ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → МАКСИМ ГРИГОРЬЕВИЧ

 

МАКСИМ ГРИГОРЬЕВИЧ

 

 

Однажды, в начале зимы, отец с мамой собрались в деревню навестить бабушку и деда. Мне было тогда лет восемь. От нашего поселка до деревни, где жили старики, было километров двадцать пять. Дорога к ним шла через тайгу. Километров пятнадцать можно было проехать на маленьком паровозике под названием «кукушка», возившем рабочих на лесоразработки по узкоколейке. А там пешком… Я напросился пойти с ними, отец сначала не хотел брать, но потом сдался:

- Только потом не ной, дорога дальняя!

Но мне уж очень хотелось покататься на поезде, а потом похвастаться перед друзьями. Примерно в три часа вечера маленький паровозик потащил шесть таких же маленьких вагончиков за сменой лесорубов, по дороге останавливаясь на двух станциях, где жили военнопленные, которых и возили на лесосеку. Через час паровозик доставил нас на конечную остановку. Зима в том году была многоснежная. Тропа, по которой предстояло пройти остальное расстояние, была хорошо утоптана – значит часто ходили по ней. У нас зимой темнеет очень рано, зато летом солнце прячется всего на два-три часа. Когда мы углубились в лес, стало уже совсем темно, хорошо еще, что было полнолуние. Снег блестел в лунном свете на ветках деревьев, словно бриллианты, которые усыпали мундиры огромных великанов. От этого становилось немного жутковато, потому что за каждым кустом мог спрятаться леший или какой-нибудь страшный зверь. Я начал прижиматься поближе к родителям.

- Что выдохся уже? Тебя предупреждали – далеко и тяжело.

- Нисколечко я не устал. Пап, а волки здесь есть? Мам, а лешие взаправду водятся или только в сказках?

- А-а, да ты у нас, оказывается, трусишка!..

- Я не трус, просто так спросить нельзя, - и, пряча свой страх, я побежал вперед по тропинке. Но как только родители скрылись за поворотом тропы, как вся спесь с меня слетела и я придержал свой бег, а потом и вовсе перешел на шаг.

- Вы что, устали, быстрее идти не можете? Так с вами и до утра не дойдешь! – расхорохорился я.

За следующим поворотом лес внезапно кончился, и в дали замерцал огонек – маленькая деревушка, всего один дом. Где-то вдали завыли волки.

- Что, уже пришли? – с надеждой спросил я.

- Нет, то всего лишь Починок, когда-то большая деревня была. Я здесь родилась, - сказала мама, - нам еще километров пять осталось. Вот сейчас поднимемся на тот увал, а там за леском и будет наша деревня Подгорены.

Поднялись на увал, прошли лесок, и перед нашим взором открылось большое до горизонта поле. Цепочкой по нему, с небольшим интервалом, горели огоньки деревенек.

-        Вот и наши Подгорены, дальше Наугорена,а там Кошурята.

У деда нас ждали. Дом небольшой, горница служила и залом, и столовой и  спальней. Большая русская печка. Вместо кровати - большие полати. Да и как на севере без русской печки? Она и кормилица, она и спальное место. Устав с дороги, от ужина я отказался, забрался на полати  и крепко уснул.

На следующий день при свете дня я разглядел деревню. Длинная улица с тремя десятками домов растянулась почти на километр, дорога укатана санями. Родители помогли деду разделать зарезанного поросенка, а вечером ушли в другую деревню к маминой сестре. Меня с собой не взяли, да я и не пошел бы. Вечером к деду собирались деревенские жители - он был бригадиром. Над большим столом зажгли большую керосиновую лампу. За стол сели мужики, а женщины в другом углу с бабушкой  занялись своими делами. Я, чтоб не мешаться залез на полати.

Обсудив текущие дела и получив задание на следующий день, выкурив не одну цигарку с махоркой, постепенно перешли на всякие истории и страшилки. Женщины, переделав свои дела, придвинулись ближе.

-        Максимыч, расскажи про отца еще что-нибудь.

-        Да что рассказывать, вроде бы, вы лучше меня уже все знаете, - дед начал отказываться, хотел, чтоб его получше попросили. Наконец, докурив  цигарку, начал свай рассказ:

-        Как вы знаете, отца звали Максим Григорьевич, а народ в шутку прозвал Максим Горький - за ere умение рассказывать интересные истории. Его приглашали с рассказами не только у нас в округе, но и хаживал он по приглашению чуть ли не в Вятку. Ну вот, что запомнил, то и расскажу вам.

-        Было это еще в том веке, когда было мне лет шестнадцать от роду. Все окрестные леса я уже тогда знал, как ты свой чулан не знаешь. Дед, подарил мне ружье - пистонку или шомполку, если хотите. Это ружье заражалось со ствола: и пыжи, и заряд забивались шомполом - от этого и одно из названий, а второе оттого, что на запальник одевался пистон, капсюль, по которому бил курок. Это, чтоб вы знали. Еще был посох - рогатина - полутораметровая палка с обоюдоострым клинком вершка три-четыре. Это мне все дед мой, охотник, и оставил в наследство. Вот с этим наследством я и облазил все окрестные леса. Ну, так вот, однажды весной собрался я  сходить проверить какое состояние у язов на Дворище. Лед-то, поди уже сошел, да и порушил их.  Надо кой - где подладить, да новые еловые ветки вплести.  А то скоро рыба с нереста в низовья попрет - упустишь - останешься без запаса вяленой и сушеной. Положил в пестерь хлеба, картохи, соль, спички, надел на спину, повесил на плечо ружье ,взял свой посох и пошел в лес. До язов наших идти не так далеко, а   тем более напрямки - ну час, ну полтора. Да я решил напрямик – может какой приварок, попадет - рябчик или глухарь.

Было начало мая. Снег  с полей  уже ушел, а в лесу, особенно в  ельниках и распадках, долго еще будет лежать. Почки на березах уже напухли - вот-вот проклюнется первая листва. Красота будет! Пернатые обитатели уже вернулись с южных курортов и радостными песнями оповещают об этом. Поют  в основном самцы, стараясь привлечь подружку и создать с ней семейное счастье. Ишь, поганец как заливается фить-фить-трюююю, фить-фить-трюююю. Так бы и сидел и слушал, да дело надо делать. А вот и рябок голос подал. Ну, друг  ситцевый, наверно ты сегодня порадуешь мой желудок. Жалко, конечно, но такова жизнь. Иду на голос, подкрадываюсь, подкрадываюсь. Где ж ты, голубчик, сидишь? A-a, вот ты где! Вскинул ружье. Пo лесу прокатился первый «весенний гром». Сначала все смолкло, но потам все продолжилось снова – все так же запели птицы - никто не заметил потери одного певца, эк, жизнь! Вот так живешь-живешь, и никто не заметит, что ты перестал петь, а жизнь от этого не   изменилась. Все продолжается так же. Цветут цветы, поют птицы, и каж­дое утро на востоке всходит солнце.   

Не став обходить, продрался сквозь ельник. Что такое?  Я снова оказался там же, где встретился, а рябчиком. Странно! Иду дальше. Лес какой-то незнакомый стал. Ничего не пойму! Повернуть назад что ли? Ну, не был я   здесь никогда. Что за леший меня водит? Тьфу ты, не ко времени его вспомнил. Выхожу на поляну - посередине  стоит домишко с одним окошком, на крылечке сидит седой старичок.

- Здравствуй, дедушка! Куда это я забрел? Никогда раньше здесь не бывал.

-  Здравствуй, мил человек! Мало кто сюда забредает, но гостю  я всегда рад. Ты не бойся, проходи - гостем будешь.

-  Я и не боюсь, чего старого человека бояться? Тольке некогда мне дедушка - засветло хотелось бы домой возвратиться.

-  Да ты заходи, заходи в избушку-то. Не побрезгуй угощеньем моим. Давно у меня гостей не бывало.

Только я заметил - что-то хитрое блеснуло в глазах старика. Я немного насторожился , но виду не подаю. Взошел на крыльцо, отворил дверь и остановился. Посреди комнаты стоял стол, а на нем! - блюда с малиной, черникой, морошкой, земляникой - что за наважденье? Не бывает такого не сезон еще ягодам свежим. Что-то остановило меня, и я перекрестился...

Сразу все изменилось – домишко исчез, стало светло, а я стою на краю обрыва над рекой - сделал бы шаг и... полетел бы в глубокий омут.

Я   отпрянул от обрыва. И тут раздался оглушительный хохот:

-        Зря ты в гости не зашел.

Это леший над мальцом решил подшутить - говорят же, идя в лес, не вспоминай его, а то обязательно встретишься. Огляделся, а место-то знакомое - вон за теми поворотами и будет Дворище, куда я шел.

Замолчал лед и начал скручивать новую самокрутку. Все сидели ,затаив дыханье.

- А что я тоже раз был в лесу и меня леший водил, - начал один. Но на него сразу зашикали.

-        Продолжай, пожалуйста, Максимыч.

Я лежал тише мыши. Меня рассказ потряс -  неужто, правда? Дед скрутил самокрутку, закурил.  Затянувшись глубоко, прокашлялся и, хитро улыбнувшись, продолжил:

-        Все, что рассказываю - это сам слышал от папаши своего, поэтому может, что и не так, но как слышал, так и рассказываю. И так...

-        Пригласили меня в Клиновку послушать мои рассказы. Был конец сентября. Это как раз за год до войны с немцами было, а может в двенадцатом, точно сказать не могу, но незадолго до войны точно, голому соб­раться, только подпоясаться! Взял я свой пестерь, без него никуда через лес не хожу, он мне однажды жизнь спас. Ну, да это потом. А сейчас дру­гой случай расскажу. Так вот - взял свой посох, приладил на пояс нож и пошел. Как всегда решил идти через лес - так короче, и привычней – ведь лес -  мой второй дом. Как уже говорил, был конец сентября. Осень выдалась сухая. Листья с деревьев уже облетели. Первые заморозки пробежали по земле. Иду, похрустываю подмерзшей листвой. Тишина. Птицы уже на юга отправились. Только дятел стучит ,добывая себе корм, да  ронжа что-то истошно зашлась. Вдруг  слышу вдали урчанье.  Мишка! Да не дикий и  сердитый  рев, а словно какое-то большое удовольствие получает. Интересно  мне стало - дай думаю погляжу, ветер как раз на меня дует. Не заметит. Но на всякий случай снял ножны  с рогатины, проверил остроту клинка. И начал осторожно приближаться к тому месту, откуда доносилось рычанье   медведя. Подкрался, смотрю - на небольшой поляне, под высокой елью зарывшись головой в муравейник, что-то с великим удовольствием вкушает медвежонок-первогодок.  Видно мать кто-то убил, а молодой медведь  так и не подготовился к зиме - шатуном будет. Или сам погибнет от голоду или волки порвут зимой. Но мишка так увлекся, что ничего не замечает. Ну я и решил подшутить над ним. Подошел к нему, да и шлепнул его рукавицей по заду:

- Ты что, разбойник, делаешь? – громко крикнул я.

Мишка рявкнул, отпрыгнул от муравейника и ...упал. Я сам испуганно отскочил в сторону. Но медвежонок лежит, не движется. Я ткнул его концом посоха - никакой реакции – сдох мой мишка! Что делать? Называется - пошутил. Ничего не поделаешь, придется возвращаться назад. Не бросишь же добычу в лесу для лесных жителей.

-        Не уж-то, правда?

-  Правда! Я  тогда уже взрослый был, хорошо помню как тятька прибежал домой, запряг лошадь и, взяв на помощь Серафима, ездил за ним. А потом дома его разделывали.

- Максимыч, а как это ему пестерь жизнь спас, разве такое бывает?

-        Ну, это было так:

-        Выследил я лося. По следам видно старый уже или ранен был. Однако крупный самец. А у меня уже была хорошая двустволка. Зарядил ружье патронами с жаканом, иду по следу. А было эта в средине октября. Снегу выпало еще немного, идти легко. Иду, все внимание на следы, ничего вокруг не замечаю. На мне шубейка с поднятым воротником, на спине неразлучный спутник - пестерь, ружье за плечом, а в руках неизменный мой посох без ножен. Вдруг меня словно кто-то дубиной по  спине огрел. Я упал на колени и потом покатился по снегу. Рысь! Крупная! Здоровая! Вцепилась в воротник зубами, рвет, а когти-то в пестере застряли. Она их, на мое счастье, вытащить не может. Злится, рычит, рвет зубами мой воротник, а добраться до шеи не может. Да и я сам ничего не могу сделать. Кое-как скинул ружье, потом пестерь вместе с шубейкой.  Вскочил на ноги и вогнал клинок рогатины прямо в шею зверюге.  А если б не было   пестеря, да воротник был бы опущен, неизвест­но чем бы все закончилось.

-        Вот так в жизни бывает!

-        Да-а!..

-        Максимыч, расскажи еще что-нибудь. Больно у тебя ловко получается.

-        Что не верите? - обиделся дед. Что слышал, то и продаю.

-        Что ты, Максимыч, верим, верим,- об этом старики не раз рассказывали. Ну, расскажи еще что-либо...

-        Ну, ладно, слушайте еще:

-        Этому я сам был свидетель, поэтому буду рассказывать от своего имени. Мне тогда лет десять было. Тятька собрался на ярмарку в Вятку. Ярмарка, по рассказам побывавших друзей, это, это - короче словами не выразить, это надо видеть. Притом нам деревенским мальчишкам, живущим далеко от города. С нашей деревни еще три человека собрались ехать.

-  А, что, Афоня, не желаешь поехать со мной? - на зависть младшим сестре и брату спросил меня тятя.

-  Тятечка, всю жизнь буду благодарен. Конечно, еду.

С вечера загрузили телегу кой-каким товаром для продажи. Конечно раз охотник, так шкурки белок, зайцев, была и медвежья шкура.

Ну, еще кой чего - рыба сушенная, самотканые половики, да льняные скатерти маминой работы. Рано утром, я почти не спал - боясь проспать, запрягли лошадь. Выехали со двора. В конце деревни к нам присоединились еще три подводы. На одной дружок мой, Ванька Воронин. Тронулись все вместе.

По пути следования через другие деревеньки к нашему обозу присое­динилось еще  несколько подвод. Заехали  в Елево, остановились на площади у церкви. Все стали молиться, прося у Бога удачной поездки.

Наконец тронулись дальше. Проехали большое село Клинковку и выехали на большую дорогу, по которой уже двигалось множество подвод, все двигались на ярмарку. У тятьки много было знакомых. Он часто здоровался  и с теми кого мы обгоняли, и кто нас обгонял. Ехали целый  день.  К  вечеру  достигли маленького городка Белая Холуница. Для кого-то маленького, а для меня, не видевшего ничего больше, чем село Елево, он показался огромным, со множеством улиц и домов. Здесь предстояло заночевать. У нас здесь были родственники - мы поехали к ним. Но рано утром нам предстояло отправиться дальше. И вот мы уже снова в дороге. Обозов становилось все больше и больше и все двигались в одну сторону, - значит мы не опоздали. Проехали еще один городок - Слободское. Вот тут и встретился Гриша Косинский.  А дело было так. В огромной луже застряла повозка. Бедная лошаденка никак не могла вытянуть воз. Щупленький мужичонка бил беднягу кнутом, но ничего из этого не выходило.

-        Что ж ты паразит делаешь? Разве можно так издеваться над бедной животиной?! А если тебя так? - к телеге подошел здоровенный детина,  - А, ну, выпрягай.

-        Гриша! Гриша Косинский!  - Послышалось кругом. Мужичонка выпряг дрожащую лошаденку, вывел ее из лужи. Гриша взялся за оглобли, поднапрягся и вытащил телегу на сухое место.

-        Гриша! сколько зим, сколько лет! Здорова, дружище! - приветствовал парня мой отец.

-        Максим Григорич, вот так встреча! Давненько мы с тобой не видались, чай, поди, лет несколько?

-        Да почитай года три уже будет. На ярмарку? Давай  садись с нами, хоть поговорим.

-        Григорич, а это что за мальчишка? Не уж-то Афоня ?

-        Он, Гриша.

Между ними завязался веселый разговор, который мне ничего не говорил, и я переключил свое внимание на то, что делалось кругом. Для меня все было интересно. Вдали показался город.

-        Вот и Вятка! Гриш, а ты где остановиться решил? Давай у моих родственников. Григорий согласился. Город огромный, много дворов в два этажа и в три. Мы остановились у тятькиного крестного.

На следующий день тятька уехал с Гришей продавать свой товар, а меня оставили дома. Пробыл я недолго один. День был удачным и весь товар за хорошую цену ушел в один момент.  Тятя с Гришей вернулись за мной, и мы пошли смотреть ярмарку.

Описывать, что было на ярмарке, не буду, а вот что было дальше с Гришей, расскажу. Ходили мы, ходили и пришли к цирку - шапито назы­вается. На афише написано – «Чемпионат России по вольной борьбе». Конечно, мы пошли посмотреть... Посмотрели несколько пар и тут объявляют:

-        Кто желает побороть нашего борца? Если победит получит пятьдесят рублей!

Ну, вышли двое парней, но обоих их под смех публики припечатали на обе лопатки.

-        Есть еще желающие?

-        Есть! - и тятя показывает на Гришу

-        Да, ты что, Григорич, не надо позориться - я же по-ихнему бороться-то не умею.

-        Гриша, да ты их одной левой сделаешь.

Короче говоря, вышел Гриша. Схватил борца медвежьей схваткой и припечатал того на обе лопатки. Хозяину жалко деньги отдавать, он предлагает побороться еще с одним и увеличивает ставку до ста рублей. А сто рублей в то время для крестьянина огромные деньги. Гриша согласился. Выходит еще один, но и он не устоял перед Гришей. Тогда хозяин предложил двести рублей, если он  другого положит. Видно дело серьезное, раз такие деньжищи на кон ставятся. Объявляют:

-        Иван Заикин!

Публика взревела – чемпион! Ну, Гриша с ним повозился, повозился, да и припечатал на лопатки. Тут хозяин цирка совсем разошелся:

-        Дам пятьсот, если еще одного положишь!

-        А чего не положить, - разошелся и Гриша, - деньги уж больно большие предлагают.

-        Чемпион чемпионов Иван Поддубный!!!

Короче говоря и его подмял Гриша. Публика неистовала. А Гришу обступили выскочившие борцы, хлопали его по спине, ощупывали его мышцы. Хозяин цирка начал предлагать большие деньги за то, чтоб Гриша начал у него работать, ездить по всей России, да и за границу. Но Гриша отказался от такой чести. Забрал деньги и мы ушли из цирка. Сразу же нашлось множество друзей, но Гриша был не из кутил. Денежки-то нужны ему очень были - жениться он собирался. Но несчастье принесли ему эти деньги - родная сестра, позарившись на деньги, отравила нашего богатыря.

Дед тяжело вздохнул, закурил новую цигарку.

-        Вот стерва! Такого мужика извела, убить ее мало.

-        Ну, все, мужики, на сегодня хватит. Завтра ни свет, ни заря вставать - поедем за реку за сеном…

 

 

 

                                     

 

© Copyright: Владимир Труфакин, 2013

Регистрационный номер №0134303

от 1 мая 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0134303 выдан для произведения:

 

 

Однажды, в начале зимы, отец с мамой собрались в деревню навестить бабушку и деда. Мне было тогда лет восемь. От нашего поселка до деревни, где жили старики, было километров двадцать пять. Дорога к ним шла через тайгу. Километров пятнадцать можно было проехать на маленьком паровозике под названием «кукушка», возившем рабочих на лесоразработки по узкоколейке. А там пешком… Я напросился пойти с ними, отец сначала не хотел брать, но потом сдался:

- Только потом не ной, дорога дальняя!

Но мне уж очень хотелось покататься на поезде, а потом похвастаться перед друзьями. Примерно в три часа вечера маленький паровозик потащил шесть таких же маленьких вагончиков за сменой лесорубов, по дороге останавливаясь на двух станциях, где жили военнопленные, которых и возили на лесосеку. Через час паровозик доставил нас на конечную остановку. Зима в том году была многоснежная. Тропа, по которой предстояло пройти остальное расстояние, была хорошо утоптана – значит часто ходили по ней. У нас зимой темнеет очень рано, зато летом солнце прячется всего на два-три часа. Когда мы углубились в лес, стало уже совсем темно, хорошо еще, что было полнолуние. Снег блестел в лунном свете на ветках деревьев, словно бриллианты, которые усыпали мундиры огромных великанов. От этого становилось немного жутковато, потому что за каждым кустом мог спрятаться леший или какой-нибудь страшный зверь. Я начал прижиматься поближе к родителям.

- Что выдохся уже? Тебя предупреждали – далеко и тяжело.

- Нисколечко я не устал. Пап, а волки здесь есть? Мам, а лешие взаправду водятся или только в сказках?

- А-а, да ты у нас, оказывается, трусишка!..

- Я не трус, просто так спросить нельзя, - и, пряча свой страх, я побежал вперед по тропинке. Но как только родители скрылись за поворотом тропы, как вся спесь с меня слетела и я придержал свой бег, а потом и вовсе перешел на шаг.

- Вы что, устали, быстрее идти не можете? Так с вами и до утра не дойдешь! – расхорохорился я.

За следующим поворотом лес внезапно кончился, и в дали замерцал огонек – маленькая деревушка, всего один дом. Где-то вдали завыли волки.

- Что, уже пришли? – с надеждой спросил я.

- Нет, то всего лишь Починок, когда-то большая деревня была. Я здесь родилась, - сказала мама, - нам еще километров пять осталось. Вот сейчас поднимемся на тот увал, а там за леском и будет наша деревня Подгорены.

Поднялись на увал, прошли лесок, и перед нашим взором открылось большое до горизонта поле. Цепочкой по нему, с небольшим интервалом, горели огоньки деревенек.

-        Вот и наши Подгорены, дальше Наугорена,а там Кошурята.

У деда нас ждали. Дом небольшой, горница служила и залом, и столовой и  спальней. Большая русская печка. Вместо кровати - большие полати. Да и как на севере без русской печки? Она и кормилица, она и спальное место. Устав с дороги, от ужина я отказался, забрался на полати  и крепко уснул.

На следующий день при свете дня я разглядел деревню. Длинная улица с тремя десятками домов растянулась почти на километр, дорога укатана санями. Родители помогли деду разделать зарезанного поросенка, а вечером ушли в другую деревню к маминой сестре. Меня с собой не взяли, да я и не пошел бы. Вечером к деду собирались деревенские жители - он был бригадиром. Над большим столом зажгли большую керосиновую лампу. За стол сели мужики, а женщины в другом углу с бабушкой  занялись своими делами. Я, чтоб не мешаться залез на полати.

Обсудив текущие дела и получив задание на следующий день, выкурив не одну цигарку с махоркой, постепенно перешли на всякие истории и страшилки. Женщины, переделав свои дела, придвинулись ближе.

-        Максимыч, расскажи про отца еще что-нибудь.

-        Да что рассказывать, вроде бы, вы лучше меня уже все знаете, - дед начал отказываться, хотел, чтоб его получше попросили. Наконец, докурив  цигарку, начал свай рассказ:

-        Как вы знаете, отца звали Максим Григорьевич, а народ в шутку прозвал Максим Горький - за ere умение рассказывать интересные истории. Его приглашали с рассказами не только у нас в округе, но и хаживал он по приглашению чуть ли не в Вятку. Ну вот, что запомнил, то и расскажу вам.

-        Было это еще в том веке, когда было мне лет шестнадцать от роду. Все окрестные леса я уже тогда знал, как ты свой чулан не знаешь. Дед, подарил мне ружье - пистонку или шомполку, если хотите. Это ружье заражалось со ствола: и пыжи, и заряд забивались шомполом - от этого и одно из названий, а второе оттого, что на запальник одевался пистон, капсюль, по которому бил курок. Это, чтоб вы знали. Еще был посох - рогатина - полутораметровая палка с обоюдоострым клинком вершка три-четыре. Это мне все дед мой, охотник, и оставил в наследство. Вот с этим наследством я и облазил все окрестные леса. Ну, так вот, однажды весной собрался я  сходить проверить какое состояние у язов на Дворище. Лед-то, поди уже сошел, да и порушил их.  Надо кой - где подладить, да новые еловые ветки вплести.  А то скоро рыба с нереста в низовья попрет - упустишь - останешься без запаса вяленой и сушеной. Положил в пестерь хлеба, картохи, соль, спички, надел на спину, повесил на плечо ружье ,взял свой посох и пошел в лес. До язов наших идти не так далеко, а   тем более напрямки - ну час, ну полтора. Да я решил напрямик – может какой приварок, попадет - рябчик или глухарь.

Было начало мая. Снег  с полей  уже ушел, а в лесу, особенно в  ельниках и распадках, долго еще будет лежать. Почки на березах уже напухли - вот-вот проклюнется первая листва. Красота будет! Пернатые обитатели уже вернулись с южных курортов и радостными песнями оповещают об этом. Поют  в основном самцы, стараясь привлечь подружку и создать с ней семейное счастье. Ишь, поганец как заливается фить-фить-трюююю, фить-фить-трюююю. Так бы и сидел и слушал, да дело надо делать. А вот и рябок голос подал. Ну, друг  ситцевый, наверно ты сегодня порадуешь мой желудок. Жалко, конечно, но такова жизнь. Иду на голос, подкрадываюсь, подкрадываюсь. Где ж ты, голубчик, сидишь? A-a, вот ты где! Вскинул ружье. Пo лесу прокатился первый «весенний гром». Сначала все смолкло, но потам все продолжилось снова – все так же запели птицы - никто не заметил потери одного певца, эк, жизнь! Вот так живешь-живешь, и никто не заметит, что ты перестал петь, а жизнь от этого не   изменилась. Все продолжается так же. Цветут цветы, поют птицы, и каж­дое утро на востоке всходит солнце.   

Не став обходить, продрался сквозь ельник. Что такое?  Я снова оказался там же, где встретился, а рябчиком. Странно! Иду дальше. Лес какой-то незнакомый стал. Ничего не пойму! Повернуть назад что ли? Ну, не был я   здесь никогда. Что за леший меня водит? Тьфу ты, не ко времени его вспомнил. Выхожу на поляну - посередине  стоит домишко с одним окошком, на крылечке сидит седой старичок.

- Здравствуй, дедушка! Куда это я забрел? Никогда раньше здесь не бывал.

-  Здравствуй, мил человек! Мало кто сюда забредает, но гостю  я всегда рад. Ты не бойся, проходи - гостем будешь.

-  Я и не боюсь, чего старого человека бояться? Тольке некогда мне дедушка - засветло хотелось бы домой возвратиться.

-  Да ты заходи, заходи в избушку-то. Не побрезгуй угощеньем моим. Давно у меня гостей не бывало.

Только я заметил - что-то хитрое блеснуло в глазах старика. Я немного насторожился , но виду не подаю. Взошел на крыльцо, отворил дверь и остановился. Посреди комнаты стоял стол, а на нем! - блюда с малиной, черникой, морошкой, земляникой - что за наважденье? Не бывает такого не сезон еще ягодам свежим. Что-то остановило меня, и я перекрестился...

Сразу все изменилось – домишко исчез, стало светло, а я стою на краю обрыва над рекой - сделал бы шаг и... полетел бы в глубокий омут.

Я   отпрянул от обрыва. И тут раздался оглушительный хохот:

-        Зря ты в гости не зашел.

Это леший над мальцом решил подшутить - говорят же, идя в лес, не вспоминай его, а то обязательно встретишься. Огляделся, а место-то знакомое - вон за теми поворотами и будет Дворище, куда я шел.

Замолчал лед и начал скручивать новую самокрутку. Все сидели ,затаив дыханье.

- А что я тоже раз был в лесу и меня леший водил, - начал один. Но на него сразу зашикали.

-        Продолжай, пожалуйста, Максимыч.

Я лежал тише мыши. Меня рассказ потряс -  неужто, правда? Дед скрутил самокрутку, закурил.  Затянувшись глубоко, прокашлялся и, хитро улыбнувшись, продолжил:

-        Все, что рассказываю - это сам слышал от папаши своего, поэтому может, что и не так, но как слышал, так и рассказываю. И так...

-        Пригласили меня в Клиновку послушать мои рассказы. Был конец сентября. Это как раз за год до войны с немцами было, а может в двенадцатом, точно сказать не могу, но незадолго до войны точно, голому соб­раться, только подпоясаться! Взял я свой пестерь, без него никуда через лес не хожу, он мне однажды жизнь спас. Ну, да это потом. А сейчас дру­гой случай расскажу. Так вот - взял свой посох, приладил на пояс нож и пошел. Как всегда решил идти через лес - так короче, и привычней – ведь лес -  мой второй дом. Как уже говорил, был конец сентября. Осень выдалась сухая. Листья с деревьев уже облетели. Первые заморозки пробежали по земле. Иду, похрустываю подмерзшей листвой. Тишина. Птицы уже на юга отправились. Только дятел стучит ,добывая себе корм, да  ронжа что-то истошно зашлась. Вдруг  слышу вдали урчанье.  Мишка! Да не дикий и  сердитый  рев, а словно какое-то большое удовольствие получает. Интересно  мне стало - дай думаю погляжу, ветер как раз на меня дует. Не заметит. Но на всякий случай снял ножны  с рогатины, проверил остроту клинка. И начал осторожно приближаться к тому месту, откуда доносилось рычанье   медведя. Подкрался, смотрю - на небольшой поляне, под высокой елью зарывшись головой в муравейник, что-то с великим удовольствием вкушает медвежонок-первогодок.  Видно мать кто-то убил, а молодой медведь  так и не подготовился к зиме - шатуном будет. Или сам погибнет от голоду или волки порвут зимой. Но мишка так увлекся, что ничего не замечает. Ну я и решил подшутить над ним. Подошел к нему, да и шлепнул его рукавицей по заду:

- Ты что, разбойник, делаешь? – громко крикнул я.

Мишка рявкнул, отпрыгнул от муравейника и ...упал. Я сам испуганно отскочил в сторону. Но медвежонок лежит, не движется. Я ткнул его концом посоха - никакой реакции – сдох мой мишка! Что делать? Называется - пошутил. Ничего не поделаешь, придется возвращаться назад. Не бросишь же добычу в лесу для лесных жителей.

-        Не уж-то, правда?

-  Правда! Я  тогда уже взрослый был, хорошо помню как тятька прибежал домой, запряг лошадь и, взяв на помощь Серафима, ездил за ним. А потом дома его разделывали.

- Максимыч, а как это ему пестерь жизнь спас, разве такое бывает?

-        Ну, это было так:

-        Выследил я лося. По следам видно старый уже или ранен был. Однако крупный самец. А у меня уже была хорошая двустволка. Зарядил ружье патронами с жаканом, иду по следу. А было эта в средине октября. Снегу выпало еще немного, идти легко. Иду, все внимание на следы, ничего вокруг не замечаю. На мне шубейка с поднятым воротником, на спине неразлучный спутник - пестерь, ружье за плечом, а в руках неизменный мой посох без ножен. Вдруг меня словно кто-то дубиной по  спине огрел. Я упал на колени и потом покатился по снегу. Рысь! Крупная! Здоровая! Вцепилась в воротник зубами, рвет, а когти-то в пестере застряли. Она их, на мое счастье, вытащить не может. Злится, рычит, рвет зубами мой воротник, а добраться до шеи не может. Да и я сам ничего не могу сделать. Кое-как скинул ружье, потом пестерь вместе с шубейкой.  Вскочил на ноги и вогнал клинок рогатины прямо в шею зверюге.  А если б не было   пестеря, да воротник был бы опущен, неизвест­но чем бы все закончилось.

-        Вот так в жизни бывает!

-        Да-а!..

-        Максимыч, расскажи еще что-нибудь. Больно у тебя ловко получается.

-        Что не верите? - обиделся дед. Что слышал, то и продаю.

-        Что ты, Максимыч, верим, верим,- об этом старики не раз рассказывали. Ну, расскажи еще что-либо...

-        Ну, ладно, слушайте еще:

-        Этому я сам был свидетель, поэтому буду рассказывать от своего имени. Мне тогда лет десять было. Тятька собрался на ярмарку в Вятку. Ярмарка, по рассказам побывавших друзей, это, это - короче словами не выразить, это надо видеть. Притом нам деревенским мальчишкам, живущим далеко от города. С нашей деревни еще три человека собрались ехать.

-  А, что, Афоня, не желаешь поехать со мной? - на зависть младшим сестре и брату спросил меня тятя.

-  Тятечка, всю жизнь буду благодарен. Конечно, еду.

С вечера загрузили телегу кой-каким товаром для продажи. Конечно раз охотник, так шкурки белок, зайцев, была и медвежья шкура.

Ну, еще кой чего - рыба сушенная, самотканые половики, да льняные скатерти маминой работы. Рано утром, я почти не спал - боясь проспать, запрягли лошадь. Выехали со двора. В конце деревни к нам присоединились еще три подводы. На одной дружок мой, Ванька Воронин. Тронулись все вместе.

По пути следования через другие деревеньки к нашему обозу присое­динилось еще  несколько подвод. Заехали  в Елево, остановились на площади у церкви. Все стали молиться, прося у Бога удачной поездки.

Наконец тронулись дальше. Проехали большое село Клинковку и выехали на большую дорогу, по которой уже двигалось множество подвод, все двигались на ярмарку. У тятьки много было знакомых. Он часто здоровался  и с теми кого мы обгоняли, и кто нас обгонял. Ехали целый  день.  К  вечеру  достигли маленького городка Белая Холуница. Для кого-то маленького, а для меня, не видевшего ничего больше, чем село Елево, он показался огромным, со множеством улиц и домов. Здесь предстояло заночевать. У нас здесь были родственники - мы поехали к ним. Но рано утром нам предстояло отправиться дальше. И вот мы уже снова в дороге. Обозов становилось все больше и больше и все двигались в одну сторону, - значит мы не опоздали. Проехали еще один городок - Слободское. Вот тут и встретился Гриша Косинский.  А дело было так. В огромной луже застряла повозка. Бедная лошаденка никак не могла вытянуть воз. Щупленький мужичонка бил беднягу кнутом, но ничего из этого не выходило.

-        Что ж ты паразит делаешь? Разве можно так издеваться над бедной животиной?! А если тебя так? - к телеге подошел здоровенный детина,  - А, ну, выпрягай.

-        Гриша! Гриша Косинский!  - Послышалось кругом. Мужичонка выпряг дрожащую лошаденку, вывел ее из лужи. Гриша взялся за оглобли, поднапрягся и вытащил телегу на сухое место.

-        Гриша! сколько зим, сколько лет! Здорова, дружище! - приветствовал парня мой отец.

-        Максим Григорич, вот так встреча! Давненько мы с тобой не видались, чай, поди, лет несколько?

-        Да почитай года три уже будет. На ярмарку? Давай  садись с нами, хоть поговорим.

-        Григорич, а это что за мальчишка? Не уж-то Афоня ?

-        Он, Гриша.

Между ними завязался веселый разговор, который мне ничего не говорил, и я переключил свое внимание на то, что делалось кругом. Для меня все было интересно. Вдали показался город.

-        Вот и Вятка! Гриш, а ты где остановиться решил? Давай у моих родственников. Григорий согласился. Город огромный, много дворов в два этажа и в три. Мы остановились у тятькиного крестного.

На следующий день тятька уехал с Гришей продавать свой товар, а меня оставили дома. Пробыл я недолго один. День был удачным и весь товар за хорошую цену ушел в один момент.  Тятя с Гришей вернулись за мной, и мы пошли смотреть ярмарку.

Описывать, что было на ярмарке, не буду, а вот что было дальше с Гришей, расскажу. Ходили мы, ходили и пришли к цирку - шапито назы­вается. На афише написано – «Чемпионат России по вольной борьбе». Конечно, мы пошли посмотреть... Посмотрели несколько пар и тут объявляют:

-        Кто желает побороть нашего борца? Если победит получит пятьдесят рублей!

Ну, вышли двое парней, но обоих их под смех публики припечатали на обе лопатки.

-        Есть еще желающие?

-        Есть! - и тятя показывает на Гришу

-        Да, ты что, Григорич, не надо позориться - я же по-ихнему бороться-то не умею.

-        Гриша, да ты их одной левой сделаешь.

Короче говоря, вышел Гриша. Схватил борца медвежьей схваткой и припечатал того на обе лопатки. Хозяину жалко деньги отдавать, он предлагает побороться еще с одним и увеличивает ставку до ста рублей. А сто рублей в то время для крестьянина огромные деньги. Гриша согласился. Выходит еще один, но и он не устоял перед Гришей. Тогда хозяин предложил двести рублей, если он  другого положит. Видно дело серьезное, раз такие деньжищи на кон ставятся. Объявляют:

-        Иван Заикин!

Публика взревела – чемпион! Ну, Гриша с ним повозился, повозился, да и припечатал на лопатки. Тут хозяин цирка совсем разошелся:

-        Дам пятьсот, если еще одного положишь!

-        А чего не положить, - разошелся и Гриша, - деньги уж больно большие предлагают.

-        Чемпион чемпионов Иван Поддубный!!!

Короче говоря и его подмял Гриша. Публика неистовала. А Гришу обступили выскочившие борцы, хлопали его по спине, ощупывали его мышцы. Хозяин цирка начал предлагать большие деньги за то, чтоб Гриша начал у него работать, ездить по всей России, да и за границу. Но Гриша отказался от такой чести. Забрал деньги и мы ушли из цирка. Сразу же нашлось множество друзей, но Гриша был не из кутил. Денежки-то нужны ему очень были - жениться он собирался. Но несчастье принесли ему эти деньги - родная сестра, позарившись на деньги, отравила нашего богатыря.

Дед тяжело вздохнул, закурил новую цигарку.

-        Вот стерва! Такого мужика извела, убить ее мало.

-        Ну, все, мужики, на сегодня хватит. Завтра ни свет, ни заря вставать - поедем за реку за сеном…

 

 

 

                                     

 

Рейтинг: 0 195 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!