амыров стоит, турубкам смотрит». Нэ правилно, надо сказать: турубка слышит. Это, да?
            Он посмеялся, посмеялся и я, а Ни так и не изменил выражение лица.
            – Товарищ лейтенант. Покушать немножко надым. Ужин сейчас.
            Я отвел их в матросскую столовую. Она была рядом с летной. И сам пошел и поел.
            После ужина к нам подошел посыльный из комендатуры и сказал, чтобы мы шли к Дому офицеров. Нас там старший патруль ждет. Через пять минут майор, начальник старшего офицерского патруля, инструктировал меня.
            – Вон там, – он указал на стройку пятиэтажного дома невдалеке от ДО, – «чехи» пьянку устроили. Двоих отловили и уже на гауптвахте «пакуют». Там еще, как минимум двое, затаились. Ты со своими бойцами обойди стройку с той стороны, там прожектор светит. Постарайся арестовать этих субчиков. Но внутрь не лезь, могут и кирпичом запустить. Скоро их командир со старшиной и другими военными строителями подойдут, тогда и брать их будем. Стой на свету и не дай им убежать.
            – Есть, – ответил я и пошел занимать указанные позиции.
            Не успел я стать спиной к прожектору, как увидел внутри одного из темных оконных проемов первого этажа двух курящих солдат.
            – Товарищи солдаты! – как можно грознее крикнул я. – Ко мне!
            – Ща, салабон! Ты бы литер сосал бы клитер! Пошел на… – из темного проема вылетел обломок кирпича.
             – Товарищи солдаты, – я от волнения пустил «петуха», – не усугубляйте свое положение.
             В ответ раздался издевательский пьяный смех и поток матерщины. Я забыл указания майора и с криком – За мной! – кинулся в подъезд. То ли солдаты, увлекшись словесной атакой, пропустили начало моего штурма, то ли действительно были сильно пьяны, но как только мы ворвались в первую комнату, я налетел на одного из них. Мы сшиблись грудью и пьяный солдат отлетел к стенке. Второй, более шустрый, успел выскочить в окно. Мой киргиз, не задумываясь, прыгнул за ним вслед, и я услышал топот его удаляющихся ботинок.
            Ни бросился на солдата и закрутил ему одну руку за спину. Мы вышли к Дому офицеров. Там уже ждала нас дежурная машина и резервный патруль.
             – Где второй? – спросил майор.
             Я не понял, кого он имел в виду: моего патрульного или сбежавшего солдата.
            – Да они оба к лесу побежали, – махнул я рукой в сторону подступившей к гарнизону тайге. Майор приказал мне ждать с моим матросом и пойманным пьянчужкой возле машины, а сам с резервным патрулем побежал к лесу.
            Ни отпустил вывернутую руку арестанта и стал несколько в сторонке. Он бесстрастно смотрел на солдата. Но тот его и не замечал. Я занимал все его внимание. Не помню, довелось ли мне еще хоть раз увидеть такое полное ненависти, перекошенное от злобы лицо.   
            Солдат стал прямо напротив меня, выпятил грудь и отвел руки с огромными кулаками назад. Прерывающимся голосом, заводя себя, он заговорил сквозь зубы, все повышая тон:
            – Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант!! Товарищ лейтенант!!!
            Я понял, что сейчас он меня ударит. Поэтому, слегка отставив левую ногу назад и перенеся вес на правую, ждал удара. Ударить его первым я не мог: все-таки это был солдат, не ровня мне. Если бы я его ударил, это могло быть расценено как рукоприкладство. Да и вообще, не мог я ударить солдата, и все тут.
Я решил поставить блок.  А левой (я левша), если что, ударом в скулу сбить его на землю, если он осмелится кинуться на меня.
            Но Сергей опередил солдата. Он встал между нами и сверля агрессора взглядом своих узких, пронзительных глаз зашипел:
            – Опусти руки, дурак! В тюрьму захотел? Совсем уже оборзели эти «чехи».
            «Чех» хоть и был пьян, несло от него какой-то химией, но не настолько, чтобы не понять значение слова «тюрьма». Скорее всего, он уже хлебал из этой чаши в своей жизни, и больше ему не хотелось.
            Вскоре появился резервный патруль и мой киргиз. Они вели второго «гуляку» с закрученными назад и связанными руками. Это Магометбайрахматлатыпов поймал его, повалил на землю и, дождавшись патрульных, передал солдата им.
            На следующее утро все патрули со своими матросами зашли в комендатуру получить повязки и указания на новый день. Во дворе стояли все четверо пойманных вчера солдат. Тот, которого я сбил грудью, оказался высоким и узкогрудым парнем с маленькой головой и с огромными кулаками. Со стороны казалось, что у парня три шара: голова сверху и две дыни по бокам. Я думал, что в похмелье он немного поубавит прыти и будет пребывать в раскаянии. Какое там! Он глядел на меня так же злобно и что-то шипел себе под нос.
            А с моими матросами я потом часто встречался на аэродроме. Они оба были самолетными механиками. Встречаясь с ними, я дружелюбно с ними здоровался. Киргиз, пожимая мне руку, так и светился доброжелательством. А о чем думал Сергей Ни, не смог бы сказать даже самый опытный физиономист.

 

© Copyright: Александр Шипицын, 2013

Регистрационный номер №0115520

от 8 февраля 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0115520 выдан для произведения:
12.15 МАТРОСЫ МОРСКОЙ АВИАЦИИ
 
            Послали меня первый раз в патруль. В казарме старшина эскадрильи подвел и представил мне двух матросов. Матросы как матросы. Одеты по форме, чистенькие подворотнички, наглажены. Ботинки, хоть и не новые, хорошо отремонтированы и блестят. Все как положено. Один, повыше и массивней, – кореец, другой – киргиз. Кореец постарше и солиднее. Лицо широкое, скуластое и непроницаемое. Может от рождения такой апач, а может, жизнь научила и заставила. Киргиз симпатичный, стройный мальчик, живо всем интересуется, песенки из мультфильмов напевает, правда несколько своеобразно: «Придет серенький волчок и кусает вам бочок».          Осмотрел я их и в комендатуру повел. И там без происшествий. Парни в патруле не впервой. Киргиз мне тактично подсказывал, что и как. Устав уставом, а в каждом улье у матки свои повадки. Корейцу все было до лампочки. Он не менял выражение лица, и что творилось за узкими щелочками глаз, не сказал бы ни один физиономист.
            Когда мы вышли на патрулирование, уже стояла яркозвездная морозная ночь. Не зная, о чем принято говорить с матросами, я, пользуясь училищными знаниями по астрономии, завел разговор о звездах. Первым делом я указал на Большую и Малую Медведицы. Оба, оказывается, знали эти созвездия. Корейца звезды так же мало интересовали, как и то, что происходит вокруг него на грешной земле. Киргиз был более любознателен. К моей короткой лекции он добавил сведения о Галактике, сказав, что: «Это болшой верблюдиц молоко плескал».
            Я решил познакомиться с ребятами и назвал себя. У корейца фамилия была Ни, а звали его совсем по-русски − Сергей. У киргиза была длинная фамилия, и я запомнил ее как Магометбайрахматлатыпов. Прошло уже сорок лет, и я не могу ручаться, что правильно понял и запомнил такую сложную фамилию. И имя растворилось в бассейнах моей памяти.
            У человека с фамилией Ни не могло не быть в жизни казусов. И точно. Когда его ставили дневальным и в эскадрилью звонил мелкий начальник (крупные в кубрик эскадрильи не звонят) всегда происходило одно и то же. Сергей четко по уставу отвечал:
            – Дневальный по первой эскадрилье матрос Ни слушает вас.
            Теперь произнесите это вслух, и вы поймете, что звонившему мелкому начальнику казалось, что он столкнулся с явным неповиновением. Конечно, он тут же начинал возмущаться. И чем мельче был начальничек, тем сильнее:
            – Как это «не слушает»? Я тебе покажу «не слушает»! Кто у телефона?
            – Дневальный по эскадрилье матрос Ни слушает вас.
            – Ты опять за свое! Я тебе дам «не слушает»! Кто у телефона? Фамилия?
            – Дневальный по эскадрилье матрос Ни слушает вас….
            И как в мультике: Тук-тук. И кто там? Тук-тук. Кто там, кто там, кто там…? – до бесконечности. И придраться не к чему было, ответ вполне уставной. Когда жаловались старшине эскадрильи, тот говорил:
            – А! Тупой, как сибирский валенок. Без толку ему объяснять.
            Сергей это слышал, но, не меняя выражения лица, продолжал доводить звонящих начальников до умопомрачения. И добился, что его ставили в наряд крайне редко.
            А насчет тупости старшина погорячился. Ни был далеко не туп. В чем я вскоре убедился. Зашел у нас разговор о начальниках и подчиненных. Старших и младших.
            – Почему мы, матросы, должны беспрекословно слушаться вас, офицеров? Я не касаюсь служебных вопросов. Но если дело касается жизненного уклада, разве не в праве мы сами решать, что нам полезно, а что вредно?
            Я обратил внимание на чистую русскую речь Сергея и правильное построение фраз. Но не придал этому серьезного значения.
            – Почему? Потому что у нас образование. У кого среднее специальное, у кого высшее, как у меня. Вот у тебя какое образование, – спросил я, рассчитывая услышать в лучшем случае, семь классов церковно-приходской школы при деревенском дацане.
            – Я окончил филологический факультет Харьковского университета. У нас не было военной кафедры, поэтому меня призвали на два года.
            Я прикусил губу. Я не считал наше училище ниже института, но тягаться в логике с выпускником филфака не считал себя готовым.
            – Кроме того, – не подумав, отстаивал я право офицера на руководящую роль, – мы старше вас.
            – Товарищ лейтенант. А сколько вам лет?
            – Мне-то? – приосанился я. – Мне двадцать один год. С половиной.
            – А мне 25.
            – Хм! – только и нашелся я, что ответить.
            Больше мне крыть было нечем. Положение спас киргиз:
            – А наша эскадрилья есть азер. Он когда на тумбочка стоит по телефону скажет: «Матрос Амыров стоит, турубкам смотрит». Нэ правилно, надо сказать: турубка слышит. Это, да?
            Он посмеялся, посмеялся и я, а Ни так и не изменил выражение лица.
            – Товарищ лейтенант. Покушать немножко надым. Ужин сейчас.
            Я отвел их в матросскую столовую. Она была рядом с летной. И сам пошел и поел.
            После ужина к нам подошел посыльный из комендатуры и сказал, чтобы мы шли к Дому офицеров. Нас там старший патруль ждет. Через пять минут майор, начальник старшего офицерского патруля, инструктировал меня.
            – Вон там, – он указал на стройку пятиэтажного дома невдалеке от ДО, – «чехи» пьянку устроили. Двоих отловили и уже на гауптвахте «пакуют». Там еще, как минимум двое, затаились. Ты со своими бойцами обойди стройку с той стороны, там прожектор светит. Постарайся арестовать этих субчиков. Но внутрь не лезь, могут и кирпичом запустить. Скоро их командир со старшиной и другими военными строителями подойдут, тогда и брать их будем. Стой на свету и не дай им убежать.
            – Есть, – ответил я и пошел занимать указанные позиции.
            Не успел я стать спиной к прожектору, как увидел внутри одного из темных оконных проемов первого этажа двух курящих солдат.
            – Товарищи солдаты! – как можно грознее крикнул я. – Ко мне!
            – Ща, салабон! Ты бы литер сосал бы клитер! Пошел на… – из темного проема вылетел обломок кирпича.
             – Товарищи солдаты, – я от волнения пустил «петуха», – не усугубляйте свое положение.
             В ответ раздался издевательский пьяный смех и поток матерщины. Я забыл указания майора и с криком – За мной! – кинулся в подъезд. То ли солдаты, увлекшись словесной атакой, пропустили начало моего штурма, то ли действительно были сильно пьяны, но как только мы ворвались в первую комнату, я налетел на одного из них. Мы сшиблись грудью и пьяный солдат отлетел к стенке. Второй, более шустрый, успел выскочить в окно. Мой киргиз, не задумываясь, прыгнул за ним вслед, и я услышал топот его удаляющихся ботинок.
            Ни бросился на солдата и закрутил ему одну руку за спину. Мы вышли к Дому офицеров. Там уже ждала нас дежурная машина и резервный патруль.
             – Где второй? – спросил майор.
             Я не понял, кого он имел в виду: моего патрульного или сбежавшего солдата.
            – Да они оба к лесу побежали, – махнул я рукой в сторону подступившей к гарнизону тайге. Майор приказал мне ждать с моим матросом и пойманным пьянчужкой возле машины, а сам с резервным патрулем побежал к лесу.
            Ни отпустил вывернутую руку арестанта и стал несколько в сторонке. Он бесстрастно смотрел на солдата. Но тот его и не замечал. Я занимал все его внимание. Не помню, довелось ли мне еще хоть раз увидеть такое полное ненависти, перекошенное от злобы лицо.   
            Солдат стал прямо напротив меня, выпятил грудь и отвел руки с огромными кулаками назад. Прерывающимся голосом, заводя себя, он заговорил сквозь зубы, все повышая тон:
            – Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант!! Товарищ лейтенант!!!
            Я понял, что сейчас он меня ударит. Поэтому, слегка отставив левую ногу назад и перенеся вес на правую, ждал удара. Ударить его первым я не мог: все-таки это был солдат, не ровня мне. Если бы я его ударил, это могло быть расценено как рукоприкладство. Да и вообще, не мог я ударить солдата, и все тут.
Я решил поставить блок.  А левой (я левша), если что, ударом в скулу сбить его на землю, если он осмелится кинуться на меня.
            Но Сергей опередил солдата. Он встал между нами и сверля агрессора взглядом своих узких, пронзительных глаз зашипел:
            – Опусти руки, дурак! В тюрьму захотел? Совсем уже оборзели эти «чехи».
            «Чех» хоть и был пьян, несло от него какой-то химией, но не настолько, чтобы не понять значение слова «тюрьма». Скорее всего, он уже хлебал из этой чаши в своей жизни, и больше ему не хотелось.
            Вскоре появился резервный патруль и мой киргиз. Они вели второго «гуляку» с закрученными назад и связанными руками. Это Магометбайрахматлатыпов поймал его, повалил на землю и, дождавшись патрульных, передал солдата им.
            На следующее утро все патрули со своими матросами зашли в комендатуру получить повязки и указания на новый день. Во дворе стояли все четверо пойманных вчера солдат. Тот, которого я сбил грудью, оказался высоким и узкогрудым парнем с маленькой головой и с огромными кулаками. Со стороны казалось, что у парня три шара: голова сверху и две дыни по бокам. Я думал, что в похмелье он немного поубавит прыти и будет пребывать в раскаянии. Какое там! Он глядел на меня так же злобно и что-то шипел себе под нос.
            А с моими матросами я потом часто встречался на аэродроме. Они оба были самолетными механиками. Встречаясь с ними, я дружелюбно с ними здоровался. Киргиз, пожимая мне руку, так и светился доброжелательством. А о чем думал Сергей Ни, не смог бы сказать даже самый опытный физиономист.

 

Рейтинг: 0 755 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
143
126
123
102
97
97
97
94
93
91
90
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
88
85
82
81
80
80
77
77
77
75
74
74
74
73
70
64
46