Марс

11 мая 2012 - Дмитрий Кисмет

 

Так уж получилось, что однажды я надолго оказался один. Это совершенно меня не смущало: я не боюсь одиночества, не боюсь темноты и люблю быть один. В довесок к этому нельзя было вставать, читать, пользоваться ноутбуком и кое-что ещё, что мне хотелось бы опустить.
Так продолжалось не один месяц. Всё, что у меня было тогда, это моя память.
Его я почему-то вспомнил первым…
«Папа, - это Маруся, - сообщили мне дети, войдя в дом.
Мохнатый друг, из театра кошек Куклачёва. После каждого представления кошек которые по каким-то причинам не стали артистами театра, чаще котят, раздавали в фойе театра.
- Кошечка очень ласковая, приучена к лоточку, - сообщила мне жена.
- Она взрослая, её дрессировали, но характер очень упрямый, и её отдают только потому, что она не работает на гастролях, только тут, в здании театра.
Я взял мохнатое создание в руки и тут же выяснил, что оно мужеского полу. Пришлось тут же, «ласковую кошечку» Марусю срочно переименовывать. После жарких споров семейство остановилось на боге войны Марсе. Что-то нехорошее у меня сразу шевельнулось: у Марса священными животными считались помимо, коня и волка, также бык и дятел. Кот был выпущен на волю, после чего тут же залез под книжный шкаф и затаился. Дети каждые пять минут к нему заглядывали и светили фонариком, проверяли его самочувствие. Мохнатый друг медитировал под шкафом сосредоточенно и вдумчиво, а я занимался своими делами. Кот был мною извлечён из под шкафа один только раз, есть и пить отказался категорически и заполз обратно. Вольному воля. Дети принесли лоточек и миску с водой. Я разобрал постель и лёг, чуть почитал, выключил свет и уснул. Очнулся я, не понимая в чём дело: так просыпаются мальчишки оттого, что надули в постель, с красным лицом от стыда лицом и жутким страхом, что кто-нибудь проведает о содеянном. Ощущалась какая-то сырость и вокруг царила оглушительная вонь. Мне не хотелось вставать и включать свет, я стал судорожно шарить под одеялом. Сухо. И вот наконец, щупая верх одеяла, я натурально вляпался. Поднёс ладонь к носу - и рявкнул. Вскочил, включил свет и бегом в ванну. Долго мыл и обнюхивал руки, потом вернулся в комнату. Не знаю, уж за какие грехи кот нагадил мне на одеяло, но сидел, паршивец, под шкафом тихо-тихо. Я разбудил жену (она спала в соседней комнате), сменил постель, лежу, сна нет, и аж колотит от бешенства. Как-то задремал, а проснулся я от того, что на меня что-то протекло сверху: меня описал кот, на то же самое место на моём одеяле надул большую лужу. Собрал постель в кучу и отнёс в ванну. Пребывая в неистовом бешенстве, я сидел и пил кофе на кухне, чашку за чашкой, мрачно курил, думая, как жить дальше. Вспомнилось, как кто-то рассказывал, что есть кошки, гадящие в обувь своим хозяевам. Уходя на работу, убрал из прихожей всю свою обувь от греха подальше. На работе решил, что на ночь запру кошака в ванной, и пусть хоть всё там угадит. Вернувшись с работы домой, выяснил, что кот ничего не ел и не ходил в туалет. Ну ещё бы, он это уже сделал на меня… Миска с водой и кормом поставлена в ванной, кот извлечён из-под шкафа и отнесён туда же, свет оставлен, заперта дверь. Через час заглянул в ванну: кот сидел в углу. И ещё один час прошёл: еда и питьё не тронуты. Открыл я дверь и махнул рукой: мол, иди, куда хочешь. Котяра вышел из ванны и медленно пошёл, ни страха, ни любопытства не обнаруживая. Дошёл до книжного шкафа и сел, не спрятался. Сел, и смотрит на меня, а я сел за компьютер и стал работать. Так кот просидел до вечера, сверля меня глазами, я физически это ощущал. Легли спать, свет я оставил, кот сидит, я лежу в постели, и стреляем друг в друга глазами. Я устал, выключил свет, повернулся к коту спиной и отрубился. Очнулся от холода, голова мокрая, и какая-то омерзительно осклизлая, рядом с кроватью стоял стул, на нём будильник и котяра, это он мне голову вылизал, ничего не пропустил. Пошёл в ванну, вымыл голову и обратно. Я не сдамся тебе, зверюга.
Всё, что в эту минуту мне хотелось, - это выкинуть его в форточку, схватить тапок и кинуться за ним, придушить паразита. Но дети вечером плакали и боялись, что кота отвезут обратно в театр, так что я обещал детям: кот останется, мы справимся, потерпим. Накрылся с головой одеялом, кот сидит на стуле, я изо всех сил пытаюсь уснуть, но не получается.
Я рано уходил на работу. Сначала завтракал, а потом уже бритьё и душ. Вылезая из ванны, увидел кота. Он сидел у порога и смотрел на занавеску, за которой я плескался. Я решил: попробую, вдруг что получится. Принёс в ванну лоток, две миски, с кормом и водой. И ушёл. Оделся, закрыл за собой входную дверь и пошёл на работу. А кот, как оказалось, всё съел и в туалет сходил в лоток, как приличный и благовоспитанный кошак.
Он сразу стал своим, никаких привыканий и неуверенности, гордый и упрямый характер, умный и очень внимательный. Не переносил никакой фамильярности, вольностей типа почесать брюшко или за ушком; если его сильно доставали, бил лапой. Если и тогда не отставали, выпускал когти и драл по-настоящему. Дети очень быстро это усвоили. Пары дней ему хватило, чтобы осмотреть квартиру, и если с выбором места для туалета проблем не было – он, слава богу, остановился на ванной комнате, то постоянное место лёжки выбиралось котом долго.
Все попытки устроить ему место наталкивались на полное неприятие: кот там не ложился и писал на предложенные ему подстилки и коврики. И, конечно, особое внимание - окнам и форточкам: мир за окном дразнил и манил его, попытки удрать были регулярны и крайне изобретательны.
Место кот нашёл в большой комнате, рядом с письменным столом младшей дочери, на подоконнике. Дочь использовала его для хранения: рюкзак и учебники, тетради и книги вперемешку. Сбросил всё, что там лежало, на пол и улёгся. Всякие попытки положить хоть что-то на подоконник пресекал сразу, скидывая вещи вниз.
Я купил кошачий домик и положил на его подоконник, клетчатый такой домик, с мягкой подстилкой внутри.
Кот его обнюхал и не сбросил, так что минут пятнадцать я был очень доволен собой. Потом пришла младшая дочь и сообщила, что кот навалил в домик и там очень пахнет. Я стирал его и думал, не попробовать ли ещё - ведь не сбросил сразу. И ещё раз котяра угваздал домик. Я постирал его, сложил, убрал крышу домика и оставил в ванне. Кот его нашёл его там и улёгся сверху. Вместе с котом я и перенёс домик в большую комнату. Окно, подоконник, приплюснутый, как смятая шляпа, домик, на нём довольный кот.
Месяц прошёл, всё успокоилось и наладилось, пока однажды кот не извернулся и не сбежал.
Фотографии кота распечатаны, расклеены на все окрестные столбы и автобусные остановки, телефонные будки. Все по улицам ищут кота, дети ревут, теща, бабушка и жена смотрят на меня, как на Бэтмана: сделай же, что-нибудь. А у самих слёзы.
Я прочёсывал улицу за улицей и звал его, расширяя круг поиска. Голос сорвал, устал как собака, промок и оголодал. И наконец в месте, о котором я бы подумал меньше всего и куда пришёл совершенно случайно, нашёл кота. Я оступился, попал в глубокую лужу и вдруг, матерясь вконец осипшим голосом и вылезая из лужи, услышал рёв кота, который бежал ко мне иноходью, весь в мазуте и каких-то ошмётьях. Так и шли домой, кот на два шага впереди и всё время оглядываясь.
Дома среди всеобщего ликования, бабусиком была брошена мысль: чтобы кот не бегал, надо бы его стерилизовать. Я тогда не обратил на это внимания. И стали капать на мозги: начнётся дача, собаки, пойдёт блудить и заблудится.
А повёз, конечно, я…
«Кот только тебя слушает, тебе и везти», - изрёк бабусик. Поехали, сидим мы с ним в ветеринарке, я с этой дурацкой корзиной для перевозки кошек, между ног, Марс на соседнем стуле. И тихий такой, прибитый. Всё прошло быстро. Вышла сестра и пригласила в кабинет.
«Зайдите, посмотрите, вот вырезали», - произнесла врачица. И пальцем показала на миску белую, там, в крови лежал комочек какой-то. Кот спит – наркоз. Сели в машину, доехали до дома.
Животинка заворочалась, когда из перевозки вынимали, взгляд мутный и бессмысленный. Я кота на его место отнёс, на окно, в гнездо, он оттуда вылез, как пьяный, и вывалился на подоконник, лужу напрудил. Столько лет уже прошло, а я так и чувствую себя отвратительной сволочью и предателем. Через пару недель кот оклемался, и мы засобирались на дачу. Там кот совершенно обезумел, вдруг выяснилось, что он страстный охотник. Он отказывался ночевать в доме, и вёл ночной образ жизни, ночью охотился, днём отсыпался. Скворцы и белки, мыши и крысы, кроты и землеройки, соседская морская свинка, несчастные хомяки других соседей - несть числа охотничьим трофеям. Когда утром кот, довольный, принёс трофей, задушенную морскую свинку, следом влетела соседка. Она голосила, проклинала всё наше семейство, билась в истерике и грозилась убить кота самым зверским способом. Котяра лежал на полу, рядом лежала задушенная морская свинка, и он не испытывал ни малейшего беспокойства или волнения, в театре приучили к громкой музыке и аплодисментам. Я месяц потратил, чтобы наладить с соседкой хоть какие-то отношения, возил её по зоомагазинам и уговаривал не сердиться на нашего «людоеда». Купил ей другую морскую свинку, корм.
Как охотник кот потерпел неудачу только однажды. У меня была кормушка, и туда по утрам прилетали сойки. Кот никак не мог поймать никого, ловкие, горластые птицы быстро вылетали из кормушки, и кот решил сменить тактику, прыгнуть внутрь и поймать сойку внутри кормушки. Всё было одновременно, как в замедленной съёмке: прыжок кота - и он внутри наполовину, дикий крик и кот вываливается на землю, и бежит опрометью под дом. Сойка со всего маху клюнула кота в лоб, и тех пор, заслышав сойку, а кричат они громко, кот прятался под дом и если видел кого-нибудь на улице, обязательно громко взрявкивал, предупреждал об опасности.
Я вспоминал, как листочки отрывного календаря переворачивал.
Ты, брат, никогда не был побирушкой, не выл и не клянчил ничего у своей миски, не тёрся об ногу с надеждой, вдруг что перепадёт с хозяйского стола. А ведь была вещь, которая тебя приводила в исступление, - это говяжья печёнка. Моя тёща говаривала, что если насобирать в лесу сосновых шишек и мха, в мясорубке провернуть печёнку и всё это смешать, кот съест.
Орал ты только утром, возвращался с ночной охоты, а дверь закрыта. Мне надо было только поставить лестницу к своему окну, на втором этаже, где я спал всегда с открытым окном.
Приходил ты в четыре часа утра, забирался по лестнице в дом, вылизывал, если мог достать мою голову, я просыпался, споласкивал голову, кормил тебя и обречённо шёл досыпать.
17 августа 2006 года, 6.30 утра. Я любил приезжать рано на дачу, нет пробок на дорогах, поставил машину, открыл калитку и сразу тебя увидел. Разорванного, искалеченного, мёртвого. Ты не успел убежать. Видимо, собаки, которых ты так любил дразнить, тебя всё-таки достали. Пока никто не видел, я тебя завернул в белую простынку и отнёс в гараж. Это было чёрное утро, дети рыли тебе могилку у старого орешника, говорить никто ничего не мог.
Никакого холмика нет, посадили цветы, те, жёлтые, со стрелочками, что росли у гаража, да, те, самые на которые, так любили садиться стрекозы, за которыми ты часами охотился.
Девчонки выросли, ты теперь был бы, как лев, мудрый и гордый. Знаешь, они давно не верят в Деда Мороза, а Настя с тобой до сих пор разговаривает: приходит, садится у орешника и что-то шепчет.
Когда мне хорошо, я всегда улыбаюсь, вспоминая, как качал тебя на качелях: кот сидит на попе, между лап хвост, на перекладине лапы и улыбается. Я точно знаю, что ты улыбался, качаясь на качелях.

Полный стакан наливаю, с горкой, на помин твоей совсем не кошачьей души.

 

© Copyright: Дмитрий Кисмет, 2012

Регистрационный номер №0047563

от 11 мая 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0047563 выдан для произведения:

 

Так уж получилось, что однажды я надолго оказался один. Это совершенно меня не смущало: я не боюсь одиночества, не боюсь темноты и люблю быть один. В довесок к этому нельзя было вставать, читать, пользоваться ноутбуком и кое-что ещё, что мне хотелось бы опустить.
Так продолжалось не один месяц. Всё, что у меня было тогда, это моя память.
Его я почему-то вспомнил первым…
«Папа, - это Маруся, - сообщили мне дети, войдя в дом.
Мохнатый друг, из театра кошек Куклачёва. После каждого представления кошек которые по каким-то причинам не стали артистами театра, чаще котят, раздавали в фойе театра.
- Кошечка очень ласковая, приучена к лоточку, - сообщила мне жена.
- Она взрослая, её дрессировали, но характер очень упрямый, и её отдают только потому, что она не работает на гастролях, только тут, в здании театра.
Я взял мохнатое создание в руки и тут же выяснил, что оно мужеского полу. Пришлось тут же, «ласковую кошечку» Марусю срочно переименовывать. После жарких споров семейство остановилось на боге войны Марсе. Что-то нехорошее у меня сразу шевельнулось: у Марса священными животными считались помимо, коня и волка, также бык и дятел. Кот был выпущен на волю, после чего тут же залез под книжный шкаф и затаился. Дети каждые пять минут к нему заглядывали и светили фонариком, проверяли его самочувствие. Мохнатый друг медитировал под шкафом сосредоточенно и вдумчиво, а я занимался своими делами. Кот был мною извлечён из под шкафа один только раз, есть и пить отказался категорически и заполз обратно. Вольному воля. Дети принесли лоточек и миску с водой. Я разобрал постель и лёг, чуть почитал, выключил свет и уснул. Очнулся я, не понимая в чём дело: так просыпаются мальчишки оттого, что надули в постель, с красным лицом от стыда лицом и жутким страхом, что кто-нибудь проведает о содеянном. Ощущалась какая-то сырость и вокруг царила оглушительная вонь. Мне не хотелось вставать и включать свет, я стал судорожно шарить под одеялом. Сухо. И вот наконец, щупая верх одеяла, я натурально вляпался. Поднёс ладонь к носу - и рявкнул. Вскочил, включил свет и бегом в ванну. Долго мыл и обнюхивал руки, потом вернулся в комнату. Не знаю, уж за какие грехи кот нагадил мне на одеяло, но сидел, паршивец, под шкафом тихо-тихо. Я разбудил жену (она спала в соседней комнате), сменил постель, лежу, сна нет, и аж колотит от бешенства. Как-то задремал, а проснулся я от того, что на меня что-то протекло сверху: меня описал кот, на то же самое место на моём одеяле надул большую лужу. Собрал постель в кучу и отнёс в ванну. Пребывая в неистовом бешенстве, я сидел и пил кофе на кухне, чашку за чашкой, мрачно курил, думая, как жить дальше. Вспомнилось, как кто-то рассказывал, что есть кошки, гадящие в обувь своим хозяевам. Уходя на работу, убрал из прихожей всю свою обувь от греха подальше. На работе решил, что на ночь запру кошака в ванной, и пусть хоть всё там угадит. Вернувшись с работы домой, выяснил, что кот ничего не ел и не ходил в туалет. Ну ещё бы, он это уже сделал на меня… Миска с водой и кормом поставлена в ванной, кот извлечён из-под шкафа и отнесён туда же, свет оставлен, заперта дверь. Через час заглянул в ванну: кот сидел в углу. И ещё один час прошёл: еда и питьё не тронуты. Открыл я дверь и махнул рукой: мол, иди, куда хочешь. Котяра вышел из ванны и медленно пошёл, ни страха, ни любопытства не обнаруживая. Дошёл до книжного шкафа и сел, не спрятался. Сел, и смотрит на меня, а я сел за компьютер и стал работать. Так кот просидел до вечера, сверля меня глазами, я физически это ощущал. Легли спать, свет я оставил, кот сидит, я лежу в постели, и стреляем друг в друга глазами. Я устал, выключил свет, повернулся к коту спиной и отрубился. Очнулся от холода, голова мокрая, и какая-то омерзительно осклизлая, рядом с кроватью стоял стул, на нём будильник и котяра, это он мне голову вылизал, ничего не пропустил. Пошёл в ванну, вымыл голову и обратно. Я не сдамся тебе, зверюга.
Всё, что в эту минуту мне хотелось, - это выкинуть его в форточку, схватить тапок и кинуться за ним, придушить паразита. Но дети вечером плакали и боялись, что кота отвезут обратно в театр, так что я обещал детям: кот останется, мы справимся, потерпим. Накрылся с головой одеялом, кот сидит на стуле, я изо всех сил пытаюсь уснуть, но не получается.
Я рано уходил на работу. Сначала завтракал, а потом уже бритьё и душ. Вылезая из ванны, увидел кота. Он сидел у порога и смотрел на занавеску, за которой я плескался. Я решил: попробую, вдруг что получится. Принёс в ванну лоток, две миски, с кормом и водой. И ушёл. Оделся, закрыл за собой входную дверь и пошёл на работу. А кот, как оказалось, всё съел и в туалет сходил в лоток, как приличный и благовоспитанный кошак.
Он сразу стал своим, никаких привыканий и неуверенности, гордый и упрямый характер, умный и очень внимательный. Не переносил никакой фамильярности, вольностей типа почесать брюшко или за ушком; если его сильно доставали, бил лапой. Если и тогда не отставали, выпускал когти и драл по-настоящему. Дети очень быстро это усвоили. Пары дней ему хватило, чтобы осмотреть квартиру, и если с выбором места для туалета проблем не было – он, слава богу, остановился на ванной комнате, то постоянное место лёжки выбиралось котом долго.
Все попытки устроить ему место наталкивались на полное неприятие: кот там не ложился и писал на предложенные ему подстилки и коврики. И, конечно, особое внимание - окнам и форточкам: мир за окном дразнил и манил его, попытки удрать были регулярны и крайне изобретательны.
Место кот нашёл в большой комнате, рядом с письменным столом младшей дочери, на подоконнике. Дочь использовала его для хранения: рюкзак и учебники, тетради и книги вперемешку. Сбросил всё, что там лежало, на пол и улёгся. Всякие попытки положить хоть что-то на подоконник пресекал сразу, скидывая вещи вниз.
Я купил кошачий домик и положил на его подоконник, клетчатый такой домик, с мягкой подстилкой внутри.
Кот его обнюхал и не сбросил, так что минут пятнадцать я был очень доволен собой. Потом пришла младшая дочь и сообщила, что кот навалил в домик и там очень пахнет. Я стирал его и думал, не попробовать ли ещё - ведь не сбросил сразу. И ещё раз котяра угваздал домик. Я постирал его, сложил, убрал крышу домика и оставил в ванне. Кот его нашёл его там и улёгся сверху. Вместе с котом я и перенёс домик в большую комнату. Окно, подоконник, приплюснутый, как смятая шляпа, домик, на нём довольный кот.
Месяц прошёл, всё успокоилось и наладилось, пока однажды кот не извернулся и не сбежал.
Фотографии кота распечатаны, расклеены на все окрестные столбы и автобусные остановки, телефонные будки. Все по улицам ищут кота, дети ревут, теща, бабушка и жена смотрят на меня, как на Бэтмана: сделай же, что-нибудь. А у самих слёзы.
Я прочёсывал улицу за улицей и звал его, расширяя круг поиска. Голос сорвал, устал как собака, промок и оголодал. И наконец в месте, о котором я бы подумал меньше всего и куда пришёл совершенно случайно, нашёл кота. Я оступился, попал в глубокую лужу и вдруг, матерясь вконец осипшим голосом и вылезая из лужи, услышал рёв кота, который бежал ко мне иноходью, весь в мазуте и каких-то ошмётьях. Так и шли домой, кот на два шага впереди и всё время оглядываясь.
Дома среди всеобщего ликования, бабусиком была брошена мысль: чтобы кот не бегал, надо бы его стерилизовать. Я тогда не обратил на это внимания. И стали капать на мозги: начнётся дача, собаки, пойдёт блудить и заблудится.
А повёз, конечно, я…
«Кот только тебя слушает, тебе и везти», - изрёк бабусик. Поехали, сидим мы с ним в ветеринарке, я с этой дурацкой корзиной для перевозки кошек, между ног, Марс на соседнем стуле. И тихий такой, прибитый. Всё прошло быстро. Вышла сестра и пригласила в кабинет.
«Зайдите, посмотрите, вот вырезали», - произнесла врачица. И пальцем показала на миску белую, там, в крови лежал комочек какой-то. Кот спит – наркоз. Сели в машину, доехали до дома.
Животинка заворочалась, когда из перевозки вынимали, взгляд мутный и бессмысленный. Я кота на его место отнёс, на окно, в гнездо, он оттуда вылез, как пьяный, и вывалился на подоконник, лужу напрудил. Столько лет уже прошло, а я так и чувствую себя отвратительной сволочью и предателем. Через пару недель кот оклемался, и мы засобирались на дачу. Там кот совершенно обезумел, вдруг выяснилось, что он страстный охотник. Он отказывался ночевать в доме, и вёл ночной образ жизни, ночью охотился, днём отсыпался. Скворцы и белки, мыши и крысы, кроты и землеройки, соседская морская свинка, несчастные хомяки других соседей - несть числа охотничьим трофеям. Когда утром кот, довольный, принёс трофей, задушенную морскую свинку, следом влетела соседка. Она голосила, проклинала всё наше семейство, билась в истерике и грозилась убить кота самым зверским способом. Котяра лежал на полу, рядом лежала задушенная морская свинка, и он не испытывал ни малейшего беспокойства или волнения, в театре приучили к громкой музыке и аплодисментам. Я месяц потратил, чтобы наладить с соседкой хоть какие-то отношения, возил её по зоомагазинам и уговаривал не сердиться на нашего «людоеда». Купил ей другую морскую свинку, корм.
Как охотник кот потерпел неудачу только однажды. У меня была кормушка, и туда по утрам прилетали сойки. Кот никак не мог поймать никого, ловкие, горластые птицы быстро вылетали из кормушки, и кот решил сменить тактику, прыгнуть внутрь и поймать сойку внутри кормушки. Всё было одновременно, как в замедленной съёмке: прыжок кота - и он внутри наполовину, дикий крик и кот вываливается на землю, и бежит опрометью под дом. Сойка со всего маху клюнула кота в лоб, и тех пор, заслышав сойку, а кричат они громко, кот прятался под дом и если видел кого-нибудь на улице, обязательно громко взрявкивал, предупреждал об опасности.
Я вспоминал, как листочки отрывного календаря переворачивал.
Ты, брат, никогда не был побирушкой, не выл и не клянчил ничего у своей миски, не тёрся об ногу с надеждой, вдруг что перепадёт с хозяйского стола. А ведь была вещь, которая тебя приводила в исступление, - это говяжья печёнка. Моя тёща говаривала, что если насобирать в лесу сосновых шишек и мха, в мясорубке провернуть печёнку и всё это смешать, кот съест.
Орал ты только утром, возвращался с ночной охоты, а дверь закрыта. Мне надо было только поставить лестницу к своему окну, на втором этаже, где я спал всегда с открытым окном.
Приходил ты в четыре часа утра, забирался по лестнице в дом, вылизывал, если мог достать мою голову, я просыпался, споласкивал голову, кормил тебя и обречённо шёл досыпать.
17 августа 2006 года, 6.30 утра. Я любил приезжать рано на дачу, нет пробок на дорогах, поставил машину, открыл калитку и сразу тебя увидел. Разорванного, искалеченного, мёртвого. Ты не успел убежать. Видимо, собаки, которых ты так любил дразнить, тебя всё-таки достали. Пока никто не видел, я тебя завернул в белую простынку и отнёс в гараж. Это было чёрное утро, дети рыли тебе могилку у старого орешника, говорить никто ничего не мог.
Никакого холмика нет, посадили цветы, те, жёлтые, со стрелочками, что росли у гаража, да, те, самые на которые, так любили садиться стрекозы, за которыми ты часами охотился.
Девчонки выросли, ты теперь был бы, как лев, мудрый и гордый. Знаешь, они давно не верят в Деда Мороза, а Настя с тобой до сих пор разговаривает: приходит, садится у орешника и что-то шепчет.
Когда мне хорошо, я всегда улыбаюсь, вспоминая, как качал тебя на качелях: кот сидит на попе, между лап хвост, на перекладине лапы и улыбается. Я точно знаю, что ты улыбался, качаясь на качелях.

Полный стакан наливаю, с горкой, на помин твоей совсем не кошачьей души.

 

Рейтинг: +3 261 просмотр
Комментарии (4)
Анна Магасумова # 12 мая 2012 в 00:02 0
Очень трогательно! Я тоже как-то хоронила своего пушистого котёнка. muha
Дмитрий Кисмет # 12 мая 2012 в 18:16 0
Я его очень по человечески воспринимал, я не видел кота, друг, брат.
Юрий Табашников # 12 мая 2012 в 09:38 0
Да, действительно, потеря домашнего любимца - самая настоящая трагедия.
Дмитрий Кисмет # 12 мая 2012 в 13:17 0
Спасибо!

 

Популярная проза за месяц
175
144
127
118
117
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
116
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
106
101
101
101
100
100
97
95
93
93
92
91
89
85
84
84
82
82
81
77
73
61
52
50