ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Мальчик, собака и Гитлер

Мальчик, собака и Гитлер

8 февраля 2014 - Мирика Родионова
article186655.jpg
Семейная история времен Великой Отечественной войны.

Памяти деда Ивана, пропавшего без вести в самом начале  Той войны...

Война пришла в детский Алькин мир неожиданно странно. Вроде бы для него ничего не изменилось. Что-то появилось в глазах матери – другое, неведомое ранее, поэтому пугающее. Детские опасения проявились внешне – он начал плакать, хотя  и не понимал, зачем он  заплакал. Следом за ним  сначала – тихо, а после  в рев  заголосили  другие женщины – бабушка и  две тетки. 

Мать только прижала к себе Альку, сильно - сильно и, казалось, совсем перестала дышать. Назавтра, ранним утром, собиралась она ехать с сынишкой  к месту службы мужа, -  в город Гайсин, что находился как раз, рядом с границей, в Белоруссии…

Она смотрела на свою мать – Женю, как бы  задавая ей вопрос – что же делать? Та, плача, вытирая полотенцем слезы, махнула на нее рукой, -  Сиди уже,  куда собралась – то, отъездились теперича!  Пока немца не выгонят, никуда не пущу! Пусть сначала твой Иван с гадами справится. 

Большая,  рыжая, лохматая собака Берфа – самый большой Алькин друг, сидела возле двери открытой в сени,  переминаяcь  передними лапами. Всем своим видом она показывала  свою всегдашнюю собачью готовность разделить любое вместе с людьми. Но в доме ей не позволялось хозяйничать. 

Разве что вот так  -  иногда, в моменты, отличные от обычного хода жизни, заглянуть в избу и посидеть  около входа,  на пороге. Если бы Алька заплакал на улице, во дворе, добрая псина непременно оказалась рядом и облизала бы мальчишку.  Да и не было привычки у собаки – уходить куда-то далеко от своей службы. Она сама  взвалила на себя заботу по охране самого маленького члена семьи. 

В   семье Алька и Берфа  появились почти одновременно. И названы были в честь одного  политического события, как и было модно в те времена.  23 августа 1939 года – страна заключила пакт о ненападении между СССР и Германией. 

Огромная дружба двух народов – советского и немецкого -  в семье выразилась именами – Альберт и Берта. Почему – то, со временем, буква «т» в последнем слоге имени собаки превратилась в «ф», уж теперь и не упомнят – почему. 

Собаки растут быстрее, чем человеческие дети.  Если они умны, то очень  быстро понимают, кто самый ценный в семье, кому нужно оказывать помощь,  а  кому уважение и почет. Берфа оказалось умной: подрастающий щенок не тявкал понапрасну, зная, что может разбудить Альку,  не мешался под ногами,  когда люди занимались делом, и всегда  находился рядом с малышом, чтобы успокоить  его громогласный рев  еще до прихода   мамы.  

Берфу любили. В деревне не принято  показывать или говорить о любви к животным. Они просто есть. Их  кормят  и заботятся  по мере сознательности. Но  Берфе всегда доставались лакомые кусочки и парное молочко от коровы Лыски. Она тоже была рыжей, как и собака. Только на голове,  там,  где  левое ухо и рог  белело пятно, как залысина.  

Старенький скрипучий грузовик увозил с деревенской площади перед сельсоветом парней и мужиков на войну. За машиной бежали  бабы с перекошенными лицами, мальчишки и деревенские собаки, но они не лаяли, как обычно.

Из магазина как-то сразу исчезли спички, соль и сахар. Стало меньше хлеба. Голоднее стало. С каждым месяцем и годом – хуже и страшнее. Писем от  мужа - отца – не было. Потом пришло извещение: пропал без вести.

Непочетно, странно. Значит, - жив?  Тогда где? Раз нет похоронки, - значит жив. Может, ошиблись?  Внутри все дрожит. Жив? 
Посылала запросы. В – ответ – не найдено.
Вдова. 21 год.
  
                                   ***

Ты пей, Алька, пей, чай – то, -  повторяла молодая бабушка Женя. 
Четырехлетний Алька сидел на  высоком табурете за столом. Перед ним стояла чашка с двумя ручками. В ней дымился  чай с липовым цветом и ромашкой,  -  заботливо собранной   женскими руками в начале лета.

- Не сладкий,- тоненьким голоском  прозвенел мальчишка, смотря на бабушку серыми глазами.
- Как не сладкий?  А как я тебя учила? Помнишь? Что надо сделать?
- Помню, баба Женя!  Сначало надо ложкой мешать в одну сторону  сорок раз. А потом еще сорок раз – в другую.
- Ну, и мешай! Чего сидишь, дуешь понапрасну. Совсем охолонет. Дров на тебя не  наберешься. 
- А ты посчитаешь?
- Ох, и хитрый ты, Алька! Сам ведь знаешь! Видишь, я  тебе рубашку шью, а ты отвлекаешь! А ну,  считай сам!

Алька начал мешать чай, задевая громко стенки чашки алюминиевой  чайной ложкой.
Тонкий голосок, с неумелым «Р» считал разы. Досчитав до двадцати пяти, он попытался отхлебнуть, обжегся, сразу стрельнул глазами  в бабушку – смотрит ли. Та сделала вид, что не видит  и незаметно взяла что-то с буфета,  стоящего позади.
- Алька, а ну глянь, там не Берфа дверь открыла?

Мальчишка слез с табурета и побежал в сени проверить  дверь в  дом.  Бабушка, тем временем, положила  в его чашку кусок колотого сахара, - большую драгоценность военного времени. 
- Нет бабушка, закрыта дверь. А Берфа в лес пошла, на охоту. – Сообщил Алька,  залезая на табурет и принимаясь за прерванный процесс.

- Пусть, пусть подпитается собака, может, ежа какого найдет, или, хоть крота. Все сытнее будет.
- А  разве ежей едят?
- Всех едят,  если есть нечего. – Проворчала женщина,-  А собаки, так  и любят..

Алька задумался, забыл, что считать надо было. Остановил ложку, посмотрел на бабушку. Та шила и уже не  наблюдала за Алькой, - сахар-то уже в чашке. И Алька, не сводя глаз с бабушки, решил попробовать чай,- вдруг посладел уже.
- Ой, бабушка, сладкий! – Алька сделал большой глоток.- Ой, какой сладкий! А у тебя сладкий, бабушка?
Вторая чашка с остывающим чаем стояла на столе.
- А я же не мешала, так и не сладкий.
- Тоже мешать будешь? А хочешь, я тебе помешаю, чтоб сладкий был.
- Да, пей ты уже, холодный совсем, заговорил меня…

                                     ***


Как- то раз, во время обеда, раздался стук в  окно. Саша, Алькина мама, подойдя к окну, махнула рукой гостю, чтоб шел к двери. Было слышно, что Берфа, бегавшая во дворе, радуется его приходу.
- Председатель к нам,- сообщила  Саша женщинам за столом.
Дверь в дом открылась и вскоре  в комнату вошел  Василий Матвеевич, поздоровался.
- Здравствуйте, Василий Матвеевич, обедать с нами.  Садитесь.

Александра уже и тарелку поставила, и ложку положила.
- Не, не, не суетись, Ляксандра, я по делу.  Тут звонок из района  был, упредили меня, что приедут  с фронта наших собак в специальную школу забирать. Так я вот, думаю, зайду. А то, как Алька без Берфы – то?

Женщины очень настороженно выслушали, переглянулись. Председатель сидел, опустив голову, опершись локтем на стол и постукивал ладонью по деревянной поверхности. Поднял голову и посмотрел на Алькину маму:

-Ты, Ляксандра, припрячь псину, а то, глядишь, кому  и на шапку сгодится, мех-то отрастила – загляденье. Чем только кормите?
- Так, чем кормить-то, Матвеич? Сами, вишь, что едим? – подала голос Женя. Охотится в лесу. Ловит кого-то. Иногда забелю пустую кашу-то ей молочком, а другой раз – и нету чем. Самим не хватат.
- Она у нас не обидчивая,- вмешалась Саша и умолкла, опустив  голову. 

Председатель  был вхож в их дом. Иногда делал поблажки по работе в поле, - по доброте душевной и из личного интереса. Он был вдовый  уже много лет.  Александра, молодая учительница, глянулась ему сильно. Да и Альку почитал уже своим, - то гостинчик принесет, то книжку детскую из района привезет, а то и  отрез  саржи  на штанишки мальцу. Заставлял брать, как Саша не пыталась отказаться. Не хотела принимать ухаживания немолодого уже человека. Ему бы настоять,  да,  глядишь,  и сладилось бы.  Но  он, тоже думал,  что разница большая, что не нужен ей такой…

С тех пор, как получила извещение о пропаже мужа, Саша  закрылась. Не ходила на вечерки  девичьи – не девка же, взор потух и было видно, что терпит жизнь только из-за сына. Надеялась, что найдется муж, - говорили,- на войне всяко бывает.

- Так, что, бабоньки, припрячьте псину завтра, прям с утра. Пусть в доме сидит, а коли грузовик крытый увидите, то и в подпол ее заприте. Пусть   там сидит и молчит. Сказали,- по домам будут ходить. Строго сказали. Ежели кто припрячет,- все одно заберут и на заметку возьмут…

- А, ты  Маьвеич, что ж, другим не скажешь?
- Не скажу!  У других – на цепи, а ваша все в лес шастает. Скажете, - пусть идут в лес ее ловить.
- А зачем им собаки? – подала голос Катюля, - Сашина тетка.
- Говорят, учить будут под танки бросаться с гранатой, а кого – еще куда. Говорят, что они и мины ищут. Да и мыло солдатам надо, что тут поделашь?
- Ой, не говорите при Альке,  Василий Матвеич.
- Понимаю, а все одно – жизнь!
- Поди ж ты,- Женя смотрела на председателя и промелькнула у нее мысль,- как раз ей под стать мужчина. Своего мужа она выгнала за измену, еще  до рождения Альки.
Только  у Матвеича интерес – в другую сторону. Оно и понятно:  Саша – красавица.

- Матвеич, так похлебки нашей, мисочку отведай, Сашка на зажарках наварила, а ?
- Ой, спасибо, душевные мои, идти мне надоть. Так, вы сделайте, как сказал. Бывайте, бабоньки. И ты, Саша,  будь здорова,- попрощался председатель  с женщинами за столом, окинув   тоской подернутыми глазами  стройную фигуру  провожавшей его Саши. 

- Да, а как же, благодарим тебя, Матвеич, добро помним, знай, - вслед говорила Женя.
 Матвеич  оделся, махнул  рукой, - Добра вам! –  Накинул худенький тулупчик и  вышел.

                                     ***

Еще некоторое время женщины молчали. Похлебка остыла, Катюля начала доедать холодную. У Саши в тарелке было нетронуто – она не успела,  так как кормила Альку.
Она вздохнула  и  стала сливать  остывшую  похлебку в глиняную посуду,  что в печь ставить.  
Все наблюдали за ее действиями, думая о происходящем. Женя  подала голос:
- Дура ты, Сашка!, Как есть – дура! Такой мужик к ней ходит, а она…
- Перестань, мама, сколько можно! У меня муж есть и ничего слушать не хочу!
Женя вздохнула,  с жалостью глядя на  Сашу.

 Катюля собирала тарелки и начала  мыть  их, в большой миске. Для этого она достала  из печи чугунок с горячей водой и плеснула ее в миску. Бросила туда  чуть сухой горчицы, запасы которой, казалось, в семье были неиссякаемы, также, как мускатного ореха. Все уже довоенное позаканчивалось, а  горчица, сода и мускатный орех в хозяйстве были.
Только, много  их не съешь!
- Ты, Сашка, завтра, как встанешь, Берфу покорми  и   в сенях привяжи. А то она  дождется, пока Альку будешь спать днем класть и опять в лес убежит. Так ты заранее ее  отлови. Дашь ей опорожниться и сразу. Поняла?
- Что ж я, дура, что ли?
- Ну, ладно, ты не егози. А молодец какой,  председатель-то наш. У него ж тоже пес на цепи. Да породистый. Овчарка, как – никак.
- Так может, у него-то не заберут?
- Может. 
- Где же потом люди собак возьмут?
- Так, Берфа родит.
- От кого ей рожать, если всех вывезут? Сильно Сашка нарожала без мужа?
- Ой, молчи!
 Диалог между Женей  и  Катюлей  Саша слушала спиной, - ставила в печь похлебку подогреть.  Думала, что ее никто не видит и вышла в сени, а потом – на улицу.
- Опять плакать пошла.
- А чего ты  опять?
- А , чо ж не опять. Все время в голове.  Куда же деться?
- О-о-х!  Мука одна!

Сестры  поглядели на Альку. Он все это время сидел тихо, только смотрел то на бабушку, то на Катюлю.
- Видишь, Алька, какая Берфа ценная , - берегут ее для главного удара. Небось потом возьмут, чтоб Гитлера ихнего за попу укусила.   Сейчас на ежах колючих  налОвчиться, а потом и  главного ихнего сможет, а ты   ей поможешь!
- Конечно помогу, Катя, я уже большой и знаю, как воевать! Берфа его грызть будет, а   я возьму большую палку, - толстую, какую только поднять смогу, и его по башке ударю. Сильно – сильно. Чтоб знал!

Женщины смотрели на мальца,- как в этот момент изменилось его лицо, повзрослело сразу,  губы стончились и стали так похожими на отцовские, - Жив  иль нет? Доведется увидеть ли еще, нет ли? А живое напоминание  Ивана собирается Гитлера побить! И смех и слезы, которые женщины сдерживали с трудом,- пытались улыбаться.

Наутро, все сделали, как надо. Берфа  гостила в доме, -  в сенях. Привязывать ее не стали,- она и так, как понимая момент, лежала на соломе, что  заботливо подстелила ей Саша.
Алька, взяв у печки чурбачок. Чтобы было удобней, расположился рядом,- гладил ее по голове и говорил:
- Лежи, Берфа, лежи. Мы тебя спрячем, чтоб  не забрали. А то приедет грузовик, всех собак соберет и увезет с Гитлером сражаться. А потом мы пойдем, тоже. И ты его за попу ка-ак укусишь, что он сразу упадет. А я подойду и палкой его, палкой! И папа наш домой придет сразу. Алька  замолчал. Собака из-под детской руки  между  своих ушей, пыталась  поймать  Алькин взгляд.  Мальчик  задумался. Потом посмотрел на  Берфу, -  И мама станет веселая, да Берфа?

Те  военные, кто пришел за Берфой, осмотрели весь дом, проверили углы,  сундуки, заглянули в подпол и пошли в сарай. Когда они заглянули   под крышку,- вглубь  погреба, у женщин и Альки – сердце ушло в пятки. Саша только прижала Алькину голову к себе,  чтоб  он не ойкнул. Но мальчик молчал. И Берфа внизу – молчала. Ее не увидели. Она спряталась так,  что сверху ее не было видно!   Как оказалась потом,  собака сама зарылась в уголь и потом, когда  опасность миновала и ее вытаскивали, - всех перепачкала. Но, никто не ругался. Бабушка Женя, ревностная блюстительница чистоты, у которой к обеду всегда подавались льняные,  белые салфетки, - и слова не сказала. Когда Берфа , освобожденная из «подземелья» - прыгала от радости на всех членов семьи и  измазала лапами одежду. Это все постирается и забудется. А радость, испытанная от единения, общей  цели, так счастливо достигнутой .- останется на всю жизнь.

Когда, на следующий день, Берфа прибежала из леса, то принесла  еще теплого зайца!
Неужели собака понимает слово – Благодарить?

© Copyright: Мирика Родионова, 2014

Регистрационный номер №0186655

от 8 февраля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0186655 выдан для произведения: Семейная история времен Великой Отечественной войны.

Памяти деда Ивана, пропавшего без вести в самом начале  Той войны...

Война пришла в детский Алькин мир неожиданно странно. Вроде бы для него ничего не изменилось. Что-то появилось в глазах матери – другое, неведомое ранее, поэтому пугающее. Детские опасения проявились внешне – он начал плакать, хотя  и не понимал, зачем он  заплакал. Следом за ним  сначала – тихо, а после  в рев  заголосили  другие женщины – бабушка и  две тетки. 

Мать только прижала к себе Альку, сильно - сильно и, казалось, совсем перестала дышать. Назавтра, ранним утром, собиралась она ехать с сынишкой  к месту службы мужа, -  в город Гайсин, что находился как раз, рядом с границей, в Белоруссии…

Она смотрела на свою мать – Женю, как бы  задавая ей вопрос – что же делать? Та, плача, вытирая полотенцем слезы, махнула на нее рукой, -  Сиди уже,  куда собралась – то, отъездились теперича!  Пока немца не выгонят, никуда не пущу! Пусть сначала твой Иван с гадами справится. 

Большая,  рыжая, лохматая собака Берфа – самый большой Алькин друг, сидела возле двери открытой в сени,  переминаяcь  передними лапами. Всем своим видом она показывала  свою всегдашнюю собачью готовность разделить любое вместе с людьми. Но в доме ей не позволялось хозяйничать. 

Разве что вот так  -  иногда, в моменты, отличные от обычного хода жизни, заглянуть в избу и посидеть  около входа,  на пороге. Если бы Алька заплакал на улице, во дворе, добрая псина непременно оказалась рядом и облизала бы мальчишку.  Да и не было привычки у собаки – уходить куда-то далеко от своей службы. Она сама  взвалила на себя заботу по охране самого маленького члена семьи. 

В   семье Алька и Берфа  появились почти одновременно. И названы были в честь одного  политического события, как и было модно в те времена.  23 августа 1939 года – страна заключила пакт о ненападении между СССР и Германией. 

Огромная дружба двух народов – советского и немецкого -  в семье выразилась именами – Альберт и Берта. Почему – то, со временем, буква «т» в последнем слоге имени собаки превратилась в «ф», уж теперь и не упомнят – почему. 

Собаки растут быстрее, чем человеческие дети.  Если они умны, то очень  быстро понимают, кто самый ценный в семье, кому нужно оказывать помощь,  а  кому уважение и почет. Берфа оказалось умной: подрастающий щенок не тявкал понапрасну, зная, что может разбудить Альку,  не мешался под ногами,  когда люди занимались делом, и всегда  находился рядом с малышом, чтобы успокоить  его громогласный рев  еще до прихода   мамы.  

Берфу любили. В деревне не принято  показывать или говорить о любви к животным. Они просто есть. Их  кормят  и заботятся  по мере сознательности. Но  Берфе всегда доставались лакомые кусочки и парное молочко от коровы Лыски. Она тоже была рыжей, как и собака. Только на голове,  там,  где  левое ухо и рог  белело пятно, как залысина.  

Старенький скрипучий грузовик увозил с деревенской площади перед сельсоветом парней и мужиков на войну. За машиной бежали  бабы с перекошенными лицами, мальчишки и деревенские собаки, но они не лаяли, как обычно.

Из магазина как-то сразу исчезли спички, соль и сахар. Стало меньше хлеба. Голоднее стало. С каждым месяцем и годом – хуже и страшнее. Писем от  мужа - отца – не было. Потом пришло извещение: пропал без вести.

Непочетно, странно. Значит, - жив?  Тогда где? Раз нет похоронки, - значит жив. Может, ошиблись?  Внутри все дрожит. Жив? 
Посылала запросы. В – ответ – не найдено.
Вдова. 21 год.
  
                                   ***

Ты пей, Алька, пей, чай – то, -  повторяла молодая бабушка Женя. 
Четырехлетний Алька сидел на  высоком табурете за столом. Перед ним стояла чашка с двумя ручками. В ней дымился  чай с липовым цветом и ромашкой,  -  заботливо собранной   женскими руками в начале лета.

- Не сладкий,- тоненьким голоском  прозвенел мальчишка, смотря на бабушку серыми глазами.
- Как не сладкий?  А как я тебя учила? Помнишь? Что надо сделать?
- Помню, баба Женя!  Сначало надо ложкой мешать в одну сторону  сорок раз. А потом еще сорок раз – в другую.
- Ну, и мешай! Чего сидишь, дуешь понапрасну. Совсем охолонет. Дров на тебя не  наберешься. 
- А ты посчитаешь?
- Ох, и хитрый ты, Алька! Сам ведь знаешь! Видишь, я  тебе рубашку шью, а ты отвлекаешь! А ну,  считай сам!

Алька начал мешать чай, задевая громко стенки чашки алюминиевой  чайной ложкой.
Тонкий голосок, с неумелым «Р» считал разы. Досчитав до двадцати пяти, он попытался отхлебнуть, обжегся, сразу стрельнул глазами  в бабушку – смотрит ли. Та сделала вид, что не видит  и незаметно взяла что-то с буфета,  стоящего позади.
- Алька, а ну глянь, там не Берфа дверь открыла?

Мальчишка слез с табурета и побежал в сени проверить  дверь в  дом.  Бабушка, тем временем, положила  в его чашку кусок колотого сахара, - большую драгоценность военного времени. 
- Нет бабушка, закрыта дверь. А Берфа в лес пошла, на охоту. – Сообщил Алька,  залезая на табурет и принимаясь за прерванный процесс.

- Пусть, пусть подпитается собака, может, ежа какого найдет, или, хоть крота. Все сытнее будет.
- А  разве ежей едят?
- Всех едят,  если есть нечего. – Проворчала женщина,-  А собаки, так  и любят..

Алька задумался, забыл, что считать надо было. Остановил ложку, посмотрел на бабушку. Та шила и уже не  наблюдала за Алькой, - сахар-то уже в чашке. И Алька, не сводя глаз с бабушки, решил попробовать чай,- вдруг посладел уже.
- Ой, бабушка, сладкий! – Алька сделал большой глоток.- Ой, какой сладкий! А у тебя сладкий, бабушка?
Вторая чашка с остывающим чаем стояла на столе.
- А я же не мешала, так и не сладкий.
- Тоже мешать будешь? А хочешь, я тебе помешаю, чтоб сладкий был.
- Да, пей ты уже, холодный совсем, заговорил меня…

                                     ***


Как- то раз, во время обеда, раздался стук в  окно. Саша, Алькина мама, подойдя к окну, махнула рукой гостю, чтоб шел к двери. Было слышно, что Берфа, бегавшая во дворе, радуется его приходу.
- Председатель к нам,- сообщила  Саша женщинам за столом.
Дверь в дом открылась и вскоре  в комнату вошел  Василий Матвеевич, поздоровался.
- Здравствуйте, Василий Матвеевич, обедать с нами.  Садитесь.

Александра уже и тарелку поставила, и ложку положила.
- Не, не, не суетись, Ляксандра, я по делу.  Тут звонок из района  был, упредили меня, что приедут  с фронта наших собак в специальную школу забирать. Так я вот, думаю, зайду. А то, как Алька без Берфы – то?

Женщины очень настороженно выслушали, переглянулись. Председатель сидел, опустив голову, опершись локтем на стол и постукивал ладонью по деревянной поверхности. Поднял голову и посмотрел на Алькину маму:

-Ты, Ляксандра, припрячь псину, а то, глядишь, кому  и на шапку сгодится, мех-то отрастила – загляденье. Чем только кормите?
- Так, чем кормить-то, Матвеич? Сами, вишь, что едим? – подала голос Женя. Охотится в лесу. Ловит кого-то. Иногда забелю пустую кашу-то ей молочком, а другой раз – и нету чем. Самим не хватат.
- Она у нас не обидчивая,- вмешалась Саша и умолкла, опустив  голову. 

Председатель  был вхож в их дом. Иногда делал поблажки по работе в поле, - по доброте душевной и из личного интереса. Он был вдовый  уже много лет.  Александра, молодая учительница, глянулась ему сильно. Да и Альку почитал уже своим, - то гостинчик принесет, то книжку детскую из района привезет, а то и  отрез  саржи  на штанишки мальцу. Заставлял брать, как Саша не пыталась отказаться. Не хотела принимать ухаживания немолодого уже человека. Ему бы настоять,  да,  глядишь,  и сладилось бы.  Но  он, тоже думал,  что разница большая, что не нужен ей такой…

С тех пор, как получила извещение о пропаже мужа, Саша  закрылась. Не ходила на вечерки  девичьи – не девка же, взор потух и было видно, что терпит жизнь только из-за сына. Надеялась, что найдется муж, - говорили,- на войне всяко бывает.

- Так, что, бабоньки, припрячьте псину завтра, прям с утра. Пусть в доме сидит, а коли грузовик крытый увидите, то и в подпол ее заприте. Пусть   там сидит и молчит. Сказали,- по домам будут ходить. Строго сказали. Ежели кто припрячет,- все одно заберут и на заметку возьмут…

- А, ты  Маьвеич, что ж, другим не скажешь?
- Не скажу!  У других – на цепи, а ваша все в лес шастает. Скажете, - пусть идут в лес ее ловить.
- А зачем им собаки? – подала голос Катюля, - Сашина тетка.
- Говорят, учить будут под танки бросаться с гранатой, а кого – еще куда. Говорят, что они и мины ищут. Да и мыло солдатам надо, что тут поделашь?
- Ой, не говорите при Альке,  Василий Матвеич.
- Понимаю, а все одно – жизнь!
- Поди ж ты,- Женя смотрела на председателя и промелькнула у нее мысль,- как раз ей под стать мужчина. Своего мужа она выгнала за измену, еще  до рождения Альки.
Только  у Матвеича интерес – в другую сторону. Оно и понятно:  Саша – красавица.

- Матвеич, так похлебки нашей, мисочку отведай, Сашка на зажарках наварила, а ?
- Ой, спасибо, душевные мои, идти мне надоть. Так, вы сделайте, как сказал. Бывайте, бабоньки. И ты, Саша,  будь здорова,- попрощался председатель  с женщинами за столом, окинув   тоской подернутыми глазами  стройную фигуру  провожавшей его Саши. 

- Да, а как же, благодарим тебя, Матвеич, добро помним, знай, - вслед говорила Женя.
 Матвеич  оделся, махнул  рукой, - Добра вам! –  Накинул худенький тулупчик и  вышел.

                                     ***

Еще некоторое время женщины молчали. Похлебка остыла, Катюля начала доедать холодную. У Саши в тарелке было нетронуто – она не успела,  так как кормила Альку.
Она вздохнула  и  стала сливать  остывшую  похлебку в глиняную посуду,  что в печь ставить.  
Все наблюдали за ее действиями, думая о происходящем. Женя  подала голос:
- Дура ты, Сашка!, Как есть – дура! Такой мужик к ней ходит, а она…
- Перестань, мама, сколько можно! У меня муж есть и ничего слушать не хочу!
Женя вздохнула,  с жалостью глядя на  Сашу.

 Катюля собирала тарелки и начала  мыть  их, в большой миске. Для этого она достала  из печи чугунок с горячей водой и плеснула ее в миску. Бросила туда  чуть сухой горчицы, запасы которой, казалось, в семье были неиссякаемы, также, как мускатного ореха. Все уже довоенное позаканчивалось, а  горчица, сода и мускатный орех в хозяйстве были.
Только, много  их не съешь!
- Ты, Сашка, завтра, как встанешь, Берфу покорми  и   в сенях привяжи. А то она  дождется, пока Альку будешь спать днем класть и опять в лес убежит. Так ты заранее ее  отлови. Дашь ей опорожниться и сразу. Поняла?
- Что ж я, дура, что ли?
- Ну, ладно, ты не егози. А молодец какой,  председатель-то наш. У него ж тоже пес на цепи. Да породистый. Овчарка, как – никак.
- Так может, у него-то не заберут?
- Может. 
- Где же потом люди собак возьмут?
- Так, Берфа родит.
- От кого ей рожать, если всех вывезут? Сильно Сашка нарожала без мужа?
- Ой, молчи!
 Диалог между Женей  и  Катюлей  Саша слушала спиной, - ставила в печь похлебку подогреть.  Думала, что ее никто не видит и вышла в сени, а потом – на улицу.
- Опять плакать пошла.
- А чего ты  опять?
- А , чо ж не опять. Все время в голове.  Куда же деться?
- О-о-х!  Мука одна!

Сестры  поглядели на Альку. Он все это время сидел тихо, только смотрел то на бабушку, то на Катюлю.
- Видишь, Алька, какая Берфа ценная , - берегут ее для главного удара. Небось потом возьмут, чтоб Гитлера ихнего за попу укусила.   Сейчас на ежах колючих  налОвчиться, а потом и  главного ихнего сможет, а ты   ей поможешь!
- Конечно помогу, Катя, я уже большой и знаю, как воевать! Берфа его грызть будет, а   я возьму большую палку, - толстую, какую только поднять смогу, и его по башке ударю. Сильно – сильно. Чтоб знал!

Женщины смотрели на мальца,- как в этот момент изменилось его лицо, повзрослело сразу,  губы стончились и стали так похожими на отцовские, - Жив  иль нет? Доведется увидеть ли еще, нет ли? А живое напоминание  Ивана собирается Гитлера побить! И смех и слезы, которые женщины сдерживали с трудом,- пытались улыбаться.

Наутро, все сделали, как надо. Берфа  гостила в доме, -  в сенях. Привязывать ее не стали,- она и так, как понимая момент, лежала на соломе, что  заботливо подстелила ей Саша.
Алька, взяв у печки чурбачок. Чтобы было удобней, расположился рядом,- гладил ее по голове и говорил:
- Лежи, Берфа, лежи. Мы тебя спрячем, чтоб  не забрали. А то приедет грузовик, всех собак соберет и увезет с Гитлером сражаться. А потом мы пойдем, тоже. И ты его за попу ка-ак укусишь, что он сразу упадет. А я подойду и палкой его, палкой! И папа наш домой придет сразу. Алька  замолчал. Собака из-под детской руки  между  своих ушей, пыталась  поймать  Алькин взгляд.  Мальчик  задумался. Потом посмотрел на  Берфу, -  И мама станет веселая, да Берфа?

Те  военные, кто пришел за Берфой, осмотрели весь дом, проверили углы,  сундуки, заглянули в подпол и пошли в сарай. Когда они заглянули   под крышку,- вглубь  погреба, у женщин и Альки – сердце ушло в пятки. Саша только прижала Алькину голову к себе,  чтоб  он не ойкнул. Но мальчик молчал. И Берфа внизу – молчала. Ее не увидели. Она спряталась так,  что сверху ее не было видно!   Как оказалась потом,  собака сама зарылась в уголь и потом, когда  опасность миновала и ее вытаскивали, - всех перепачкала. Но, никто не ругался. Бабушка Женя, ревностная блюстительница чистоты, у которой к обеду всегда подавались льняные,  белые салфетки, - и слова не сказала. Когда Берфа , освобожденная из «подземелья» - прыгала от радости на всех членов семьи и  измазала лапами одежду. Это все постирается и забудется. А радость, испытанная от единения, общей  цели, так счастливо достигнутой .- останется на всю жизнь.

Когда, на следующий день, Берфа прибежала из леса, то принесла  еще теплого зайца!
Неужели собака понимает слово – Благодарить?
Рейтинг: +1 272 просмотра
Комментарии (1)
Серов Владимир # 8 февраля 2014 в 19:51 0
Потрясающая вещь! При всей обыденности описанных ситуаций - такой накал трагизма войны.
Автору поклон за память!
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
100
96
92
91
90
88
82
81
79
78
77
73
72
70
70
69
66
64
64
63
61
58
58
57
56
54