Кочетное

29 декабря 2013 - Серов Владимир

Моста через Волгу ещё не было, и переправа транспорта осуществлялась паромом. Место переправы – Дегтярная площадь. Здесь скапливалась очередь до 200 автомашин, Среди них находился и наш «козёл» – вездеход наподобие американского виллиса. Дядя Коля взял меня к себе на лето в село Кочетное (16 км.  от райцентра Ровное),  где с весны гостила и баба Настя. Ждали переправу. Делать было абсолютно нечего и мы (я и два сына д.Коли – погодки Сергей и Колька) маялись от жары и бездействия. Часто ходили к реке купаться. Но это не приносило прохлады – вода была теплая и грязная. Часы тянулись медленно. Мы переправились поздно вечером, когда уже было темно. А ехать предстояло ещё 90 км. по грейдеру. Грейдер – это дорога со щебёночным покрытием, без асфальта. Она тянулась вдоль Волги, но река была далеко – 1-2 км. справа от дороги. Мы тряслись на задних боковых сиденьях (скамейки, обтянутые коленкором) «козла», отшибая и без того  тощие зады. Фары вырывали из темноты кусок  грейдера. Пыль сваливалась влево и перед машиной хорошо была видна лента дороги. Мошки и кузнечики постоянно ударялись в переднее стекло, оставляя на нём грязно-рыжие  следы. Вдруг в этот кусок света сбоку ворвался заяц и, задирая  длинные задние ноги, помчался вдоль дороги, пытаясь убежать от машины. Напрасно!  Мы его сбили, и машина резко затормозила, моментально окутавшись пылью. Дядя Коля подобрал  сбитого зайца, завернул его в какую-то тряпку и бросил на пол кабины, нам под ноги.  «Вот и щи на завтра прибежали!» - весело сказал он. А мне было не по себе. И зайца я видел живого впервые, и его нелепую смерть - тоже! Те щи я не смог себя заставить есть, чем вызвал презрительную насмешку тети Нины, жены дяди Коли, которая обозвала меня городским неженкой! Было обидно, потому что я себя таким не считал.

Дядя Коля был внуком бабы Насти и мне приходился двоюродным братом. Он был начальником Кочетновского МТМ (Машино-тракторной мастерской). Тетя Нина – бывшая доярка, сидела дома и была очень горда, что у неё муж – начальник. По деревенским меркам это считалось очень удачным браком!

***

Приехали в Кочетное за полночь и тут же улеглись спать – на больших тюфяках на полу в отдельной комнате. Спали, как мертвые! Я проснулся от гомона домашней птицы. Солнце было уже высоко.  Я вышел во двор. Подворье было большим. Дядя Коля держал двух свиней (на откорм), десятка полтора куриц  с петухом, десятка  два гусей и десятка три утят. Ещё были с десяток черных овец цигайской породы и корова Маня. При корове обретался теленок Кузя. Больше всего я полюбил утят, которые на моих глазах в течение лета превращались в уток. Но пока это были забавные желтоватые вытянутые комочки, которые без умолку крякали и, переваливаясь, ходили по двору, постоянно теряя равновесие и присаживаясь на попы. Потом вдруг перетягивала голова,  и они утыкались грудью в пыль. Смотреть на них можно было бесконечно. Шеи ниже голов у них были вымазаны синей краской, в прочем также, как у гусей и кур.  Теленок постоянно просил, чтобы ему дали пососать ладонь. Он подходил и, вытянув голову вперед, жалобно подмычивал. А иногда мог и головой боднуть в спину или в плечо,  если не дашь пососать ладонь. Корова Маня была бело-черной, крупная, с большой головой и огромным выменем. Глаза её были необычайно грустными. Она шумно вздыхала, выпуская из больших ноздрей теплый ароматный воздух. Доили её два раза в день – это делала тетя Нина. Утром Маню выгоняли в стадо, а домой под вечер она приходила сама и стояла, мыча, у калитки, пока её не запускали во двор.

Скотину кормили зерном, отрубями и комбикормом. Баба Настя в большой 20-ти литровой бадье запаривала зерно. Им кормили птиц и добавляли в корм для коровы и теленка. Мы тоже любили есть это зерно.

***

Семья жила в большом каменном доме коттеджного типа на четыре комнаты с кухней. Печек не было – отопление было центральное от котельной. Дом находился с краю, ближе к пруду, в новом микрорайоне, который тянулся вдоль асфальтовой дороги, что шла с плотины пруда, двумя рядами  домов по её обочинам.

За домом слева в двухстах метрах блестел огромный пруд. А за ним было старое село.

Я, как заядлый рыбак, имел при себе леску, грузила и крючки. Поплавок легко  сделать из гусиного пера. Проблема была с удилищем. В селах в заволжской степи почему-то не принято заводить сады. Максимум два-три дерева и то не в каждом дворе.

Возможно это из-за проблем с поливом.  Наконец, на крыше сарая я нашел что-то наподобие удилища. (потом дядя Коля привёз мне прекрасное удилище из ивы) Удочка была готова. Когда я спросил у Сереги с Колькой – есть ли в пруду рыба, то был удивлен тем, что они об этом ничего не знали. Эти лентяи жили здесь уже третий год и не знали – что у них водится в пруду!  Потом Сергей вспомнил, что прошлой осенью приезжали какие-то люди и огромным неводом протралили пруд. Рыба была! Следующим утро я отправился на рыбалку. На берегу были деревянные мостки, с которых я и начал удить рыбу. Ждать пришлось недолго. Минут через 10 на мостках уже прыгал зеркальный карпик грамм на 200. Почин был сделан! Ходил я  рыбачить каждый день, и мы постоянно ели жареную рыбу. Мой пример оказался заразительным и через неделю на пруду постоянно удили рыбу десятка полтора местных пацанов.

***

Только спустя лет 20 я осознал – какую здоровую пищу мы тогда ели. Яйца, молоко, творог, сметана, спахтанное  масло. В хозблоке была погребица в полуподвале – там висел целый свиной окорок, и лежал длинный острый нож. Им срезали тонкие куски окорока и ели с хлебом. В селе была пекарня, но хлебы пекли по старинке – ржаной, кругами. А пшеничный хлеб «кирпичиком» дядя Коля привозил из райцентра.

На погребице также стояли 20-ти литровые чаны с хлебным квасом. Квас варили на черных сухарях с изюмом, и он был кислый-кислый, и шибал в нос до слёз! Из него мы ещё делали газ-воду, добавляя в квас соду и сахар. При размешивании всходила высокая пена, и надо было успеть выпить, пока пена не осела!

Дядя Коля много ездил по району, практически каждый день, и постоянно привозил яблоки, груши, сливу, огурцы, помидоры, зелень и конечно, арбузы и дыни. Арбузы были огромными – по 12-16 кило. С крупными коричневыми семечками. Ели их во множестве и обязательно раздевались перед этим, чтобы не пачкать майки и штаны.

Сладкие и ароматные дыни назывались «колхозница»! Ели их «от пуза»!

На задах подворья был огород, где росла картошка и тыквы. Тыквы вырастали под стать арбузам, а картошку-скороспелку уже к началу июля её копали и ели!

В пруду ловили ещё и раков на сетку-раколовку, и баба Настя нам их варила с лаврушкой и укропом. Мы их ели, запивая квасом!

Единственное, что отравляло нам вольную жизнь – это пахтанье масла. Нас заставляла баба Настя. В специальный полый деревянный цилиндр с одним дном заливали сметану (до половины) и вставляли типа поршня с длинной ручкой. Поршень надо было гонять туда-сюда,  пока сметана не превращалась в масло. Это занимало часа три непрерывного пахтанья. Время тянулось долго, масло пахталось ещё медленнее.

***

За  огородом начиналась низина, в которой  имелся ряд мелких прудков (в простонародье – баклуши),  и в них водились утки-нырки.  Они ныряли, а мы спорили на шелобаны - в какой стороне утка вынырнет. Вдоль баклуш рос мелкий полынный кустарник . Баба Настя посылала его рвать на веники, которыми мели полы. Поэтому в доме всегда стоял легкий аромат полыни.

Низина тянулась с километр до самой Волги. Весной полая вода доходила почти до огородов – собственно так и образовывались баклуши. Когда вода уходила, в баклушах оставалась рыба, которую вылавливали местные пацаны и утки.

Через эту низину мы ходили к Волге. В этих местах Волга была шириной 5-6 км. Мы стояли на низком обрыве песчаного берега и любовались этой ширью, от которой захватывало дух. Здесь всегда дул ветер. Пахнущий рекой и прохладой, если ветер шёл с реки, и сухой и знойный, если - из степи. Однажды на берегу, мы обнаружили остов огромной рыбы. Ребра у неё были толщиной с мой указательный палец! Это был сазан. Такого большущего сазана я никогда больше не видел.

Как-то прошёл сильный ливень и на следующий день ребята сказали, что мы идём по грибы! Я посмеялся над ними, но они, промолчав, повели меня по низине на дальние огороды.  На огородных грядках действительно торчали белые, величиной с кулак, шапки шампиньонов. Мы набрали два ведра  и ещё набили ими майки, связав узлом плечики. Потом дня три ели жареные грибы со сметаной и картошкой. Вот тебе  и степь!

Однажды дядя Коля, приехав с работы под вечер, объявил, что сегодня мы едем на Волгу на настоящую рыбалку. Поехали по сумеркам. Приехали к большому заливу около села Яблоневый гай. Оказалось, что дядя Коля взял у друзей шестиметровый бредень с двухметровой мотнёй! Мотня – это удлинение, типа кармана,  середине бредня – куда сваливается рыба, когда бредень выволакивают из воды. Боковые большие палки, за которые привязана сетка бредня, называются «клячи». Мы долго бродили и выловили ведра два рыбы – щуки, караси, плотва и окуни. Мне такая рыбалка не понравилась – это была скорее ДОБЫЧА рыбы, но никак не ловля. И я испытывал типа угрызений совести по отношению к выловленной рыбе.  Я считал, что ловля на удочку  является честным поединком с рыбой.

© Copyright: Серов Владимир, 2013

Регистрационный номер №0178028

от 29 декабря 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0178028 выдан для произведения:

Моста через Волгу ещё не было, и переправа транспорта осуществлялась паромом. Место переправы – Дегтярная площадь. Здесь скапливалась очередь до 200 автомашин, Среди них находился и наш «козёл» – вездеход наподобие американского виллиса. Дядя Коля взял меня к себе на лето в село Кочетное (16 км.  от райцентра Ровное),  где с весны гостила и баба Настя. Ждали переправу. Делать было абсолютно нечего и мы (я и два сына д.Коли – погодки Сергей и Колька) маялись от жары и бездействия. Часто ходили к реке купаться. Но это не приносило прохлады – вода была теплая и грязная. Часы тянулись медленно. Мы переправились поздно вечером, когда уже было темно. А ехать предстояло ещё 90 км. по грейдеру. Грейдер – это дорога со щебёночным покрытием, без асфальта. Она тянулась вдоль Волги, но река была далеко – 1-2 км. справа от дороги. Мы тряслись на задних боковых сиденьях (скамейки, обтянутые коленкором) «козла», отшибая и без того  тощие зады. Фары вырывали из темноты кусок  грейдера. Пыль сваливалась влево и перед машиной хорошо была видна лента дороги. Мошки и кузнечики постоянно ударялись в переднее стекло, оставляя на нём грязно-рыжие  следы. Вдруг в этот кусок света сбоку ворвался заяц и, задирая  длинные задние ноги, помчался вдоль дороги, пытаясь убежать от машины. Напрасно!  Мы его сбили, и машина резко затормозила, моментально окутавшись пылью. Дядя Коля подобрал  сбитого зайца, завернул его в какую-то тряпку и бросил на пол кабины, нам под ноги.  «Вот и щи на завтра прибежали!» - весело сказал он. А мне было не по себе. И зайца я видел живого впервые, и его нелепую смерть - тоже! Те щи я не смог себя заставить есть, чем вызвал презрительную насмешку тети Нины, жены дяди Коли, которая обозвала меня городским неженкой! Было обидно, потому что я себя таким не считал.

Дядя Коля был внуком бабы Насти и мне приходился двоюродным братом. Он был начальником Кочетновского МТМ (Машино-тракторной мастерской). Тетя Нина – бывшая доярка, сидела дома и была очень горда, что у неё муж – начальник. По деревенским меркам это считалось очень удачным браком!

***

Приехали в Кочетное за полночь и тут же улеглись спать – на больших тюфяках на полу в отдельной комнате. Спали, как мертвые! Я проснулся от гомона домашней птицы. Солнце было уже высоко.  Я вышел во двор. Подворье было большим. Дядя Коля держал двух свиней (на откорм), десятка полтора куриц  с петухом, десятка  два гусей и десятка три утят. Ещё были с десяток черных овец цигайской породы и корова Маня. При корове обретался теленок Кузя. Больше всего я полюбил утят, которые на моих глазах в течение лета превращались в уток. Но пока это были забавные желтоватые вытянутые комочки, которые без умолку крякали и, переваливаясь, ходили по двору, постоянно теряя равновесие и присаживаясь на попы. Потом вдруг перетягивала голова,  и они утыкались грудью в пыль. Смотреть на них можно было бесконечно. Шеи ниже голов у них были вымазаны синей краской, в прочем также, как у гусей и кур.  Теленок постоянно просил, чтобы ему дали пососать ладонь. Он подходил и, вытянув голову вперед, жалобно подмычивал. А иногда мог и головой боднуть в спину или в плечо,  если не дашь пососать ладонь. Корова Маня была бело-черной, крупная, с большой головой и огромным выменем. Глаза её были необычайно грустными. Она шумно вздыхала, выпуская из больших ноздрей теплый ароматный воздух. Доили её два раза в день – это делала тетя Нина. Утром Маню выгоняли в стадо, а домой под вечер она приходила сама и стояла, мыча, у калитки, пока её не запускали во двор.

Скотину кормили зерном, отрубями и комбикормом. Баба Настя в большой 20-ти литровой бадье запаривала зерно. Им кормили птиц и добавляли в корм для коровы и теленка. Мы тоже любили есть это зерно.

***

Семья жила в большом каменном доме коттеджного типа на четыре комнаты с кухней. Печек не было – отопление было центральное от котельной. Дом находился с краю, ближе к пруду, в новом микрорайоне, который тянулся вдоль асфальтовой дороги, что шла с плотины пруда, двумя рядами  домов по её обочинам.

За домом слева в двухстах метрах блестел огромный пруд. А за ним было старое село.

Я, как заядлый рыбак, имел при себе леску, грузила и крючки. Поплавок легко  сделать из гусиного пера. Проблема была с удилищем. В селах в заволжской степи почему-то не принято заводить сады. Максимум два-три дерева и то не в каждом дворе.

Возможно это из-за проблем с поливом.  Наконец, на крыше сарая я нашел что-то наподобие удилища. (потом дядя Коля привёз мне прекрасное удилище из ивы) Удочка была готова. Когда я спросил у Сереги с Колькой – есть ли в пруду рыба, то был удивлен тем, что они об этом ничего не знали. Эти лентяи жили здесь уже третий год и не знали – что у них водится в пруду!  Потом Сергей вспомнил, что прошлой осенью приезжали какие-то люди и огромным неводом протралили пруд. Рыба была! Следующим утро я отправился на рыбалку. На берегу были деревянные мостки, с которых я и начал удить рыбу. Ждать пришлось недолго. Минут через 10 на мостках уже прыгал зеркальный карпик грамм на 200. Почин был сделан! Ходил я  рыбачить каждый день, и мы постоянно ели жареную рыбу. Мой пример оказался заразительным и через неделю на пруду постоянно удили рыбу десятка полтора местных пацанов.

***

Только спустя лет 20 я осознал – какую здоровую пищу мы тогда ели. Яйца, молоко, творог, сметана, спахтанное  масло. В хозблоке была погребица в полуподвале – там висел целый свиной окорок, и лежал длинный острый нож. Им срезали тонкие куски окорока и ели с хлебом. В селе была пекарня, но хлебы пекли по старинке – ржаной, кругами. А пшеничный хлеб «кирпичиком» дядя Коля привозил из райцентра.

На погребице также стояли 20-ти литровые чаны с хлебным квасом. Квас варили на черных сухарях с изюмом, и он был кислый-кислый, и шибал в нос до слёз! Из него мы ещё делали газ-воду, добавляя в квас соду и сахар. При размешивании всходила высокая пена, и надо было успеть выпить, пока пена не осела!

Дядя Коля много ездил по району, практически каждый день, и постоянно привозил яблоки, груши, сливу, огурцы, помидоры, зелень и конечно, арбузы и дыни. Арбузы были огромными – по 12-16 кило. С крупными коричневыми семечками. Ели их во множестве и обязательно раздевались перед этим, чтобы не пачкать майки и штаны.

Сладкие и ароматные дыни назывались «колхозница»! Ели их «от пуза»!

На задах подворья был огород, где росла картошка и тыквы. Тыквы вырастали под стать арбузам, а картошку-скороспелку уже к началу июля её копали и ели!

В пруду ловили ещё и раков на сетку-раколовку, и баба Настя нам их варила с лаврушкой и укропом. Мы их ели, запивая квасом!

Единственное, что отравляло нам вольную жизнь – это пахтанье масла. Нас заставляла баба Настя. В специальный полый деревянный цилиндр с одним дном заливали сметану (до половины) и вставляли типа поршня с длинной ручкой. Поршень надо было гонять туда-сюда,  пока сметана не превращалась в масло. Это занимало часа три непрерывного пахтанья. Время тянулось долго, масло пахталось ещё медленнее.

***

За  огородом начиналась низина, в которой  имелся ряд мелких прудков (в простонародье – баклуши),  и в них водились утки-нырки.  Они ныряли, а мы спорили на шелобаны - в какой стороне утка вынырнет. Вдоль баклуш рос мелкий полынный кустарник . Баба Настя посылала его рвать на веники, которыми мели полы. Поэтому в доме всегда стоял легкий аромат полыни.

Низина тянулась с километр до самой Волги. Весной полая вода доходила почти до огородов – собственно так и образовывались баклуши. Когда вода уходила, в баклушах оставалась рыба, которую вылавливали местные пацаны и утки.

Через эту низину мы ходили к Волге. В этих местах Волга была шириной 5-6 км. Мы стояли на низком обрыве песчаного берега и любовались этой ширью, от которой захватывало дух. Здесь всегда дул ветер. Пахнущий рекой и прохладой, если ветер шёл с реки, и сухой и знойный, если - из степи. Однажды на берегу, мы обнаружили остов огромной рыбы. Ребра у неё были толщиной с мой указательный палец! Это был сазан. Такого большущего сазана я никогда больше не видел.

Как-то прошёл сильный ливень и на следующий день ребята сказали, что мы идём по грибы! Я посмеялся над ними, но они, промолчав, повели меня по низине на дальние огороды.  На огородных грядках действительно торчали белые, величиной с кулак, шапки шампиньонов. Мы набрали два ведра  и ещё набили ими майки, связав узлом плечики. Потом дня три ели жареные грибы со сметаной и картошкой. Вот тебе  и степь!

Однажды дядя Коля, приехав с работы под вечер, объявил, что сегодня мы едем на Волгу на настоящую рыбалку. Поехали по сумеркам. Приехали к большому заливу около села Яблоневый гай. Оказалось, что дядя Коля взял у друзей шестиметровый бредень с двухметровой мотнёй! Мотня – это удлинение, типа кармана,  середине бредня – куда сваливается рыба, когда бредень выволакивают из воды. Боковые большие палки, за которые привязана сетка бредня, называются «клячи». Мы долго бродили и выловили ведра два рыбы – щуки, караси, плотва и окуни. Мне такая рыбалка не понравилась – это была скорее ДОБЫЧА рыбы, но никак не ловля. И я испытывал типа угрызений совести по отношению к выловленной рыбе.  Я считал, что ловля на удочку  является честным поединком с рыбой.

Рейтинг: +1 299 просмотров
Комментарии (1)
 

 

Популярная проза за месяц
129
120
109
104
95
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
94
93
92
91
88
81
76
75
72
70
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
64
63
63
62
61
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
57
54
45
45
38