Кроссовки

11 декабря 2012 - Игорь Коркин

Необходимые документы на получение продуктового набора в центр социального обеспечения удалось собрать за три часа, поэтому я не расстроилась, явившись на приём, аккурат к обеду.
- Ничего страшного, - запела социальный работник, ещё нестарая, молодящаяся женщина, - через два часика вернусь.
Взгляд скользнул по табличке, сообщавшей посетителю, что перерыв длится только час, однако чиновница сразу заметила непонимание в моих глазах и сразу бросилась обуздать строптивого посетителя:
- Вы что же думаете, я выполняю только бумажную работу?
Пришлось промычать пару оправдательных фраз, однако хозяйка социального склада решила на корню подавить всякое сопротивление:
- У меня участок забит инвалидами..
Звонок сотового прервал диалог. Чиновница спешно извлекла навороченый гаджет из модной сумки и повернулась спиной:
- Заждался, котик? Если в пробке не застряну, явлюсь вовремя.
Хотя женщина старалась приглушить голос, звук из динамика мощного самсунговского Гелекси заполнил пространство узкого коридорчика, наполовину заваленного коробками:
- Зайка, обязательно захвати водочки и побольше жрачки.
- С этим, как раз, проблем нет.
- С истекшим сроком годности впаривай своим лохам, а мне вези свежак…
- О чём ты говоришь, котик - на базе загружусь и сразу к тебе. Целую. До встречи.
Чиновница удовлетворённо вернула «китайца» на место и расплылась в улыбке:
- А вы, какой льготной категории?
- Многодетная семья…
Улыбка вмиг сменилась ухмылкой:
- А муж разве не работает?
- Погиб…
- Отдайте детей в интернат или состоятельным людям, зачем же так мучиться? – чиновница резко развернулась, готовясь выскользнуть наружу, но внезапно открывшаяся дверь больно ударила её по лицу.
Мужчина пожилого возраста перебросил трость костлявой высохшей рукой и, опираясь на неё, вошёл в коридор. Стоптанные ботинки, демисезонное коричневое пальто и такого же цвета шляпа. Как будто мужчину достали из старого сундука, отряхнули вековую пыль и выпустили к людям. Но что меня поразило – это манера держаться – гордо расправлены плечи, высоко поднятый подбородок и прямой, благородный взгляд. Посетитель сухо кашлянул и поздоровался:
- Я уже третьи сутки не могу дозвониться к вам, - простуженный голос старика напоминал тембр голоса космонавта через толщину скафандра.
Чиновница попыталась прорваться к выходу, но посетитель, как эсминец встал на рейд, наглухо забаррикодировав выход.
- Обрыв на линии. Спрашивайте с телефонистов.
- Почему уже два месяца нет наборов?
После нескольких попыток женщине удалось-таки прорвать оборону и приоткрыть дверь:
- Фамилия, год рождения..
- Потапов, двадцать девятого.
- Что же это вы делаете, Потапов? Вам на кладбище прогулы ставят.
Казалось, мужчина не расслышал вопроса, рассеянно окинув близорукими глазами небогатый интерьер коридора:
- Да вот никак не приходит за мной, окаянная.
- Ладно, Потапов, у меня перерыв, так что все вопросы после обеда.
Старик попытался сесть на стул, но несгибаемая нога упёрлась в стену, причинив боль, мгновенно отразившуюся на измождённом морщинистом лице:
- Я добирался на электричке, шёл несколько кварталов по гололёду. Разве нельзя ответить на вопрос?
- Таких, как вы, тысячи, а нас, социальных работников, мало. Я не могу запомнить всех – мне надо открыть базу…

Только за чиновницей закрылась дверь, мужчине всё же удалось сесть, расположив несгибаемую ногу на двух стульях. Я психологически настроилась на двухчасовую критику власти, но, к моему удивлению, старик вытер пот платком и добродушно улыбнулся:
- Не мучает ностальгия по разрушенной стране?
Честно говоря, я ожидала именно политического монолога, поэтому удивилась вопросу:
- Я почти не застала времена Союза. Маленькая была тогда. Училась в школе, занималась в двух кружках. В школьной столовке питались бесплатно. Родителям дали квартиру, в которой до сих пор живём. О деньгах в школе никто не заикался. Каждый год отдыхали на море, в пионерлагерях. Считаю, что у меня было счастливое детство. Зато сейчас…
Я осеклась, жалея о двух последних словах, но старик не спешил отвечать, пытаясь отдышаться после снежного марафона. Когда, наконец, ритм дыхания пришёл в норму, он откашлялся и вскользь окинул меня взглядом, словно пытался удостовериться в отсутствии других слушателей.
- Зато мне не досталось такого детства. Двенадцатилетним ребёнком я пошёл работать в колхоз. Все мои сверстники помогали фронту. Летом молотили зерно, косили и собирали сено для скота, работали столько, сколько могли. Зима сорок второго в Сибири выдалась особо жестокой. Морозы доходили до шестидесяти градусов, а мы ворочали смёрзшееся сено и солому. Помню, как комиссованный земляк привёз килограмм кускового сахара и устроил нам праздник. Всё собранное на полях отправлялось на фронт, себе оставляли минимум. Ждали лета, когда можно было поживиться грибами да ягодами. В сорок третьем пошёл на военный завод в Красноярске. Наш цех делал магазины для зенитных орудий. Продукцию часто браковали, и переделывать приходилось за счёт личного времени. Бывало, заснёшь в цеху, а через три часа бригадир будит на работу. Через год случилось несчастье: болванка под сорок килограммов упала на ногу. Лекарств не было, пошла гангрена, пришлось ампутировать ступню, а потом и ногу до колена. Но я всё равно работал в цехе, выполняя посильную работу. Помню, как радовались мы, узнав, что победили. Ничто и никогда не может сравниться с этим счастьем. Услышав сообщение информбюро, мы высыпали на улицу и кричали, как резаные. Невозможно описать гордость за великую страну, которая распирала наши сердца.
Речь старика лилась спокойно и непринуждённо, казалось, он рассказывал не свою историю, а чужую, не выстраданную, а где-то услышанную. Представив произошедшее, как реальные события, я разволновалась, пытаясь угадать настроение рассказчика, а он, выдержав небольшую паузу, растянулся в улыбке:
- После войны я поступил в институт и там женился. Среди тысяч других инвалидов я не чувствовал себя ущемлённым и обделённым судьбой – наоборот, нам посчастливилось выжить в этой мясорубке и только одна такая мысль окрыляла, заставляя радоваться каждому дню. Мы не стеснялись ходить на танцы, в походы, даже дрались иногда. После окончания вуза нас с Настей распределили в Ташкент и дали однокомнатную квартиру. Узбекистан – красивая богатая страна ломилась от фруктов и деликатесов, всё было настолько дёшево, что с улыбкой вспоминаешь то время. Скоро родился Павлик, наш сын. До сих пор не пойму, почему он выбрал профессию военного. Окончив военное училище и прослужив несколько лет на границе, он попал в Афганистан в качестве боевого офицера. В восемьдесят шестом Паша погиб, а через пять лет начался кошмар, связанный с развалом Союза: русских гнали из молодого Узбекистана, и немногим посчастливилось выжить в межнациональной резне. Мы спешно продали квартиру за пятьсот долларов и уехали к сестре жены в Подмосковье. Вшестером ютились в коммунальной комнате и ни разу не поссорились. Только недавно я получил вид на жительство в России, а до сих пор кормился случайной работой. Спасибо совету ветеранов, которые прикрепили меня к этому участку. Жену похоронил два года назад. Сильный, волевой человек. Пусть земля ей будет пухом. Мы ездили в Узбекистан, но могилы сына не нашли. Местные сказали, что русское кладбище сравняли с землёй. Сердце Насти не выдержало горя – смерть сына и осквернение его могилы. Сейчас работаю сторожем – охраняю дачи и делаю мелкий ремонт.

Коридор, между тем, заполнялся посетителями. Люди располагались вдоль свободной стены, тихо занимая очередь. Но труженика тыла, казалось, не заботил этот факт – он жил там, в своей памяти и плыл по ней, стараясь причалить к каждой пристани, остановиться у всех мостиков, дотронуться до каждого родного камешка, стараясь не пропустить ни одного рыбака. Вскоре пришла чиновница и, задержавшись около рассказчика на минуту, тихо открыла свой кабинет:
- Заходите, Потапов…
Он даже не сразу понял, что зовут его, назвали его фамилию и хотят разговаривать именно с ним. Старик снял шляпу, поправил седые волосы и, немного согнувшись, зашёл в кабинет.
- Потапов, вам ничего нет, и в этом году не будет – сейчас обслуживаем июнь, а вы подавали заявку в августе. Кстати, у вас есть награды?
- Я же сдавал вам документы – медаль за доблестный труд в годы Великой Отечественной войны. Хорошо. Спасибо – мужчина надел шляпу и направился к выходу.
- Хотя…на вас есть кроссовки.
Старик даже не поверил, что обращаются к нему. Чиновнице пришлось ещё раз повторить.
- А размер?
- Я думаю, вам подойдёт, - чиновница извлекла из шкафа коробку и протянула мужчине, - сорок второй.
Пока он переобувался, никто из посетителей даже не сдвинулся с места, хотя чиновница напомнила об этом.
- Смотри-ка, как будто на меня шиты, - мужчина сделал несколько шагов вглубь коридора и вернулся назад, по-детски радуясь обновке - спасибо, как на свадьбу одели.
- А ещё джемпер есть…, - чиновница извлекла из того же шкафа добротный свитер с ярлыком и протянула старику.
Он аккуратно снял пальто, пиджак с медалью, бережно повесил одежду на вешалку и надел свитер перед зеркалом:
- Спасибо, спасибо вам за царский подарок. Можно идти?
- Нет, напишите заявление, - чиновница протянула старику лист бумаги и ручку, - пенсия маленькая, я голодаю и нуждаюсь в помощи, подпись.

Я хотела проводить его до автобусной остановки, но он учтиво отказался и пошёл сам, аккуратно передвигая ноги по скользкому асфальту. Порывистый ветер сорвал его шляпу, он успел подхватить её, нагнулся и пошёл навстречу ледяному ветру…














 

© Copyright: Игорь Коркин, 2012

Регистрационный номер №0101096

от 11 декабря 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0101096 выдан для произведения:

Необходимые документы на получение продуктового набора в центр социального обеспечения удалось собрать за три часа, поэтому я не расстроилась, явившись на приём, аккурат к обеду.
- Ничего страшного, - запела социальный работник, ещё нестарая, молодящаяся женщина, - через два часика вернусь.
Взгляд скользнул по табличке, сообщавшей посетителю, что перерыв длится только час, однако чиновница сразу заметила непонимание в моих глазах и сразу бросилась обуздать строптивого посетителя:
- Вы что же думаете, я выполняю только бумажную работу?
Пришлось промычать пару оправдательных фраз, однако хозяйка социального склада решила на корню подавить всякое сопротивление:
- У меня участок забит инвалидами..
Звонок сотового прервал диалог. Чиновница спешно извлекла навороченый гаджет из модной сумки и повернулась спиной:
- Заждался, котик? Если в пробке не застряну, явлюсь вовремя.
Хотя женщина старалась приглушить голос, звук из динамика мощного самсунговского Гелекси заполнил пространство узкого коридорчика, наполовину заваленного коробками:
- Зайка, обязательно захвати водочки и побольше жрачки.
- С этим, как раз, проблем нет.
- С истекшим сроком годности впаривай своим лохам, а мне вези свежак…
- О чём ты говоришь, котик - на базе загружусь и сразу к тебе. Целую. До встречи.
Чиновница удовлетворённо вернула «китайца» на место и расплылась в улыбке:
- А вы, какой льготной категории?
- Многодетная семья…
Улыбка вмиг сменилась ухмылкой:
- А муж разве не работает?
- Погиб…
- Отдайте детей в интернат или состоятельным людям, зачем же так мучиться? – чиновница резко развернулась, готовясь выскользнуть наружу, но внезапно открывшаяся дверь больно ударила её по лицу.
Мужчина пожилого возраста перебросил трость костлявой высохшей рукой и, опираясь на неё, вошёл в коридор. Стоптанные ботинки, демисезонное коричневое пальто и такого же цвета шляпа. Как будто мужчину достали из старого сундука, отряхнули вековую пыль и выпустили к людям. Но что меня поразило – это манера держаться – гордо расправлены плечи, высоко поднятый подбородок и прямой, благородный взгляд. Посетитель сухо кашлянул и поздоровался:
- Я уже третьи сутки не могу дозвониться к вам, - простуженный голос старика напоминал тембр голоса космонавта через толщину скафандра.
Чиновница попыталась прорваться к выходу, но посетитель, как эсминец встал на рейд, наглухо забаррикодировав выход.
- Обрыв на линии. Спрашивайте с телефонистов.
- Почему уже два месяца нет наборов?
После нескольких попыток женщине удалось-таки прорвать оборону и приоткрыть дверь:
- Фамилия, год рождения..
- Потапов, двадцать девятого.
- Что же это вы делаете, Потапов? Вам на кладбище прогулы ставят.
Казалось, мужчина не расслышал вопроса, рассеянно окинув близорукими глазами небогатый интерьер коридора:
- Да вот никак не приходит за мной, окаянная.
- Ладно, Потапов, у меня перерыв, так что все вопросы после обеда.
Старик попытался сесть на стул, но несгибаемая нога упёрлась в стену, причинив боль, мгновенно отразившуюся на измождённом морщинистом лице:
- Я добирался на электричке, шёл несколько кварталов по гололёду. Разве нельзя ответить на вопрос?
- Таких, как вы, тысячи, а нас, социальных работников, мало. Я не могу запомнить всех – мне надо открыть базу…

Только за чиновницей закрылась дверь, мужчине всё же удалось сесть, расположив несгибаемую ногу на двух стульях. Я психологически настроилась на двухчасовую критику власти, но, к моему удивлению, старик вытер пот платком и добродушно улыбнулся:
- Не мучает ностальгия по разрушенной стране?
Честно говоря, я ожидала именно политического монолога, поэтому удивилась вопросу:
- Я почти не застала времена Союза. Маленькая была тогда. Училась в школе, занималась в двух кружках. В школьной столовке питались бесплатно. Родителям дали квартиру, в которой до сих пор живём. О деньгах в школе никто не заикался. Каждый год отдыхали на море, в пионерлагерях. Считаю, что у меня было счастливое детство. Зато сейчас…
Я осеклась, жалея о двух последних словах, но старик не спешил отвечать, пытаясь отдышаться после снежного марафона. Когда, наконец, ритм дыхания пришёл в норму, он откашлялся и вскользь окинул меня взглядом, словно пытался удостовериться в отсутствии других слушателей.
- Зато мне не досталось такого детства. Двенадцатилетним ребёнком я пошёл работать в колхоз. Все мои сверстники помогали фронту. Летом молотили зерно, косили и собирали сено для скота, работали столько, сколько могли. Зима сорок второго в Сибири выдалась особо жестокой. Морозы доходили до шестидесяти градусов, а мы ворочали смёрзшееся сено и солому. Помню, как комиссованный земляк привёз килограмм кускового сахара и устроил нам праздник. Всё собранное на полях отправлялось на фронт, себе оставляли минимум. Ждали лета, когда можно было поживиться грибами да ягодами. В сорок третьем пошёл на военный завод в Красноярске. Наш цех делал магазины для зенитных орудий. Продукцию часто браковали, и переделывать приходилось за счёт личного времени. Бывало, заснёшь в цеху, а через три часа бригадир будит на работу. Через год случилось несчастье: болванка под сорок килограммов упала на ногу. Лекарств не было, пошла гангрена, пришлось ампутировать ступню, а потом и ногу до колена. Но я всё равно работал в цехе, выполняя посильную работу. Помню, как радовались мы, узнав, что победили. Ничто и никогда не может сравниться с этим счастьем. Услышав сообщение информбюро, мы высыпали на улицу и кричали, как резаные. Невозможно описать гордость за великую страну, которая распирала наши сердца.
Речь старика лилась спокойно и непринуждённо, казалось, он рассказывал не свою историю, а чужую, не выстраданную, а где-то услышанную. Представив произошедшее, как реальные события, я разволновалась, пытаясь угадать настроение рассказчика, а он, выдержав небольшую паузу, растянулся в улыбке:
- После войны я поступил в институт и там женился. Среди тысяч других инвалидов я не чувствовал себя ущемлённым и обделённым судьбой – наоборот, нам посчастливилось выжить в этой мясорубке и только одна такая мысль окрыляла, заставляя радоваться каждому дню. Мы не стеснялись ходить на танцы, в походы, даже дрались иногда. После окончания вуза нас с Настей распределили в Ташкент и дали однокомнатную квартиру. Узбекистан – красивая богатая страна ломилась от фруктов и деликатесов, всё было настолько дёшево, что с улыбкой вспоминаешь то время. Скоро родился Павлик, наш сын. До сих пор не пойму, почему он выбрал профессию военного. Окончив военное училище и прослужив несколько лет на границе, он попал в Афганистан в качестве боевого офицера. В восемьдесят шестом Паша погиб, а через пять лет начался кошмар, связанный с развалом Союза: русских гнали из молодого Узбекистана, и немногим посчастливилось выжить в межнациональной резне. Мы спешно продали квартиру за пятьсот долларов и уехали к сестре жены в Подмосковье. Вшестером ютились в коммунальной комнате и ни разу не поссорились. Только недавно я получил вид на жительство в России, а до сих пор кормился случайной работой. Спасибо совету ветеранов, которые прикрепили меня к этому участку. Жену похоронил два года назад. Сильный, волевой человек. Пусть земля ей будет пухом. Мы ездили в Узбекистан, но могилы сына не нашли. Местные сказали, что русское кладбище сравняли с землёй. Сердце Насти не выдержало горя – смерть сына и осквернение его могилы. Сейчас работаю сторожем – охраняю дачи и делаю мелкий ремонт.

Коридор, между тем, заполнялся посетителями. Люди располагались вдоль свободной стены, тихо занимая очередь. Но труженика тыла, казалось, не заботил этот факт – он жил там, в своей памяти и плыл по ней, стараясь причалить к каждой пристани, остановиться у всех мостиков, дотронуться до каждого родного камешка, стараясь не пропустить ни одного рыбака. Вскоре пришла чиновница и, задержавшись около рассказчика на минуту, тихо открыла свой кабинет:
- Заходите, Потапов…
Он даже не сразу понял, что зовут его, назвали его фамилию и хотят разговаривать именно с ним. Старик снял шляпу, поправил седые волосы и, немного согнувшись, зашёл в кабинет.
- Потапов, вам ничего нет, и в этом году не будет – сейчас обслуживаем июнь, а вы подавали заявку в августе. Кстати, у вас есть награды?
- Я же сдавал вам документы – медаль за доблестный труд в годы Великой Отечественной войны. Хорошо. Спасибо – мужчина надел шляпу и направился к выходу.
- Хотя…на вас есть кроссовки.
Старик даже не поверил, что обращаются к нему. Чиновнице пришлось ещё раз повторить.
- А размер?
- Я думаю, вам подойдёт, - чиновница извлекла из шкафа коробку и протянула мужчине, - сорок второй.
Пока он переобувался, никто из посетителей даже не сдвинулся с места, хотя чиновница напомнила об этом.
- Смотри-ка, как будто на меня шиты, - мужчина сделал несколько шагов вглубь коридора и вернулся назад, по-детски радуясь обновке - спасибо, как на свадьбу одели.
- А ещё джемпер есть…, - чиновница извлекла из того же шкафа добротный свитер с ярлыком и протянула старику.
Он аккуратно снял пальто, пиджак с медалью, бережно повесил одежду на вешалку и надел свитер перед зеркалом:
- Спасибо, спасибо вам за царский подарок. Можно идти?
- Нет, напишите заявление, - чиновница протянула старику лист бумаги и ручку, - пенсия маленькая, я голодаю и нуждаюсь в помощи, подпись.

Я хотела проводить его до автобусной остановки, но он учтиво отказался и пошёл сам, аккуратно передвигая ноги по скользкому асфальту. Порывистый ветер сорвал его шляпу, он успел подхватить её, нагнулся и пошёл навстречу ледяному ветру…














 

Рейтинг: 0 200 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
154
129
126
104
101
100
99
99
94
91
91
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
90
85
83
81
81
81
80
80
79
79
78
78
78
77
77
75
74
68
67