ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Любимый FRED. Исповедь одной прихожанки

Любимый FRED. Исповедь одной прихожанки

4 декабря 2012 - Несущая мир
article98858.jpg
Он появился на приходе молодым щенком. Можно сказать, почти подростком. Кто -то из благодетелей отдал внепланового, а может и с брачком, породистого пса с хорошей родословной настоятелю храма. Можем мы вот так...
-На тебе, Боже, что нам не гоже! - кличка у пса была Фрэд, но дали ему и церковное имя Нечай, к которому он так и не привык. Это был один из лучших представителей московской сторожевой с благородным и добрым характером сенбернара, но только для своих друзей.

Мы подружились с ним с первого взгляда. Я смело подошла к маленькому теленочку и сказала,
-Фрэд! Будем дружить? Ты очарователен! - а он, посмотрев мне внимательно в глаза, встрепенулся, допрыгнул до лица, и в знак согласия, лизнул в нос.
-А дружеское рукопожатие? - спросила я. И пес с готовностью протянул свою толстую когтистую лапу.

Его никто ни чему не учил, не дрессировал, толком даже не ухаживал. Изначально и будочка у него была какая -то дрянная, маленькая, ущербная. Он в ней и не жил, игнорировав такое убежище. И в дождь, и в зной, и в холод валялся пёс перед храмом, зорко исполняя роль охранника. И, если визг и поползновения некоторых смелых детей, копошащихся около него, он миролюбиво и смиренно терпел, то взрослых особей, верующих и просто любопытных, допускал к себе далеко не всех. Грозный рык и могучий вид собаки останавливал многих, желающих познакомиться с очередным «Бетховеном».

А отношение церковных служек к нему было... Ох! Как бы сказать помягче...

Свекровь все время возмущалась.
-Как можно верующим так небрежно и безразлично относится к собаке. Холодные и равнодушные люди! Ни плошку не помоют, ни водички свежей не нальют. А кормят чем? Живодеры! Видела сама, как одна прихожанка приносила псу замороженные куриные головы. Так и бросала в него, как ледышками, боясь поближе подойти. Собака же заболеет от такой еды и бездушного обращения.

Я, как могла, защищала и верующих, и служащих в церкви, и всех, попадающих под острый язык свекрови. Как могла, лишь бы не допустить нарастающей злобы осуждения. Не ожесточиться. Но сердце у самой больно сжималось от безразличия и черствости, прикрытых у людей ветхим покрывалом мнимой веры в Бога.

Ребенок жаловался после очередной службы.
-Мамуля, посмотри на этих злых, вечно болтающих бабок. Им же все равно, где сидеть. На лавке во дворе, в гипермаркете на скамеечках или в храме. Они же не молятся, а только замечания всем делают, -я отвечала ему, любя, как можно спокойнее,
-Не смотри на них, сынок. Смотри себе в сердце, -но у меня самой в душе была боль и тоска.

Муж подрабатывал «ночным директором», сторожил территорию вместе с храмом ночь через две за чисто условную зарплату. Я упросила его, ради Бога, потому что никто не хотел за копейки работать сторожем в церкви в ночное время. Тихая, кроткая храмовая служащая Валюшка отдала ему ключи, провела по всей церковной территории и разговорилась о непростом житие -бытие.

-Какая у твоего мужа душа светлая и чистая. Какой он добрый, порядочный и отзывчивый. Сейчас таких среди верующих -то нет, не то, что...- горячо шептала она мне на ухо, прямо во время всенощной.

-И Фрэд его принял сразу, как старого друга, а ты же знаешь, он к себе не всех допускает, - продолжала она, удивляясь.
Я приложила палец к губам. Ох, как любят у нас поговорить даже во время Божественной службы, да еще о мирских делах.

Понятно, что вся наша семья очень любила и заботилась о собаке. Готовили горячую и свежую еду, тщательно укутывали банки, кастрюльки и ехали, чтобы побаловать верного друга. Вернее, полноценно накормить. Предварительно, вымыв его грязные плошки, с остатками закаменевшей постной каши и протухшей воды.

Фрэд отвечал своей преданностью и любовью. Пройти незамеченным мимо пса было нельзя. Он рвался с цепи, радостным лаем приветствуя нас, даже если кто-то из членов семьи, просто проходил мимо церкви, не заходя в ее ограду.

Иногда, возвращаясь с Божественной Литургии или праздничной службы, в чем-нибудь красивом и светлом, хотелось потихоньку пройти мимо любимого дружка, чтобы пес не увидел меня. Но даже, равнодушно лежа мощным задом к проходящим мимо людям, он мигом оборачивался и мчался ко мне, как только я оказывалась рядом. И, уже не разбирая дороги, я сама бежала к нему. Фрэд клал свои мощные грязные лапы мне на плечи и, радостно повизгивая, облизывал мое лицо, грудь, руки. А потом, после ритуала братания, валился, как глупый, маленький щенок, на спину, раскинув все свои четыре лапищи, и доверительно подставлял свое незащищенное, мохнатое пузо, разрешая его почесать.

И знал, что его всегда ждут любимые леденцы «взлетные», «бабаевские». Я специально ездила на центральный рынок за этими кислинками. Именно его любимые «бабаевские» продавались только там, в маленьком закуточке. Таком же, как его будочка.

Бабульки охали и причитали, видя наши горячие, дружеские отношения, такие нежные щенячьи чувства. Но больше всего они жалели мои белые наряды. А я жалела собаку.

В те первые сторожевые ночи мужа, он, предварительно купив поводок и новый ошейник, с удовольствием, и к великой радости Фрэда, наматывал с ним круги по микрорайону. Летом водил в пруд купаться. Зимой бегал с собакой. Как-то раз, посадив сына на санки, дав ему в руки поводок, использовал пса, как добрую лошадку.

Фрэд, не смотря на отшельнический образ жизни, оказался очень умной и благородной собакой. В первую же ночную прогулку они встретились с питбулем и его хозяином. Питбуль решил тявкнуть для острастки. Фрэд, молча, приняв угрожающую стойку, так фыркнул в сторону бойцовского пса, что тот, заскулив, забился между ног хозяина. А тот, тоже заскулив по-человечьи, стал злобно выговаривать мужу, слегка заикаясь от страха,
-Тты, ччё, тты, ччё, осторожнее надо. Гуляешь ттут беззаботно с ттакой огромной, оху...ой собакой. Такой оху...ной!

После первой встречи с питбулем и ласкового вразумления мужем, как себя надо вести на улице благородному псу, Фрэд понял, что все это разношерстное собачье царство не стоит ни одного его коготочка. И, в дальнейшем, он даже не натягивал поводок в сторону каких -нибудь шавок, но гордо и невозмутимо неся свой мощный торс, спокойно проходил мимо.

Хотя, впрочем, одна маленькая сявочка, "нищенка", "побирушка", как я звала ее, все же посягнула приходить к остаткам еды, этой страшной каши в его плошке. Он, снисходительно отвернувшись, великодушно позволял ей съесть его незамысловатый церковный ужин. Зная, что придут друзья и полакомят его от души.

Мы мечтали забрать Фрэда к себе. Жилплощадь позволяла ему летом жить на дачных просторах, зимой в квартирных хоромах.

В церкви нужно брать благословение на все. Для начала, хотя бы взять разрешение на ночные прогулки с псом. Но муж наотрез отказался это делать.
-Гулял, и буду гулять. Я это делаю во благо собаки, для ее здоровья. И спрашивать ничего не буду! –сказал он, как отрубил.
- Отец Петр, благословите на прогулки с Нечаем,- слезно просила я настоятеля, после горячей исповеди. Пес погибнет, сидя на цепи. За ним в храме нет никакого ухода. Или отдайте его нам насовсем. Я пожертвую на церковные нужды, много, Вы же знаете. Отдайте, Христа ради, - канючила я.
Обычно, в чем-то мягкий и уступчивый батюшка, отклонил все мои мольбы, был неприступным и твердым и не благословил даже, на такие необходимые для собаки, прогулки.
С тяжелым сердцем, вся в слезах, сокрушенная, отошла я от аналоя.

А муж прогуливал Фрэда по ночам, как ни в чем не бывало. Только однажды пришел с дежурства суровым и опечаленным, сказав, что сегодня не удалось погулять с псом, так как цепь к ошейнику собаки была приварена намертво. А сам ошейник был увенчан замысловатыми шурупами. В следующее дежурство он взял с собой пассатижи и еще какие-то слесарные инструменты, и справедливость восторжествовала для Фрэда. Но только на время. А о мечте забрать благородного пса пришлось забыть. Сын плакал, свекровь ругалась. Я скорбно молчала. "Ночной церковный директор" продолжал невозмутимо гулять со своим верным другом.

Надвигалась лютая страшная зима. Хоть клетку более просторную сделали для собаки, и даже какую -то подстилку кинули. Ночью столбик термометра опускался ниже тридцати градусов по Цельсию. Фрэд грустнел, был вялым и казалось, коченел день ото дня. Когда дежурил муж, он его чуть ли не на руках втаскивал в прихожую маленькой трапезной, единственное место, где можно было как -то согреться. А утром, пока никто не видел, уносил обратно в будку, предварительно утепленную принесенными нами из дома одеялами и ковриками. Но, люди есть люди. Пошел ропот, что в трапезной пахнет псиной, что невоцерковлённый сторож, вопреки всем правилам, не благословясь, водит греться туда собаку, оскверняя всё и вся.

Мужа пригласил для беседы отец настоятель. Долго разговаривал с ним о терпении, смирении, послушании. О том, что надо выполнять церковные правила, поступать на благо людей, а не зверей, что на всё есть воля Божья. После этого своевольный "директор" ушел из храма, даже не взяв окончательный расчет. Еще три недели мы каждый вечер, ездили к любимому псу и, как могли, отогревали его. А еще через несколько дней Фрэда не стало.

И так спокойно констатировала смерть собаки церковная служка, что умер он не от голода, не от злейших морозов и отсутствия человеческого внимания. У него, оказывается, был врожденный порок сердца. От этого и сдох. Поэтому и выбраковали из общего помета, не ставшего элитным, красавца щенка.

Сколько раз мы собирались сфотографироваться с нашим семейным любимцем. Все откладывали на потом. Наша память осталась лучшей живой фотографией.


 

© Copyright: Несущая мир, 2012

Регистрационный номер №0098858

от 4 декабря 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0098858 выдан для произведения:
Он появился на приходе молодым щенком. Можно сказать, почти подростком. Кто -то из благодетелей отдал внепланового, а может и с брачком, породистого пса с хорошей родословной настоятелю храма. Можем мы вот так...
-На тебе, Боже, что нам не гоже! - кличка у пса была Фрэд, но дали ему и церковное имя Нечай, к которому он так и не привык. Это был один из лучших представителей московской сторожевой с благородным и добрым характером сенбернара, но только для своих друзей.

Мы подружились с ним с первого взгляда. Я смело подошла к маленькому теленочку и сказала,
-Фрэд! Будем дружить? Ты очарователен! - а он, посмотрев мне внимательно в глаза, встрепенулся, допрыгнул до лица, и в знак согласия, лизнул в нос.
-А дружеское рукопожатие? - спросила я. И пес с готовностью протянул свою толстую когтистую лапу.

Его никто ни чему не учил, не дрессировал, толком даже не ухаживал. Изначально и будочка у него была какая -то дрянная, маленькая, ущербная. Он в ней и не жил, игнорировав такое убежище. И в дождь, и в зной, и в холод валялся пёс перед храмом, зорко исполняя роль охранника. И, если визг и поползновения некоторых смелых детей, копошащихся около него, он миролюбиво и смиренно терпел, то взрослых особей, верующих и просто любопытных, допускал к себе далеко не всех. Грозный рык и могучий вид собаки останавливал многих, желающих познакомиться с очередным «Бетховеном».

А отношение церковных служек к нему было... Ох! Как бы сказать помягче...

Свекровь все время возмущалась.
-Как можно верующим так небрежно и безразлично относится к собаке. Холодные и равнодушные люди! Ни плошку не помоют, ни водички свежей не нальют. А кормят чем? Живодеры! Видела сама, как одна прихожанка приносила псу замороженные куриные головы. Так и бросала в него, как ледышками, боясь поближе подойти. Собака же заболеет от такой еды и бездушного обращения.

Я, как могла, защищала и верующих, и служащих в церкви, и всех, попадающих под острый язык свекрови. Как могла, лишь бы не допустить нарастающей злобы осуждения. Не ожесточиться. Но сердце у самой больно сжималось от безразличия и черствости, прикрытых у людей ветхим покрывалом мнимой веры в Бога.

Ребенок жаловался после очередной службы.
-Мамуля, посмотри на этих злых, вечно болтающих бабок. Им же все равно, где сидеть. На лавке во дворе, в гипермаркете на скамеечках или в храме. Они же не молятся, а только замечания всем делают, -я отвечала ему, любя, как можно спокойнее,
-Не смотри на них, сынок. Смотри себе в сердце, -но у меня самой в душе была боль и тоска.

Муж подрабатывал «ночным директором», сторожил территорию вместе с храмом ночь через две за чисто условную зарплату. Я упросила его, ради Бога, потому что никто не хотел за копейки работать сторожем в церкви в ночное время. Тихая, кроткая храмовая служащая Валюшка отдала ему ключи, провела по всей церковной территории и разговорилась о непростом житие -бытие.

-Какая у твоего мужа душа светлая и чистая. Какой он добрый, порядочный и отзывчивый. Сейчас таких среди верующих -то нет, не то, что...- горячо шептала она мне на ухо, прямо во время всенощной.

-И Фрэд его принял сразу, как старого друга, а ты же знаешь, он к себе не всех допускает, - продолжала она, удивляясь.
Я приложила палец к губам. Ох, как любят у нас поговорить даже во время Божественной службы, да еще о мирских делах.

Понятно, что вся наша семья очень любила и заботилась о собаке. Готовили горячую и свежую еду, тщательно укутывали банки, кастрюльки и ехали, чтобы побаловать верного друга. Вернее, полноценно накормить. Предварительно, вымыв его грязные плошки, с остатками закаменевшей постной каши и протухшей воды.

Фрэд отвечал своей преданностью и любовью. Пройти незамеченным мимо пса было нельзя. Он рвался с цепи, радостным лаем приветствуя нас, даже если кто-то из членов семьи, просто проходил мимо церкви, не заходя в ее ограду.

Иногда, возвращаясь с Божественной Литургии или праздничной службы, в чем-нибудь красивом и светлом, хотелось потихоньку пройти мимо любимого дружка, чтобы пес не увидел меня. Но даже, равнодушно лежа мощным задом к проходящим мимо людям, он мигом оборачивался и мчался ко мне, как только я оказывалась рядом. И, уже не разбирая дороги, я сама бежала к нему. Фрэд клал свои мощные грязные лапы мне на плечи и, радостно повизгивая, облизывал мое лицо, грудь, руки. А потом, после ритуала братания, валился, как глупый, маленький щенок, на спину, раскинув все свои четыре лапищи, и доверительно подставлял свое незащищенное, мохнатое пузо, разрешая его почесать.

И знал, что его всегда ждут любимые леденцы «взлетные», «бабаевские». Я специально ездила на центральный рынок за этими кислинками. Именно его любимые «бабаевские» продавались только там, в маленьком закуточке. Таком же, как его будочка.

Бабульки охали и причитали, видя наши горячие, дружеские отношения, такие нежные щенячьи чувства. Но больше всего они жалели мои белые наряды. А я жалела собаку.

В те первые сторожевые ночи мужа, он, предварительно купив поводок и новый ошейник, с удовольствием, и к великой радости Фрэда, наматывал с ним круги по микрорайону. Летом водил в пруд купаться. Зимой бегал с собакой. Как-то раз, посадив сына на санки, дав ему в руки поводок, использовал пса, как добрую лошадку.

Фрэд, не смотря на отшельнический образ жизни, оказался очень умной и благородной собакой. В первую же ночную прогулку они встретились с питбулем и его хозяином. Питбуль решил тявкнуть для острастки. Фрэд, молча, приняв угрожающую стойку, так фыркнул в сторону бойцовского пса, что тот, заскулив, забился между ног хозяина. А тот, тоже заскулив по-человечьи, стал злобно выговаривать мужу, слегка заикаясь от страха,
-Тты, ччё, тты, ччё, осторожнее надо. Гуляешь ттут беззаботно с ттакой огромной, оху...ой собакой. Такой оху...ной!

После первой встречи с питбулем и ласкового вразумления мужем, как себя надо вести на улице благородному псу, Фрэд понял, что все это разношерстное собачье царство не стоит ни одного его коготочка. И, в дальнейшем, он даже не натягивал поводок в сторону каких -нибудь шавок, но гордо и невозмутимо неся свой мощный торс, спокойно проходил мимо.

Хотя, впрочем, одна маленькая сявочка, "нищенка", "побирушка", как я звала ее, все же посягнула приходить к остаткам еды, этой страшной каши в его плошке. Он, снисходительно отвернувшись, великодушно позволял ей съесть его незамысловатый церковный ужин. Зная, что придут друзья и полакомят его от души.

Мы мечтали забрать Фрэда к себе. Жилплощадь позволяла ему летом жить на дачных просторах, зимой в квартирных хоромах.

В церкви нужно брать благословение на все. Для начала, хотя бы взять разрешение на ночные прогулки с псом. Но муж наотрез отказался это делать.
-Гулял, и буду гулять. Я это делаю во благо собаки, для ее здоровья. И спрашивать ничего не буду! –сказал он, как отрубил.
- Отец Петр, благословите на прогулки с Нечаем,- слезно просила я настоятеля, после горячей исповеди. Пес погибнет, сидя на цепи. За ним в храме нет никакого ухода. Или отдайте его нам насовсем. Я пожертвую на церковные нужды, много, Вы же знаете. Отдайте, Христа ради, - канючила я.
Обычно, в чем-то мягкий и уступчивый батюшка, отклонил все мои мольбы, был неприступным и твердым и не благословил даже, на такие необходимые для собаки, прогулки.
С тяжелым сердцем, вся в слезах, сокрушенная, отошла я от аналоя.

А муж прогуливал Фрэда по ночам, как ни в чем не бывало. Только однажды пришел с дежурства суровым и опечаленным, сказав, что сегодня не удалось погулять с псом, так как цепь к ошейнику собаки была приварена намертво. А сам ошейник был увенчан замысловатыми шурупами. В следующее дежурство он взял с собой пассатижи и еще какие-то слесарные инструменты, и справедливость восторжествовала для Фрэда. Но только на время. А о мечте забрать благородного пса пришлось забыть. Сын плакал, свекровь ругалась. Я скорбно молчала. "Ночной церковный директор" продолжал невозмутимо гулять со своим верным другом.

Надвигалась лютая страшная зима. Хоть клетку более просторную сделали для собаки, и даже какую -то подстилку кинули. Ночью столбик термометра опускался ниже тридцати градусов по Цельсию. Фрэд грустнел, был вялым и казалось, коченел день ото дня. Когда дежурил муж, он его чуть ли не на руках втаскивал в прихожую маленькой трапезной, единственное место, где можно было как -то согреться. А утром, пока никто не видел, уносил обратно в будку, предварительно утепленную принесенными нами из дома одеялами и ковриками. Но, люди есть люди. Пошел ропот, что в трапезной пахнет псиной, что невоцерковлённый сторож, вопреки всем правилам, не благословясь, водит греться туда собаку, оскверняя всё и вся.

Мужа пригласил для беседы отец настоятель. Долго разговаривал с ним о терпении, смирении, послушании. О том, что надо выполнять церковные правила, поступать на благо людей, а не зверей, что на всё есть воля Божья. После этого своевольный "директор" ушел из храма, даже не взяв окончательный расчет. Еще три недели мы каждый вечер, ездили к любимому псу и, как могли, отогревали его. А еще через несколько дней Фрэда не стало.

И так спокойно констатировала смерть собаки церковная служка, что умер он не от голода, не от злейших морозов и отсутствия человеческого внимания. У него, оказывается, был врожденный порок сердца. От этого и сдох. Поэтому и выбраковали из общего помета, не ставшего элитным, красавца щенка.

Сколько раз мы собирались сфотографироваться с нашим семейным любимцем. Все откладывали на потом. Наша память осталась лучшей живой фотографией.


 

Рейтинг: +2 220 просмотров
Комментарии (2)
Валентина Попова # 4 декабря 2012 в 09:35 0
Душераздирающий рассказ - по другому не скажешь! Как правильно замечено бездушие некоторых служителей церкви. Ведь людей оценивают ни по словам произнесённым, а по поступкам. Очень жалко пса Фреда! Очень понравился рассказ своей искренностью. Благодарю!
Олег Сан # 1 мая 2013 в 18:27 0
Спасибо за интересное произведение!!! big_smiles_138 smayliki-prazdniki-34
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
98
96
95
91
90
88
86
82
80
79
73
72
71
69
68
66
66
66
64
63
62
61
58
58
54