ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Кто последний?

Кто последний?

6 февраля 2012 - Руслан Хафизов


Были времена, когда маленькие гастрономы походили на большие театры, а я, десятилетний мальчик, наряду со взрослыми, играл в них роли то трагического характера, то комедийного, а приходилось впадать и в фарс, но подмечу одно, я всегда играл в самого себя, за все довольствуясь скромным гонораром, который равнялся всего лишь единице товара на человеческую душу. Ох уж, эти перестроечные восьмидесятые!...

Полвторого дня шумное шествие людей к гастроному напоминало настоящее паломничество верующих к святому месту. Магазин никогда не был святыней и не мог быть, потому что, туда приходили не по зову веры и души, а по зову живота. Но, тем не менее, в указанное выше время, площадка перед входом в гастроном так была похожа на Мекку, а само здание магазина на черный куб, к которому притрагивались руками паломники-мусульмане.

У входа толпились мужики, курили и травили байки, а внутри стояли в ожиданье, их жены, матери и дети, которые тоже бойко общались, обсуждая между собой последние сплетни и новости, но всех объединяло одно – и те, кто снаружи и те, кто внутри ждали прибытия крытого автофургона с надписью «Молоко», а он приезжал ровно в два часа дня.

Один мужик посмотрел на часы и, нервно затянувшись дымом папироски, возмутился: «Уже два, а молоко и не торопится!» и в этот момент, со стороны дороги, проходящей около магазина, донесся чей-то радостный крик: «Люди, молоковоз на подходе, на переезде стоит, сейчас откроют шлагбаум и он будет здесь!»

Мужики засуетились и начали поспешно делать последние затяжки и швырять бычки в урну, и лишь один не последовал примеру остальных, а аккуратно затушил недокуренный бычок и положил его в карман, потому что, в отличие от всех, он курил не «Беломорканал» или «Приму», а в его зубах тлело фирменное, дорогое, недоступное для простых смертных «Мальборо», а может – это лишь банальная жадность?

Весь народ, пришедший за молоком, единым, мощным потоком, словно лавина с горы, устремился к кассе, за которой стояла, с растерянными глазами, совсем еще юная и хрупкая, новенькая продавщица, увидев эту, идущую на нее, стену людей, она так испугалась, что даже хотела, бросив все, убежать прочь, но девушка осталась и выстояла…

Мне с родителями повезло, нам удалось добраться до кассы в числе первых и, как говорится, занять свое место под солнцем, но это еще ничего не означало, занятое место можно было с легкостью потерять и оказаться в самом хвосте очереди, но только – не мы…

Когда принялись разгружать молоковоз и вносить ящики с молоком внутрь магазина очередь заметно оживилась и давка усилилась. Стоящие в хвосте надавили на впередистоящих и то, что моя семья стояла одной из первых, сослужило для нее, в немалой степени, плохую службу, вся тяжесть очереди пришлась на меня и моих родителей и, видя это, продавщица не стала дожидаться полной разгрузки молоковоза, а начала продавать молоко, сразу, как внесли первые ящики в торговый зал, и волшебные синие пирамидки побежали по рукам покупателей и, уже через несколько минут, я с родителями вышел из толпы, с чувством исполненного долга, и вздохнул с облегчением.

В самом конце пышного широкого хвоста многоликой очереди я увидел моего одноклассника, он пришел за молоком, как и я, со всей семьей, но она состояла из семи ртов. Я поздоровался с ним и хотел идти домой, но он предложил мне подождать его, а потом пойти вместе погулять. Я охотно согласился и, отдав свою пирамидку молока матери, сел на скамейку у окна.

Был четверг, и он, по праву, всем сулил рыбный день, но рыбный отдел был пуст, и о рыбе напоминала лишь, позеленевшая от времени и облюбованная мухами, голова Минтая, на металлическом подносе, внутри, давно не работающего холодильника.

  А толпа продолжала гудеть и гул ее с каждой минутой усиливался. Это был настоящий потребительский отбор, но открыт его закон – не Чарльзом Дарвином, а нами – простыми обывателями очередей и заключался он в том, что молоко доставалось наиболее сильнейшим, шустрейшим и наглейшим.

Из уст людей в друг друга летели, как пули, крепкие, бранные словечки, много я тогда узнал новых нецензурных выражений, но применять их не берусь и до сих пор, даже в самых жестких ситуациях.

Когда борьба за молоко была в разгаре, двери гастронома с грохотом открылись, и в него вошла мощная, высокая, мужеподобная женщина с усиками, она шла уверенной походкой атлета, а за ней следовал, как паж, ее плюгавый худенький муж с плачущим младенцем на руках, следом за ним шли двое дочерей лет пятнадцати, модно одетые и с равнодушными лицами, они вели с двух сторон подхватив под руки, дряхлую бабушку лет восьмидесяти, с отсутствующим взглядом, которая еле передвигала ногами и не поспевала за ними, а внучки не желали сбавлять скорости и подстраиваться под нее, чтоб не отстать от родителей и поэтому, ноги бабушки, время от времени, отрывались от пола и она летела по воздуху, вися на предплечьях внучек, неосознанно продолжая передвигать ногами, думая, что идет.

На моих глазах, этот мощный ледокол «Семья» врезался в очередь и расколол ее, как льдину и, не ощутив сопротивления на своем пути, сходу, достиг кассы. Какая-то женщина крикнула на весь магазин пронзительным голосом: «Вот, что значит иметь вес в обществе!» И несколько человек – из очереди, отреагировали на ее слова отдельными мелкими смешками, а все остальные стояли с каменными, злыми лицами и готовы были растерзать эту семью, но ледокол – есть ледокол, он не боится не льдин, не волн, не медведей.

Ледокол «Семья», во главе с мощной, толстозадой матерью семейства, как вошел в магазин, так и покинул его, унося за собой полуидущую, полулетящую и полуживую бабулю, благодаря которой, молока в сетке лежало на одну пирамиду больше.

 Оправившись от глубокого разлома, причиненного ледоколом «Семья», очередь с новой силой продолжила борьбу за молоко…

«Убили! Убили!», - раздался душераздирающий крик на весь магазин, это голосила женщина бальзаковского возраста, но толпа совершенно не реагировала на это и лишь продавщица приостановила торговлю и вызвала скорую помощь. Прибывшие медики, с большим трудом, выволокли из очереди мужчину лет сорока, в полубессознательном состоянье. «Похоже на сердечный приступ», - предположил один из них. Мужчину погрузили на носилки и понесли в машину, но особо в мою память впечаталось другое, несмотря на свое тяжелое состояние, он крепко прижимал левой рукой к груди пачку молока и казалось, что никто не сможет ее вырвать у него и я почувствовал некоторую гордость за «нашего» человека и вспомнил слова сатирика Задорнова: «Такой народ победить нельзя».

Я молча наблюдал за толкучкой, в какие-то моменты, мне становилось смешно, а в какие-то грустно, но то, что произошло после отъезда скорой помощи, заставило меня смеяться, буквально, держась за живот.

Из очереди потянуло дымом. «Горим! Горим!», - кто-то истошно завопил в толпе, но люди, как бывает в таких ситуациях, не запаниковали и не ломанулись к выходу, давя друг друга, все стояли, кашляли, закрывая платочками и рукавами лица.

«Выпустите меня, выпустите скорей!», - грянул истерический крик в очереди, из толпы, растолкав людей, выскочил вспотевший мужчина и рванулся, со всех ног, на улицу. Он бежал, засунув руку в карман, и пытался в нем что-то нащупать, а из кармана валил дым, источающий запах тлеющих джинс. Я его узнал сразу, это был тот мужчина, который, перед тем, как войти в гастроном, не выбросил бычок в урну, а, аккуратно затушив, положил его в карман. «Да, жадность фраера сгубила, пожалел бычок, испортил джинсы», - подумал я, с чувством иронии.

Навстречу ему попалась молодая женщина с дочкой лет восьми. Увидев, несущегося к выходу мужчину, всего объятого дымом, она очень удивилась и, наклонившись к дочери, громко произнесла: «Взгляни-ка, доченька, какая сегодня огромная очередь, а какая давка, что даже дяденька не выдержал и задымел, а очередь то как дымит». Дочка посмотрела на маму и веселым, писклявым голосом воскликнула: «Мама, а мы тоже задымим?»

Мне стало смешно вдвойне – и от похождений того мужика и от слов молодой матери и ее дочери. Я не смог удержаться и, забыв про все приличия, засмеялся так громко, что один покупатель невольно обернулся ко мне и повертел пальцем у виска, а потом пригрозил кулаком, но заставило меня успокоиться другое. За какое- то мгновение я, из смеющегося мальчика, превратился в грустного, когда, на моих глазах, два здоровых бугая лет двадцати сдавили с двух сторон своими  крепкими накаченными плечами старушку, да, так сильно, что даже она сузилась вдвое. Ее очки на резиночке сползли с глаз на грудь и, повисли на шее. Она пыталась освободить руки и вернуть очки на глаза, но не могла и пошевелиться. Хотя в этом я увидел нечто положительное, эти бугаи стремительно и нагло достигли кассы и купили молоко, а вместе с ними и бедовая бабка.

Она вышла из толпы, вся выжитая, как лимон, следом за ними, неся победно над головой пачку молока, но слабые, костлявые руки не удержали и выронили, в муках добытый продукт, упаковка лопнула, и молоко разлилось по полу, став белой лужей. Бабуля замерла в оцепененье, не желая поверить в то, что произошло. Она закрыла руками лицо и начала слезно причитать на весь гастроном: «Господи, как же так? За что? Ко мне на выходные приедет мой внук из города, а мне и в чай ему налить нечего!» Она хотела встать повторно в очередь, но ей популярно объяснили, что на одного человека полагается лишь одна пачка молока, по норме.

Бабка смирилась с потерей, опустила глаза и, с потерянным видом и трясущимися руками, направилась к выходу из магазина, еле волоча ноги от горя, а я провожал ее взглядом, и мне было жаль бедную старушку, но еще я представлял себя ее внуком, сидящим на кухне и пьющим горячий чай без молока…

Время шло, одни, купив молоко, уходили, другие приходили и занимали очередь, а я сидел на скамейке, ждал друга и становился свидетелем нелепых сцен.

Продавщица оглядела толпу и объявила во всеуслышание: «Товарищи, покупатели, прошу дальше не занимать, осталось два ящика молока!» но это только подлило масла в огонь. По очереди пронесся шепот, напоминающий дуновение ветра, взволновавшее листву на дереве.

Незнакомая женщина из толпы возмущенно выкрикнула: «Что за безобразие? У всех имеются дети, чем их кормить?» Ее поддержал рядом стоящий мужчина: «Столько мучились, толкались и что теперь идти домой, с пустыми руками?» И толпа загудела, как улей, атмосфера заметно накалялась и грозила большим взрывом, что и случилось. Словесные перебранки перешли в рукоприкладства, женщины хватались руками за волосы и, визжа, как кошки, пытались выволочь друг друга из очереди, мужики отличались некоторой сдержанностью, но и они срывались и, то ли дело, попадались выбитые зубы, разбитые носы и подбитые глаза. Дети плакали, пытаясь успокоить и образумить своих буйных пап и мам.

Увидев, что толпа выходит из под контроля, продавщица потребовала вывести детей из очереди, пригрозив остановить торговлю. Ее требование было выполнено и ко мне, наконец-то, вместе с другими детьми, вышел из толпы и мой друг и мы пошли гулять вдвоем, а в гастрономе продолжали безжалостно перемалываться остатки нервов, времени и надежд на лучшую жизнь простых людей – ярких представителей тех лет.

 

© Copyright: Руслан Хафизов, 2012

Регистрационный номер №0022923

от 6 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0022923 выдан для произведения:


Были времена, когда маленькие гастрономы походили на большие театры, а я, десятилетний мальчик, наряду со взрослыми, играл в них роли то трагического характера, то комедийного, а приходилось впадать и в фарс, но подмечу одно, я всегда играл в самого себя, за все довольствуясь скромным гонораром, который равнялся всего лишь единице товара на человеческую душу. Ох уж, эти перестроечные восьмидесятые!...

Полвторого дня шумное шествие людей к гастроному напоминало настоящее паломничество верующих к святому месту. Магазин никогда не был святыней и не мог быть, потому что, туда приходили не по зову веры и души, а по зову живота. Но, тем не менее, в указанное выше время, площадка перед входом в гастроном так была похожа на Мекку, а само здание магазина на черный куб, к которому притрагивались руками паломники-мусульмане.

У входа толпились мужики, курили и травили байки, а внутри стояли в ожиданье, их жены, матери и дети, которые тоже бойко общались, обсуждая между собой последние сплетни и новости, но всех объединяло одно – и те, кто снаружи и те, кто внутри ждали прибытия крытого автофургона с надписью «Молоко», а он приезжал ровно в два часа дня.

Один мужик посмотрел на часы и, нервно затянувшись дымом папироски, возмутился: «Уже два, а молоко и не торопится!» и в этот момент, со стороны дороги, проходящей около магазина, донесся чей-то радостный крик: «Люди, молоковоз на подходе, на переезде стоит, сейчас откроют шлагбаум и он будет здесь!»

Мужики засуетились и начали поспешно делать последние затяжки и швырять бычки в урну, и лишь один не последовал примеру остальных, а аккуратно затушил недокуренный бычок и положил его в карман, потому что, в отличие от всех, он курил не «Беломорканал» или «Приму», а в его зубах тлело фирменное, дорогое, недоступное для простых смертных «Мальборо», а может – это лишь банальная жадность?

Весь народ, пришедший за молоком, единым, мощным потоком, словно лавина с горы, устремился к кассе, за которой стояла, с растерянными глазами, совсем еще юная и хрупкая, новенькая продавщица, увидев эту, идущую на нее, стену людей, она так испугалась, что даже хотела, бросив все, убежать прочь, но девушка осталась и выстояла…

Мне с родителями повезло, нам удалось добраться до кассы в числе первых и, как говорится, занять свое место под солнцем, но это еще ничего не означало, занятое место можно было с легкостью потерять и оказаться в самом хвосте очереди, но только – не мы…

Когда принялись разгружать молоковоз и вносить ящики с молоком внутрь магазина очередь заметно оживилась и давка усилилась. Стоящие в хвосте надавили на впередистоящих и то, что моя семья стояла одной из первых, сослужило для нее, в немалой степени, плохую службу, вся тяжесть очереди пришлась на меня и моих родителей и, видя это, продавщица не стала дожидаться полной разгрузки молоковоза, а начала продавать молоко, сразу, как внесли первые ящики в торговый зал, и волшебные синие пирамидки побежали по рукам покупателей и, уже через несколько минут, я с родителями вышел из толпы, с чувством исполненного долга, и вздохнул с облегчением.

В самом конце пышного широкого хвоста многоликой очереди я увидел моего одноклассника, он пришел за молоком, как и я, со всей семьей, но она состояла из семи ртов. Я поздоровался с ним и хотел идти домой, но он предложил мне подождать его, а потом пойти вместе погулять. Я охотно согласился и, отдав свою пирамидку молока матери, сел на скамейку у окна.

Был четверг, и он, по праву, всем сулил рыбный день, но рыбный отдел был пуст, и о рыбе напоминала лишь, позеленевшая от времени и облюбованная мухами, голова Минтая, на металлическом подносе, внутри, давно не работающего холодильника.

  А толпа продолжала гудеть и гул ее с каждой минутой усиливался. Это был настоящий потребительский отбор, но открыт его закон – не Чарльзом Дарвином, а нами – простыми обывателями очередей и заключался он в том, что молоко доставалось наиболее сильнейшим, шустрейшим и наглейшим.

Из уст людей в друг друга летели, как пули, крепкие, бранные словечки, много я тогда узнал новых нецензурных выражений, но применять их не берусь и до сих пор, даже в самых жестких ситуациях.

Когда борьба за молоко была в разгаре, двери гастронома с грохотом открылись, и в него вошла мощная, высокая, мужеподобная женщина с усиками, она шла уверенной походкой атлета, а за ней следовал, как паж, ее плюгавый худенький муж с плачущим младенцем на руках, следом за ним шли двое дочерей лет пятнадцати, модно одетые и с равнодушными лицами, они вели с двух сторон подхватив под руки, дряхлую бабушку лет восьмидесяти, с отсутствующим взглядом, которая еле передвигала ногами и не поспевала за ними, а внучки не желали сбавлять скорости и подстраиваться под нее, чтоб не отстать от родителей и поэтому, ноги бабушки, время от времени, отрывались от пола и она летела по воздуху, вися на предплечьях внучек, неосознанно продолжая передвигать ногами, думая, что идет.

На моих глазах, этот мощный ледокол «Семья» врезался в очередь и расколол ее, как льдину и, не ощутив сопротивления на своем пути, сходу, достиг кассы. Какая-то женщина крикнула на весь магазин пронзительным голосом: «Вот, что значит иметь вес в обществе!» И несколько человек – из очереди, отреагировали на ее слова отдельными мелкими смешками, а все остальные стояли с каменными, злыми лицами и готовы были растерзать эту семью, но ледокол – есть ледокол, он не боится не льдин, не волн, не медведей.

Ледокол «Семья», во главе с мощной, толстозадой матерью семейства, как вошел в магазин, так и покинул его, унося за собой полуидущую, полулетящую и полуживую бабулю, благодаря которой, молока в сетке лежало на одну пирамиду больше.

 Оправившись от глубокого разлома, причиненного ледоколом «Семья», очередь с новой силой продолжила борьбу за молоко…

«Убили! Убили!», - раздался душераздирающий крик на весь магазин, это голосила женщина бальзаковского возраста, но толпа совершенно не реагировала на это и лишь продавщица приостановила торговлю и вызвала скорую помощь. Прибывшие медики, с большим трудом, выволокли из очереди мужчину лет сорока, в полубессознательном состоянье. «Похоже на сердечный приступ», - предположил один из них. Мужчину погрузили на носилки и понесли в машину, но особо в мою память впечаталось другое, несмотря на свое тяжелое состояние, он крепко прижимал левой рукой к груди пачку молока и казалось, что никто не сможет ее вырвать у него и я почувствовал некоторую гордость за «нашего» человека и вспомнил слова сатирика Задорнова: «Такой народ победить нельзя».

Я молча наблюдал за толкучкой, в какие-то моменты, мне становилось смешно, а в какие-то грустно, но то, что произошло после отъезда скорой помощи, заставило меня смеяться, буквально, держась за живот.

Из очереди потянуло дымом. «Горим! Горим!», - кто-то истошно завопил в толпе, но люди, как бывает в таких ситуациях, не запаниковали и не ломанулись к выходу, давя друг друга, все стояли, кашляли, закрывая платочками и рукавами лица.

«Выпустите меня, выпустите скорей!», - грянул истерический крик в очереди, из толпы, растолкав людей, выскочил вспотевший мужчина и рванулся, со всех ног, на улицу. Он бежал, засунув руку в карман, и пытался в нем что-то нащупать, а из кармана валил дым, источающий запах тлеющих джинс. Я его узнал сразу, это был тот мужчина, который, перед тем, как войти в гастроном, не выбросил бычок в урну, а, аккуратно затушив, положил его в карман. «Да, жадность фраера сгубила, пожалел бычок, испортил джинсы», - подумал я, с чувством иронии.

Навстречу ему попалась молодая женщина с дочкой лет восьми. Увидев, несущегося к выходу мужчину, всего объятого дымом, она очень удивилась и, наклонившись к дочери, громко произнесла: «Взгляни-ка, доченька, какая сегодня огромная очередь, а какая давка, что даже дяденька не выдержал и задымел, а очередь то как дымит». Дочка посмотрела на маму и веселым, писклявым голосом воскликнула: «Мама, а мы тоже задымим?»

Мне стало смешно вдвойне – и от похождений того мужика и от слов молодой матери и ее дочери. Я не смог удержаться и, забыв про все приличия, засмеялся так громко, что один покупатель невольно обернулся ко мне и повертел пальцем у виска, а потом пригрозил кулаком, но заставило меня успокоиться другое. За какое- то мгновение я, из смеющегося мальчика, превратился в грустного, когда, на моих глазах, два здоровых бугая лет двадцати сдавили с двух сторон своими  крепкими накаченными плечами старушку, да, так сильно, что даже она сузилась вдвое. Ее очки на резиночке сползли с глаз на грудь и, повисли на шее. Она пыталась освободить руки и вернуть очки на глаза, но не могла и пошевелиться. Хотя в этом я увидел нечто положительное, эти бугаи стремительно и нагло достигли кассы и купили молоко, а вместе с ними и бедовая бабка.

Она вышла из толпы, вся выжитая, как лимон, следом за ними, неся победно над головой пачку молока, но слабые, костлявые руки не удержали и выронили, в муках добытый продукт, упаковка лопнула, и молоко разлилось по полу, став белой лужей. Бабуля замерла в оцепененье, не желая поверить в то, что произошло. Она закрыла руками лицо и начала слезно причитать на весь гастроном: «Господи, как же так? За что? Ко мне на выходные приедет мой внук из города, а мне и в чай ему налить нечего!» Она хотела встать повторно в очередь, но ей популярно объяснили, что на одного человека полагается лишь одна пачка молока, по норме.

Бабка смирилась с потерей, опустила глаза и, с потерянным видом и трясущимися руками, направилась к выходу из магазина, еле волоча ноги от горя, а я провожал ее взглядом, и мне было жаль бедную старушку, но еще я представлял себя ее внуком, сидящим на кухне и пьющим горячий чай без молока…

Время шло, одни, купив молоко, уходили, другие приходили и занимали очередь, а я сидел на скамейке, ждал друга и становился свидетелем нелепых сцен.

Продавщица оглядела толпу и объявила во всеуслышание: «Товарищи, покупатели, прошу дальше не занимать, осталось два ящика молока!» но это только подлило масла в огонь. По очереди пронесся шепот, напоминающий дуновение ветра, взволновавшее листву на дереве.

Незнакомая женщина из толпы возмущенно выкрикнула: «Что за безобразие? У всех имеются дети, чем их кормить?» Ее поддержал рядом стоящий мужчина: «Столько мучились, толкались и что теперь идти домой, с пустыми руками?» И толпа загудела, как улей, атмосфера заметно накалялась и грозила большим взрывом, что и случилось. Словесные перебранки перешли в рукоприкладства, женщины хватались руками за волосы и, визжа, как кошки, пытались выволочь друг друга из очереди, мужики отличались некоторой сдержанностью, но и они срывались и, то ли дело, попадались выбитые зубы, разбитые носы и подбитые глаза. Дети плакали, пытаясь успокоить и образумить своих буйных пап и мам.

Увидев, что толпа выходит из под контроля, продавщица потребовала вывести детей из очереди, пригрозив остановить торговлю. Ее требование было выполнено и ко мне, наконец-то, вместе с другими детьми, вышел из толпы и мой друг и мы пошли гулять вдвоем, а в гастрономе продолжали безжалостно перемалываться остатки нервов, времени и надежд на лучшую жизнь простых людей – ярких представителей тех лет.

 

Рейтинг: 0 213 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
154
131
128
104
101
100
99
99
94
91
90
85
83
81
81
81
80
80
79
79
78
78
78
77
77
75
75
74
71
67