Ильич

11 мая 2012 - Дмитрий Кисмет
Старый Уренгой, вахтовое общежитие, тип здания вахта 40, в народе зовётся Тушкой. Время 2.20 ночи по местному времени, второй этаж, моя комната под номером 47.
Кто-то отчаянно долбил в мою дверь и орал: «Димыч, открывай, я знаю что, ты там… Нас по рации достал ваш мастер буровой Шестаков. Я тебя прошу съездить со мной на вертолётку, он очень хочет с тобой поговорить. Пообещал, что, если я тебя привезу в диспетчерскую, он пол-литра спиртику выкатит мне за труды, половина твоя…».
На пороге стоял техник с вертолётки, он быстро объяснил мне всё, и всякое желание дать ему немедленно в глаз пропало. Оделся и на выход. У общаги стоял «Буран», до вертолётки домчались мигом, и к рации. Мат, который обрушился на меня, был подобен смерчу, меня втягивало туда всего со всеми потрохами, унтами и полушубком, в гигантскую воронку сквернословия, она выла, бурлила, плевалась и булькала. Мне ничего не оставалось, как только закурить и терпеливо дождаться окончания стихии. И наконец, спустя минут десять, я дождался.
- А, что ты молчишь? Ответь мне хоть что-нибудь,- уже вполне себе разумно рявкнул буровой мастер.
- А мне нечего сказать. Бухает вахта, спят и пьют без продыху. Я каждый день к ним хожу, капаю на мозг, ору, уговариваю, смотрят на меня бараньими глазами и продолжают пить, запой-с. Ни разу не застал вахту трезвой, две недели хожу,- ответил я. - Они в сортир не дойдут, не то, что на вертолётку… Да не ори ты, я всё знаю и понимаю, что тебя там за кадык держат, я попробую, что-нибудь сделать. Я тебе не Дед-Мороз, который одним мешком, все подарки для всех детей на Земле таскает разом. Это он может их всех разом сунуть в мешок, закинуть на закорки и доставить на работу, пятеро их и все в расшлепень, и всех тащить надо волоком.
***
Общежитие вертолётчиков, квартира 19.
Ильич, пилот первого класса, вертолёт МИ-6, в народе звался "коровой", лётного стажа 25 лет, воздушный пахарь, ас.
4.28 утра. Две минуты до звонка будильника, дотянулся до него и выключил. Тихо встал с постели, на цыпочках вышел из комнаты. Быстрое бритьё опасной бритвой дважды и в душ. Долго стоял под водой, менял воду с ледяной на кипяток, вода унесла сон окончательно. Чистая рубаха, чай, бутерброд. Форма, унты, лётная куртка, шапка. Подмигнул зеркалу, улыбнулся, полетаю ещё чуть. Пора.
Тихонько прикрыл, выходя, входную дверь. Работа у жены на вынос, ногами вперёд, «скорая помощь» самое «спокойное» место в больничке. Сегодня у неё выходной, пусть поспит.
Ясно, ветер восточный 3-5 м/сек., погода лётная, нормально. Мороз не давит, тепло, не больше тридцати градусов мороза. Дорожка знакомая, да и идти до Пузыря пять минут.
Пузырь - диспетчерская вертолётки, нервный узел, всегда неспокойно. Новости и аварии, зарплаты и авансы, прилёты и отлёты бортов, жёны и дети, смерти и роды, всё тут. Вече, почти новгородское, басистый гул и ожидание. Густая толпа, вахтовики, серьёзный народ, густой мат и табачище. Полушубки, собачьи шапки, унты и валенки, бороды и пар изо рта, иней на бровях.
Подошёл к толпе, примолкли, узнали. Посмотрел на народ и оборвал все разговоры отмашкой руки.
- По погоде полетим, все всё узнают в своё время.

***
Общежитие, Тушка, вахта.
Первый этаж давно промёрз насмерть, батареи лопнули, там никто не живёт, там только буфет и библиотека. Вверх по лестнице, второй этаж, налево четвёртая дверь.
Стучать не стал, бесполезно. Вышиб замок ногой, вошёл.
- Что ж ты творишь, я коменданту на тебя докладную напишу,- кричала прибежавшая на шум вахтёрша.
- Пиши, с вахты вернёмся, я за всё заплачу, не ори,- ответил я. - Подъём, паразиты,- сказано с тоской и безнадёгой. - Шустренько поднимаемся, и одеваемся, нас на вертолётке ждут. Потрохи сучьи, последний раз вас сегодня таскаю, надоели вы мне до смерти. Родился ребёнок - великая радость, я всё понимаю. Но вы пьёте, обмылки, вторую неделю. Один родился мальчик, только один, а вы весь роддом уже обмыли. Вы забыли, кто и родился-то мальчик или девочка, и у кого собственно родился. Там на буровой наши ребята, они вторую неделю за нас работают. Там сейчас на вахте Антон мается, если кто-то забыл, он очень просил вовремя прилететь. У его жены роды со дня на день, и проблемы у неё женские. Он очень хотел быть рядом и уши все нам прожужжал, но водка всё смыла, всё вы, паразиты, забыли. И мы сегодня на буровой будем, кровь из носу, но будем. Сегодня борт летит, последний на этой неделе. Следующий - через четыре дня, трубы повезут, не возьмут никого. Не прилетим, кастраку нам сделают без наркоза двумя ломами и совковой лопатой, и правильно сделают. Поднимаемся веселей. Шевелим батонами. Не падать!!! Замер, замер, каторжник. Всё, стоишь, за стол держись. Держись, падла… Отлично. Где штаны твои? Понятно. Вот эти бери. Я не знаю чьи, не мои, мои на мне. Одеееввай, каторжанин. Кто нашёл того и тапки. Большие штаны - это не маленькие шорты, залезешь. Слушать внимательно. Где ваши документы? Не засыпаем, раскинули мозгами, напряглись изо всех сил. Мозгом напряглись и думаем напряжённо всем тем, что осталось. Пока не упрёмся мозгом в паспорт, тужимся из последних сил, тщательно перебирая извилину за извилиной. Очень хорошо, три паспорта вижу. Где ещё два? Потрясающе… Бинго! Как они попали в мусорное ведро, и как туда не помочился никто из вас, этого я не знаю, это настоящее чудо. Одеваем штанцы, носки, рубашки… Что такое, чего замер? Трусы несвежие? Понятно. Какие есть, других нет, можешь одевать штаны без трусов… Да, сейчас вот, дверь откроется, и яишню с луком и шкварками тебе занесут. И боржомчику прохладного вашему сиятельству набулькают. А потом под песни и бубен уволокут в красный уголок на хантейский эротический массаж. Сели, носки надеваем, надевают только те, у кого их нет. У кого они есть, тот сидит, молча, сопит и ждёт. Не спим, глаза не закрываем. Так, подняли руки с шапками, так чтобы я шапки видел. Славненько, а теперь надеваем шапки. Что ты, в самую точку сообразил, пять баллов. На неё самую одевай, на бестолковку свою. Сейчас самое сложное, я всем помогу. Надеваем унты и валенки, я жду. Вижу, очень тяжело. Отлично, вижу, стараетесь изо всех сил. Теперь встаём, полушубки одели и за руки друг друга взяли. Встали парами и потихоньку пошли. Выходим, сейчас будет лестница. Стоп, последняя важная остановка. Кому надо в сортир? Вот сюда налево, остальные стоят и ждут. Держим друг друга, не засыпаем и терпеливо ждём писающих пионэров. Заснули они там, что ли? Выходим, осторожно ступеньки. Вышли с общежития. Так, стоп, встали, снежку взяли и нежно трём лица, приходим в чувство, освежаемся. Ещё, ёщё… Своё лицо трём, он и сам справляется отлично. Теперь тихонечко, парами почапали к Пузырю, не спеша, помогая друг другу. На крыльце общаги стоит вахтёрша и ржёт, подвывая и похрюкивая. А мне совсем не смешно…

***

Увидели процессию издалека, смех и грех, идут и спят по дороге, падают и опять идут. Я как собачка бегал, то путь указывал, то падших в пути поднимал и, наконец, пришли.
- Стоим, ждём,- я грозно, как мне казалось, сказал.
Вошёл в диспетчерскую, всё как всегда: разговоры с бортами, новости по вертолётке и, самое главное, погода.
Разнарядку раздали, и, конечно, мы по закону подлости попали на борт к Ильичу. Он вышел из диспетчерской и спросил, кто летит на десятый номер. Я вышел следом за ним и ответил:
- Мы летим, я и вот остальная вахта.
- Вахты не вижу, очухаются, протрезвеют, вот тогда и на работу. Разговор окончен,- сказал, как отрезал, пресекая на корню все мои объяснения и просьбы.
- Ильич, у нас вахта не менялась на номере две недели, малый наш на буровой мается, жена у него ребёнка ждёт, проблемы у неё женские. Он как волк там, на луну воет, бесится… Они,- я кивнул головой на вахту,- тоже рождение мальчика отмечали, винные пары всё съели, и память, и совесть сгрызли. Надо нам на буровую, очень надо,- сказал я обречённо.
-А мне не надо геморроя этого. И не надо тут на жалость давить, весь борт мне изгадят, не первый раз. Вот такие ягодки-цветочки. И закончим на этом,- сказал Ильич.
-Я вот, что предлагаю,- ответил я. - Если нагадят, наблюют, я за всё в ответе и сразу не исправлю, просто не смогу. Но, как вахта кончится, я вертушку вашу вымою со стиральным порошком, ототру всю целиком, до последнего винтика, пока сами не скажете, всё в порядке. При всех говорю, я прошу за всю вахту.
Народ вокруг с интересом слушал и смотрел на Ильича.
- Хорошо, грузи своих проспиртованных на вахтовку и через десять минут поедем на вертолётку.
Как я грузил вахту в вахтовку, а потом её извлекал оттуда, а затем грузил на вертолёт, я умолчу. Вертолёт стоял далеко, а растопырило всех наотмашь, хорошо хоть санки на вертолётке были. Грузил на них сотоварищей по одному и тащил метров триста до вертолёта, пять ходок сделал. А уж какими словами я сие сопровождал, лучше и не упоминать. Погрузились в вертушку, я мокрый как мышь, злой как собака, помню только, курить мне хотелось отчаянно, а времени уже не было. Полетели…
Задремал я, успокоился и расслабился, очень напрасно, как оказалось.
Работала рация, и шли переговоры бортов, всё как всегда. И надо же такому случиться, что залетел на нашу буровую начальник экспедиции. И грозно пообещал дождаться вахту и вставить клистир с битым стеклом загулявшим вахтовикам. Услыхали это мои сотоварищи и стали шушукаться, отогрелись в вертолёте, малость очухались, и стало им ясно, что неприятности будут нешуточные. А я сплю, утомился, сморило.
Далее, произошло следующее. Был в вахте помбур Шурка, маленького роста, прозвище имел Шура-полушток. Самый пьяный был из всей компании, поставили его на ноги и у полушубка оторвали воротник. Его самого засунули за большой металлический бак, их в МИ-6 было две штуки, две тонны топлива туда влезало в каждый, ярко оранжевой расцветки и с грозной надписью «Огнеопасно».
И к дверке пилотов тут же отправился Миколка Колгуевский и начал речи вести.
- Я дико извиняюсь, но Шурке плохо, и боюсь, всё облюёт, что делать?- очень тихо и смиренно произнёс он.
- Мать вашу так, первый раз, что ли летите? Половинку люка системы внешней подвески откройте и пусть тундру удобряет, гадёныш.
- А со Студента я строго спрошу за вас, задремал он, видишь ли, нюх потерял,- рявкнул Ильич.
Второй заход к Ильичу Миколки Колгуевского я уже застал, проснулся к тому времени. Очнулся от рёва Ильича и вида вахты стоящей по стойке смирно.
- Кто упал в люк?- ревел как бык Ильич.
- Шурка. Мы его держали, ему плохо было, он блевал. Выскользнул как-то ужиком. Ильич, не боись, Шурка не разбился, мы не высоко летели, снег глубокий сейчас, он живучий падла,- отвечал Миколка.
Летали мы по кругу час с лишним, почти по земле ползали, все глазели в иллюминаторы, вся вахта изображала Паганеля с подзорной трубой стоящего в шторм на носу судна. А в это время начальнику экспедиции ждать на буровой надоело, и он улетел, а через пять минут нашёлся Шурка, он сладко спал и ничего не знал.
Ильич всё понял сразу, что его разыграли как мальчишку, только чтобы не попасть под раздачу начальства. Он не стал орать и слова больше не сказал, долетели до буровой, сели. Скоренько выгрузились и вертушка улетела с вахтой, которую мы наконец сменили, они костерили нас на чём свет стоит, и хорошо, что очень быстро улетели, а то ещё и накостыляли бы.
Я потом говорил с диспетчерской вертолётки, мне было очень не по себе, и то, что я услышал, меня, мягко говоря, не обрадовало. Ильичу после рейса стало плохо с сердцем. На вертолётку вызывали скорую, приезжала врач, жена Ильича. В общем вляпался я по полной программе.
Работа втянула в себя, но заноза сидела глубоко, и Ильич всплывал в памяти постоянно. Я был молод и, несмотря ни на что, свято верил в справедливость и человеческий разум.
Я сначала молчал, потом начал потихоньку разговоры, капал на мозги и нудел, в ответ получал только смешки и подколки.
За день до конца смены вахты я взорвался. После работы - самое спокойное время, чай и разговоры. Я прямо сказал, что увольняюсь после вахты, работать с ними больше не могу, противно. Что цирковой номер с выпадением из люка считаю подлостью, а не эдакой «солдатской смекалкой» и искренне думаю, что перед Ильичом надо извиниться. И мне можно говорить, что вы и не просили Ильича доставить вас на буровую и меня тоже никто из вас ни о чём не просил. Но это сделал я и перед Ильичом у меня есть обязательства. Я ему должен, а вы нет, а посему сами решите, как вам поступить. Я лично к Ильичу пойду при любом раскладе. И одолел, как у меня получилось, я до сих пор удивляюсь.
С вертолётки пошли сразу к нему домой, адрес я раздобыл в диспетчерской. Зашёл в общежитие один, вахта к Ильичу не пошла категорически. Сказали, что будут стоять под окном, квартира на первом этаже, и он их прекрасно увидит.
Постучал в дверь, мне открыла женщина, я понял - это была жена. Спросил Ильича, она посмотрела на меня внимательно и подозрительно.
-Ты, не Дмитрий ли Студент с десятого номера, где буровым мастером работает Гена Шестаков,- спросила она.
-Да, это я,- ответил я улыбаясь.
Дальше я не понял ничего, она совершенно неожиданно кулаком снизу очень качественно засандалила мне в глаз, сильно, по-настоящему. В коридоре было темновато да я, честно говоря, не ожидал ничего такого.
- Игорь, к тебе пришли,- крикнула она в коридор квартиры, повернулась и, молча, ушла.
- Кто там? Кого ещё чёрт принёс,- спросил Ильич.
- Студент, с десятого номера, чтоб он пропал, засранец московский,- ответила она, уходя в комнату.
Ильич вышел с кухни, и я понял по лицу, что я совершенно не ко времени.
- Чего пришёл, чего ещё тебе надо?- очень раздражённо спросил Ильич, посмотрел на меня и улыбнулся.
- Хорошо, я смотрю, жена тебе треснула, может, и под второй глаз тоже для симметрии врезать?- весьма ехидно осведомился Ильич.
-Да нет, вполне достаточно, нормальный будет фингал, качественный,- ответил я, ощупывая пальцами под глазом. - Извиняться мы пришли.
- Кто это мы? Ты и будущий фингал?- спросил Ильич.
- В окно посмотри, вся вахта стоит, ждёт,- пробурчал я.
- Заходи в дом,- сказал Ильич.
Прошли на кухню и к окну, стоят голубчики, до меня только сейчас дошло, почему они в дом не пошли. Ильич посмотрел в окно, кивнул головой, улыбнулся, и махнул рукой идите.
- Выгляни из кухни, посмотри есть свет под дверью комнаты,- попросил Ильич.
- Нет, света нет. Наверно спать легла,- ответил я.
Выпили мы коньячку, чайку попили и поговорили хорошо, и сказать, что мы подружились было нельзя, слишком большая разница в возрасте. Но симпатия осталась, отчаянным он оказался рыбаком и рыбу мы ловили вместе очень часто. Ко мне в Москву Ильич с женой приезжал не раз, и мы долго поддерживали отношения, пока жизнь не разбросала нас окончательно.
«Ягодки-цветочки» любимая присказка Ильича, на все случаи жизни, и навсегда связана с этим дорогим мне человеком.

Вот такие ягодки-цветочки.

© Copyright: Дмитрий Кисмет, 2012

Регистрационный номер №0047565

от 11 мая 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0047565 выдан для произведения:
Старый Уренгой, вахтовое общежитие, тип здания вахта 40, в народе зовётся Тушкой. Время 2.20 ночи по местному времени, второй этаж, моя комната под номером 47.
Кто-то отчаянно долбил в мою дверь и орал: «Димыч, открывай, я знаю что, ты там… Нас по рации достал ваш мастер буровой Шестаков. Я тебя прошу съездить со мной на вертолётку, он очень хочет с тобой поговорить. Пообещал, что, если я тебя привезу в диспетчерскую, он пол-литра спиртику выкатит мне за труды, половина твоя…».
На пороге стоял техник с вертолётки, он быстро объяснил мне всё, и всякое желание дать ему немедленно в глаз пропало. Оделся и на выход. У общаги стоял «Буран», до вертолётки домчались мигом, и к рации. Мат, который обрушился на меня, был подобен смерчу, меня втягивало туда всего со всеми потрохами, унтами и полушубком, в гигантскую воронку сквернословия, она выла, бурлила, плевалась и булькала. Мне ничего не оставалось, как только закурить и терпеливо дождаться окончания стихии. И наконец, спустя минут десять, я дождался.
- А, что ты молчишь? Ответь мне хоть что-нибудь,- уже вполне себе разумно рявкнул буровой мастер.
- А мне нечего сказать. Бухает вахта, спят и пьют без продыху. Я каждый день к ним хожу, капаю на мозг, ору, уговариваю, смотрят на меня бараньими глазами и продолжают пить, запой-с. Ни разу не застал вахту трезвой, две недели хожу,- ответил я. - Они в сортир не дойдут, не то, что на вертолётку… Да не ори ты, я всё знаю и понимаю, что тебя там за кадык держат, я попробую, что-нибудь сделать. Я тебе не Дед-Мороз, который одним мешком, все подарки для всех детей на Земле таскает разом. Это он может их всех разом сунуть в мешок, закинуть на закорки и доставить на работу, пятеро их и все в расшлепень, и всех тащить надо волоком.
***
Общежитие вертолётчиков, квартира 19.
Ильич, пилот первого класса, вертолёт МИ-6, в народе звался "коровой", лётного стажа 25 лет, воздушный пахарь, ас.
4.28 утра. Две минуты до звонка будильника, дотянулся до него и выключил. Тихо встал с постели, на цыпочках вышел из комнаты. Быстрое бритьё опасной бритвой дважды и в душ. Долго стоял под водой, менял воду с ледяной на кипяток, вода унесла сон окончательно. Чистая рубаха, чай, бутерброд. Форма, унты, лётная куртка, шапка. Подмигнул зеркалу, улыбнулся, полетаю ещё чуть. Пора.
Тихонько прикрыл, выходя, входную дверь. Работа у жены на вынос, ногами вперёд, «скорая помощь» самое «спокойное» место в больничке. Сегодня у неё выходной, пусть поспит.
Ясно, ветер восточный 3-5 м/сек., погода лётная, нормально. Мороз не давит, тепло, не больше тридцати градусов мороза. Дорожка знакомая, да и идти до Пузыря пять минут.
Пузырь - диспетчерская вертолётки, нервный узел, всегда неспокойно. Новости и аварии, зарплаты и авансы, прилёты и отлёты бортов, жёны и дети, смерти и роды, всё тут. Вече, почти новгородское, басистый гул и ожидание. Густая толпа, вахтовики, серьёзный народ, густой мат и табачище. Полушубки, собачьи шапки, унты и валенки, бороды и пар изо рта, иней на бровях.
Подошёл к толпе, примолкли, узнали. Посмотрел на народ и оборвал все разговоры отмашкой руки.
- По погоде полетим, все всё узнают в своё время.

***
Общежитие, Тушка, вахта.
Первый этаж давно промёрз насмерть, батареи лопнули, там никто не живёт, там только буфет и библиотека. Вверх по лестнице, второй этаж, налево четвёртая дверь.
Стучать не стал, бесполезно. Вышиб замок ногой, вошёл.
- Что ж ты творишь, я коменданту на тебя докладную напишу,- кричала прибежавшая на шум вахтёрша.
- Пиши, с вахты вернёмся, я за всё заплачу, не ори,- ответил я. - Подъём, паразиты,- сказано с тоской и безнадёгой. - Шустренько поднимаемся, и одеваемся, нас на вертолётке ждут. Потрохи сучьи, последний раз вас сегодня таскаю, надоели вы мне до смерти. Родился ребёнок - великая радость, я всё понимаю. Но вы пьёте, обмылки, вторую неделю. Один родился мальчик, только один, а вы весь роддом уже обмыли. Вы забыли, кто и родился-то мальчик или девочка, и у кого собственно родился. Там на буровой наши ребята, они вторую неделю за нас работают. Там сейчас на вахте Антон мается, если кто-то забыл, он очень просил вовремя прилететь. У его жены роды со дня на день, и проблемы у неё женские. Он очень хотел быть рядом и уши все нам прожужжал, но водка всё смыла, всё вы, паразиты, забыли. И мы сегодня на буровой будем, кровь из носу, но будем. Сегодня борт летит, последний на этой неделе. Следующий - через четыре дня, трубы повезут, не возьмут никого. Не прилетим, кастраку нам сделают без наркоза двумя ломами и совковой лопатой, и правильно сделают. Поднимаемся веселей. Шевелим батонами. Не падать!!! Замер, замер, каторжник. Всё, стоишь, за стол держись. Держись, падла… Отлично. Где штаны твои? Понятно. Вот эти бери. Я не знаю чьи, не мои, мои на мне. Одеееввай, каторжанин. Кто нашёл того и тапки. Большие штаны - это не маленькие шорты, залезешь. Слушать внимательно. Где ваши документы? Не засыпаем, раскинули мозгами, напряглись изо всех сил. Мозгом напряглись и думаем напряжённо всем тем, что осталось. Пока не упрёмся мозгом в паспорт, тужимся из последних сил, тщательно перебирая извилину за извилиной. Очень хорошо, три паспорта вижу. Где ещё два? Потрясающе… Бинго! Как они попали в мусорное ведро, и как туда не помочился никто из вас, этого я не знаю, это настоящее чудо. Одеваем штанцы, носки, рубашки… Что такое, чего замер? Трусы несвежие? Понятно. Какие есть, других нет, можешь одевать штаны без трусов… Да, сейчас вот, дверь откроется, и яишню с луком и шкварками тебе занесут. И боржомчику прохладного вашему сиятельству набулькают. А потом под песни и бубен уволокут в красный уголок на хантейский эротический массаж. Сели, носки надеваем, надевают только те, у кого их нет. У кого они есть, тот сидит, молча, сопит и ждёт. Не спим, глаза не закрываем. Так, подняли руки с шапками, так чтобы я шапки видел. Славненько, а теперь надеваем шапки. Что ты, в самую точку сообразил, пять баллов. На неё самую одевай, на бестолковку свою. Сейчас самое сложное, я всем помогу. Надеваем унты и валенки, я жду. Вижу, очень тяжело. Отлично, вижу, стараетесь изо всех сил. Теперь встаём, полушубки одели и за руки друг друга взяли. Встали парами и потихоньку пошли. Выходим, сейчас будет лестница. Стоп, последняя важная остановка. Кому надо в сортир? Вот сюда налево, остальные стоят и ждут. Держим друг друга, не засыпаем и терпеливо ждём писающих пионэров. Заснули они там, что ли? Выходим, осторожно ступеньки. Вышли с общежития. Так, стоп, встали, снежку взяли и нежно трём лица, приходим в чувство, освежаемся. Ещё, ёщё… Своё лицо трём, он и сам справляется отлично. Теперь тихонечко, парами почапали к Пузырю, не спеша, помогая друг другу. На крыльце общаги стоит вахтёрша и ржёт, подвывая и похрюкивая. А мне совсем не смешно…

***

Увидели процессию издалека, смех и грех, идут и спят по дороге, падают и опять идут. Я как собачка бегал, то путь указывал, то падших в пути поднимал и, наконец, пришли.
- Стоим, ждём,- я грозно, как мне казалось, сказал.
Вошёл в диспетчерскую, всё как всегда: разговоры с бортами, новости по вертолётке и, самое главное, погода.
Разнарядку раздали, и, конечно, мы по закону подлости попали на борт к Ильичу. Он вышел из диспетчерской и спросил, кто летит на десятый номер. Я вышел следом за ним и ответил:
- Мы летим, я и вот остальная вахта.
- Вахты не вижу, очухаются, протрезвеют, вот тогда и на работу. Разговор окончен,- сказал, как отрезал, пресекая на корню все мои объяснения и просьбы.
- Ильич, у нас вахта не менялась на номере две недели, малый наш на буровой мается, жена у него ребёнка ждёт, проблемы у неё женские. Он как волк там, на луну воет, бесится… Они,- я кивнул головой на вахту,- тоже рождение мальчика отмечали, винные пары всё съели, и память, и совесть сгрызли. Надо нам на буровую, очень надо,- сказал я обречённо.
-А мне не надо геморроя этого. И не надо тут на жалость давить, весь борт мне изгадят, не первый раз. Вот такие ягодки-цветочки. И закончим на этом,- сказал Ильич.
-Я вот, что предлагаю,- ответил я. - Если нагадят, наблюют, я за всё в ответе и сразу не исправлю, просто не смогу. Но, как вахта кончится, я вертушку вашу вымою со стиральным порошком, ототру всю целиком, до последнего винтика, пока сами не скажете, всё в порядке. При всех говорю, я прошу за всю вахту.
Народ вокруг с интересом слушал и смотрел на Ильича.
- Хорошо, грузи своих проспиртованных на вахтовку и через десять минут поедем на вертолётку.
Как я грузил вахту в вахтовку, а потом её извлекал оттуда, а затем грузил на вертолёт, я умолчу. Вертолёт стоял далеко, а растопырило всех наотмашь, хорошо хоть санки на вертолётке были. Грузил на них сотоварищей по одному и тащил метров триста до вертолёта, пять ходок сделал. А уж какими словами я сие сопровождал, лучше и не упоминать. Погрузились в вертушку, я мокрый как мышь, злой как собака, помню только, курить мне хотелось отчаянно, а времени уже не было. Полетели…
Задремал я, успокоился и расслабился, очень напрасно, как оказалось.
Работала рация, и шли переговоры бортов, всё как всегда. И надо же такому случиться, что залетел на нашу буровую начальник экспедиции. И грозно пообещал дождаться вахту и вставить клистир с битым стеклом загулявшим вахтовикам. Услыхали это мои сотоварищи и стали шушукаться, отогрелись в вертолёте, малость очухались, и стало им ясно, что неприятности будут нешуточные. А я сплю, утомился, сморило.
Далее, произошло следующее. Был в вахте помбур Шурка, маленького роста, прозвище имел Шура-полушток. Самый пьяный был из всей компании, поставили его на ноги и у полушубка оторвали воротник. Его самого засунули за большой металлический бак, их в МИ-6 было две штуки, две тонны топлива туда влезало в каждый, ярко оранжевой расцветки и с грозной надписью «Огнеопасно».
И к дверке пилотов тут же отправился Миколка Колгуевский и начал речи вести.
- Я дико извиняюсь, но Шурке плохо, и боюсь, всё облюёт, что делать?- очень тихо и смиренно произнёс он.
- Мать вашу так, первый раз, что ли летите? Половинку люка системы внешней подвески откройте и пусть тундру удобряет, гадёныш.
- А со Студента я строго спрошу за вас, задремал он, видишь ли, нюх потерял,- рявкнул Ильич.
Второй заход к Ильичу Миколки Колгуевского я уже застал, проснулся к тому времени. Очнулся от рёва Ильича и вида вахты стоящей по стойке смирно.
- Кто упал в люк?- ревел как бык Ильич.
- Шурка. Мы его держали, ему плохо было, он блевал. Выскользнул как-то ужиком. Ильич, не боись, Шурка не разбился, мы не высоко летели, снег глубокий сейчас, он живучий падла,- отвечал Миколка.
Летали мы по кругу час с лишним, почти по земле ползали, все глазели в иллюминаторы, вся вахта изображала Паганеля с подзорной трубой стоящего в шторм на носу судна. А в это время начальнику экспедиции ждать на буровой надоело, и он улетел, а через пять минут нашёлся Шурка, он сладко спал и ничего не знал.
Ильич всё понял сразу, что его разыграли как мальчишку, только чтобы не попасть под раздачу начальства. Он не стал орать и слова больше не сказал, долетели до буровой, сели. Скоренько выгрузились и вертушка улетела с вахтой, которую мы наконец сменили, они костерили нас на чём свет стоит, и хорошо, что очень быстро улетели, а то ещё и накостыляли бы.
Я потом говорил с диспетчерской вертолётки, мне было очень не по себе, и то, что я услышал, меня, мягко говоря, не обрадовало. Ильичу после рейса стало плохо с сердцем. На вертолётку вызывали скорую, приезжала врач, жена Ильича. В общем вляпался я по полной программе.
Работа втянула в себя, но заноза сидела глубоко, и Ильич всплывал в памяти постоянно. Я был молод и, несмотря ни на что, свято верил в справедливость и человеческий разум.
Я сначала молчал, потом начал потихоньку разговоры, капал на мозги и нудел, в ответ получал только смешки и подколки.
За день до конца смены вахты я взорвался. После работы - самое спокойное время, чай и разговоры. Я прямо сказал, что увольняюсь после вахты, работать с ними больше не могу, противно. Что цирковой номер с выпадением из люка считаю подлостью, а не эдакой «солдатской смекалкой» и искренне думаю, что перед Ильичом надо извиниться. И мне можно говорить, что вы и не просили Ильича доставить вас на буровую и меня тоже никто из вас ни о чём не просил. Но это сделал я и перед Ильичом у меня есть обязательства. Я ему должен, а вы нет, а посему сами решите, как вам поступить. Я лично к Ильичу пойду при любом раскладе. И одолел, как у меня получилось, я до сих пор удивляюсь.
С вертолётки пошли сразу к нему домой, адрес я раздобыл в диспетчерской. Зашёл в общежитие один, вахта к Ильичу не пошла категорически. Сказали, что будут стоять под окном, квартира на первом этаже, и он их прекрасно увидит.
Постучал в дверь, мне открыла женщина, я понял - это была жена. Спросил Ильича, она посмотрела на меня внимательно и подозрительно.
-Ты, не Дмитрий ли Студент с десятого номера, где буровым мастером работает Гена Шестаков,- спросила она.
-Да, это я,- ответил я улыбаясь.
Дальше я не понял ничего, она совершенно неожиданно кулаком снизу очень качественно засандалила мне в глаз, сильно, по-настоящему. В коридоре было темновато да я, честно говоря, не ожидал ничего такого.
- Игорь, к тебе пришли,- крикнула она в коридор квартиры, повернулась и, молча, ушла.
- Кто там? Кого ещё чёрт принёс,- спросил Ильич.
- Студент, с десятого номера, чтоб он пропал, засранец московский,- ответила она, уходя в комнату.
Ильич вышел с кухни, и я понял по лицу, что я совершенно не ко времени.
- Чего пришёл, чего ещё тебе надо?- очень раздражённо спросил Ильич, посмотрел на меня и улыбнулся.
- Хорошо, я смотрю, жена тебе треснула, может, и под второй глаз тоже для симметрии врезать?- весьма ехидно осведомился Ильич.
-Да нет, вполне достаточно, нормальный будет фингал, качественный,- ответил я, ощупывая пальцами под глазом. - Извиняться мы пришли.
- Кто это мы? Ты и будущий фингал?- спросил Ильич.
- В окно посмотри, вся вахта стоит, ждёт,- пробурчал я.
- Заходи в дом,- сказал Ильич.
Прошли на кухню и к окну, стоят голубчики, до меня только сейчас дошло, почему они в дом не пошли. Ильич посмотрел в окно, кивнул головой, улыбнулся, и махнул рукой идите.
- Выгляни из кухни, посмотри есть свет под дверью комнаты,- попросил Ильич.
- Нет, света нет. Наверно спать легла,- ответил я.
Выпили мы коньячку, чайку попили и поговорили хорошо, и сказать, что мы подружились было нельзя, слишком большая разница в возрасте. Но симпатия осталась, отчаянным он оказался рыбаком и рыбу мы ловили вместе очень часто. Ко мне в Москву Ильич с женой приезжал не раз, и мы долго поддерживали отношения, пока жизнь не разбросала нас окончательно.
«Ягодки-цветочки» любимая присказка Ильича, на все случаи жизни, и навсегда связана с этим дорогим мне человеком.

Вот такие ягодки-цветочки.
Рейтинг: 0 208 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
113
107
100
96
92
91
90
88
84
82
82
79
78
73
72
72
70
69
66
66
64
63
61
58
58
57
56
54