ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Клейменные любовью

Клейменные любовью

30 июля 2013 - Владимир Потапов

       Он проснулся разом, безо всякой раскачки, и открыл глаза.

      Уже светало. Всё вокруг было предутренне серым.

      Лежанка Ульрики была пуста.

      Часа четыре. Или полпятого. Даже птицы ещё не поют. Скрипела приоткрытая входная дверь.

      Он с трудом поднялся с пола, сгрёб пуховики, на которых спал, бросил их грудой в угол. Затем, стараясь не шуметь, заглянул в комнату.  Сын с внуком разметались на кроватях. Спят.

      Он вышел в сад, плотно прикрыл за собой дверь.

      - Чая бы попить, - подумал он, оглядываясь. – Нет. Поеду. Рассвело уже, видно всё. Через туалет только… И курево не забыть…

      Через пять минут он выехал со своего участка.

      Медленно колесил по кооперативу, заезжая во все проулки. Останавливался у посадок, у  брошенных недостроенных дач, вылезал из-за руля и осматривал их. И постоянно негромко подзывал: - Улька! Улька! Рика, Рикушка!

      Он и три часа назад так же колесил по всем закоулкам. Но фары выхватывали из тьмы лишь узкую полоску дороги да края обочин. Часа в два прикатил обратно. Сын уже уложил внука, а сам в сотый раз осматривал участок.

      - Убежала она, не ищи, - устало сказал он ему. – Иди, ложись. Придёт к утру. Есть захочет – и придёт…

      Сам же набросал на веранде, рядом с собачьей лежанкой пуховики и улёгся, не запирая входную дверь. Лежал, курил, тупо глядя в еле освещенное месяцем окно. Зудели комары, просачиваясь в приоткрытую дверь. Где то далеко брехала собака. Он прислушался. Нет, не она. Не Рика.      

      Убежала…

      Было уже такое. Два раза.

      Первый раз они искали её с сыном до часа ночи и лишь случайно обнаружили лежащей под машиной. Когда он, устав её оттуда выманивать, схватился за ошейник – она зарычала и цапнула его за кисть, чувствительно, не церемонясь. Но он тогда всё-таки довёл её до  подстилки, успокоил, приласкал. Ни к еде, ни к питью она тогда так и не притронулась.

      А во второй раз и искать бросили: темнота была – глаз выколи, и фонарики не помогали.

      Она приплелась тогда под утро. Мордой приоткрыла пошире дверь и уставилась выжидающе на него, спящего рядом с её лежанкой. Но он уже проснулся от дверного скрипа и приподнял голову. И они долго смотрели друг на друга, не зная, что будет дальше.

      - Иди ко мне, доча, -  сказал он тогда хрипло и уселся, прислонившись спиной к стене. – Иди, хорошая…

      Рика медленно, недоверчиво двинулась к нему. И лишь когда он протянул руку и погладил её по лобастой голове, она положила ему морду на плечо и замерла.  А потом часто-часто зализала ему языком по шее, где-то за ухом. Было щекотно, но он не отстранился. Всё так же гладил и гладил её по загривку и тихо выговаривал: - Что же ты, доча? Нельзя так… Ищем тебя, ищем…

      А она продолжала его лизать.

      А теперь, вот, опять исчезла. И они с сыном знали: почему…

      Сколько бы народа не перебывало у него в гостях на даче, как бы он к кому не относился – всё было нормально. Пока не приезжал с ночёвкой внук. Настроение у собаки резко менялось. Она не злилась, не огрызалась, не бесилась. Она просто-напросто замыкалась в себе и незаметно исчезала. Кажется, вот, сейчас сидела где-то поблизости – и нет её! Ушла!

      Они уже подметили  это с сыном. Благо, и исчезать ей было легко. Не до неё ему было с гостями. Внук приехал! Любимый! А собака… Что она…  Каждую минуту рядом, потерпит. А внука то завтра заберут! На рыбалку бы успеть с ним сходить. Да костёр пожечь…  Да шашлыки пожарить…  Потерпит эта хвостатая. Жрать-пить – вон, полные чашки наложили… И погладили. Попутно.  Иди сюда, иди к нам… Сидеть! Вот, молодчина. Хорошая, Рика, хорошая! Погладь, внучок, погладь её, она не тронет, она хорошая…  Не хочет… Ладно, пусть гуляет. Ну, что, внучок, запалим мангал? Или на пруд сначала сходим, порыбачим?

      Собака отходила в сторону, под деревья, ложилась и затихала. А потом, в сумерках, пропадала. Как и вчера…

 

      Он принёс её в семью когда-то полуторамесячной плюшевой игрушкой. И вот… уже почти семь лет она рядом… Половина собачьей жизни…  И изо всей этой половины они не виделись всего-то дней пять-семь,  в отпуск уезжали без неё, оставляли у своячницы. А так – каждый божий день бок о бок, глаза в глаза…

 

      Старик вышел из очередного заброшенного, заросшего бурьяном участка. Закурил у машины. Опять где-то забрехала собака. Он прислушался. Опять не Улька.

      Из посадок ивняка вдоль территории кооператива выскочил заяц, прорысачил  через дорогу и скрылся в чьём-то саду.

      - Большой какой, - подумал старик. – Как кенгурёнок.

      Не хотелось садиться за руль. Не хотелось ехать. Осталось проверить последний  участок, у железнодорожного переезда. А ехать не хотелось…      Он так и не мог понять - наяву это два часа назад было или во сне: длинный гудок поезда… и будто взвизгнула собака…

      - Дурак! – зло оборвал он себя, не замечая, что говорит это вслух. – Что ей там делать, у переезда?! Дальше своего участка никогда не уходила, а ты – «переезд»!.. Езжай! Проверяй последний участок. А, может, и домой уже припёрлась, а ты здесь…

      Затушил окурок и поехал.

 

      Он оставил машину сразу за переездом. И, пока шел по бетонным шпалам эти сто метров не отрывая от них глаз, всё время бормотал вслух:

      - Что за манера: фуфайки из окон выбрасывать?  До станции потерпеть не могли, что ли, да, Господи? Я же правильно говорю, Господи?

      Он уже всё знал. Он уже всё понял. Он просто просил Господа, что бы это было неправда. И говорил, говорил, говорил, пока шел. А когда подошел к ней – заорал в безмолвное серое утро.

      Господь его не слышал.

      Старик припал ухом к собаке. И ничего не услышал.

      - Рика, Рика, Рика, - обезумевши твердил он. Потом вскочил и побежал к машине. Открыл багажник, выхватил  какую –т о накидку и побежал обратно.  Обернул собаку и с трудом приподнял.  Улька тяжело вздохнула.  Вышел остаток воздуха из легких.  И тело было мягкое и живое. Не окаменевшее.

      - Давай, родной, давай, давай, быстрей… - шептал он. А ноги не шли.   Ноги были ватные, как после гона, и еле переступали по шпалам.

      Он положил её в багажник. Задняя правая нога была вытянута и дверь багажника не закрывалась.

      - Доча, милая, согни, пожалуйста, ехать надо, - молил он. Затем чуть развернул её круп – и дверь закрылась. Он  развернулся на большой скорости и поехал в сад.

       Было полшестого утра.

 

      Он сидел на газоне под любимой её грушей и гладил, и гладил её живое  тёплое тело.

       - Рикушка, Рикушка, милая ты моя, доча, - говорил он. Слёзы катились ручьём по его морщинистым щекам, а он этого даже не ощущал. Ему казалось – нормальный он, адекватный, прежний. Улька, вот, только что то молчит. - Чего ты, доча?.. Давай, посмотри на меня. -   А Улька смотрела в небо. Он попробовал закрыть ей глаза, а глаза не закрывались. – Чего ты, доча? Спи, милая, спи… - А она смотрела в небо. Он взял её морду в руки и повернул к себе: - Уленька, Уленька, - заливался он слезами. А она молчала. Он машинально оттер кровь с  её  морды. Неловко, пальцем попробовал выправить вывернутый неестественно клык, но клык не выправлялся, и морда казалась оскаленной.

       - Рика!!!- заорал старик  шепотом в утреннюю тишину. – Рика!!! Доча!!! – и припал к этой оскаленной, окровавленной родной морде.

       А собака молчала. Она уже всё сказала своей смертью.  Она ни с кем не захотела делиться своей любовью.  А он этого так и не понял.

 

 

© Copyright: Владимир Потапов, 2013

Регистрационный номер №0150212

от 30 июля 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0150212 выдан для произведения:

       Он проснулся разом, безо всякой раскачки, и открыл глаза.

      Уже светало. Всё вокруг было предутренне серым.

      Лежанка Ульрики была пуста.

      Часа четыре. Или полпятого. Даже птицы ещё не поют. Скрипела приоткрытая входная дверь.

      Он с трудом поднялся с пола, сгрёб пуховики, на которых спал, бросил их грудой в угол. Затем, стараясь не шуметь, заглянул в комнату.  Сын с внуком разметались на кроватях. Спят.

      Он вышел в сад, плотно прикрыл за собой дверь.

      - Чая бы попить, - подумал он, оглядываясь. – Нет. Поеду. Рассвело уже, видно всё. Через туалет только… И курево не забыть…

      Через пять минут он выехал со своего участка.

      Медленно колесил по кооперативу, заезжая во все проулки. Останавливался у посадок, у  брошенных недостроенных дач, вылезал из-за руля и осматривал их. И постоянно негромко подзывал: - Улька! Улька! Рика, Рикушка!

      Он и три часа назад так же колесил по всем закоулкам. Но фары выхватывали из тьмы лишь узкую полоску дороги да края обочин. Часа в два прикатил обратно. Сын уже уложил внука, а сам в сотый раз осматривал участок.

      - Убежала она, не ищи, - устало сказал он ему. – Иди, ложись. Придёт к утру. Есть захочет – и придёт…

      Сам же набросал на веранде, рядом с собачьей лежанкой пуховики и улёгся, не запирая входную дверь. Лежал, курил, тупо глядя в еле освещенное месяцем окно. Зудели комары, просачиваясь в приоткрытую дверь. Где то далеко брехала собака. Он прислушался. Нет, не она. Не Рика.      

      Убежала…

      Было уже такое. Два раза.

      Первый раз они искали её с сыном до часа ночи и лишь случайно обнаружили лежащей под машиной. Когда он, устав её оттуда выманивать, схватился за ошейник – она зарычала и цапнула его за кисть, чувствительно, не церемонясь. Но он тогда всё-таки довёл её до  подстилки, успокоил, приласкал. Ни к еде, ни к питью она тогда так и не притронулась.

      А во второй раз и искать бросили: темнота была – глаз выколи, и фонарики не помогали.

      Она приплелась тогда под утро. Мордой приоткрыла пошире дверь и уставилась выжидающе на него, спящего рядом с её лежанкой. Но он уже проснулся от дверного скрипа и приподнял голову. И они долго смотрели друг на друга, не зная, что будет дальше.

      - Иди ко мне, доча, -  сказал он тогда хрипло и уселся, прислонившись спиной к стене. – Иди, хорошая…

      Рика медленно, недоверчиво двинулась к нему. И лишь когда он протянул руку и погладил её по лобастой голове, она положила ему морду на плечо и замерла.  А потом часто-часто зализала ему языком по шее, где-то за ухом. Было щекотно, но он не отстранился. Всё так же гладил и гладил её по загривку и тихо выговаривал: - Что же ты, доча? Нельзя так… Ищем тебя, ищем…

      А она продолжала его лизать.

      А теперь, вот, опять исчезла. И они с сыном знали: почему…

      Сколько бы народа не перебывало у него в гостях на даче, как бы он к кому не относился – всё было нормально. Пока не приезжал с ночёвкой внук. Настроение у собаки резко менялось. Она не злилась, не огрызалась, не бесилась. Она просто-напросто замыкалась в себе и незаметно исчезала. Кажется, вот, сейчас сидела где-то поблизости – и нет её! Ушла!

      Они уже подметили  это с сыном. Благо, и исчезать ей было легко. Не до неё ему было с гостями. Внук приехал! Любимый! А собака… Что она…  Каждую минуту рядом, потерпит. А внука то завтра заберут! На рыбалку бы успеть с ним сходить. Да костёр пожечь…  Да шашлыки пожарить…  Потерпит эта хвостатая. Жрать-пить – вон, полные чашки наложили… И погладили. Попутно.  Иди сюда, иди к нам… Сидеть! Вот, молодчина. Хорошая, Рика, хорошая! Погладь, внучок, погладь её, она не тронет, она хорошая…  Не хочет… Ладно, пусть гуляет. Ну, что, внучок, запалим мангал? Или на пруд сначала сходим, порыбачим?

      Собака отходила в сторону, под деревья, ложилась и затихала. А потом, в сумерках, пропадала. Как и вчера…

 

      Он принёс её в семью когда-то полуторамесячной плюшевой игрушкой. И вот… уже почти семь лет она рядом… Половина собачьей жизни…  И изо всей этой половины они не виделись всего-то дней пять-семь,  в отпуск уезжали без неё, оставляли у своячницы. А так – каждый божий день бок о бок, глаза в глаза…

 

      Старик вышел из очередного заброшенного, заросшего бурьяном участка. Закурил у машины. Опять где-то забрехала собака. Он прислушался. Опять не Улька.

      Из посадок ивняка вдоль территории кооператива выскочил заяц, прорысачил  через дорогу и скрылся в чьём-то саду.

      - Большой какой, - подумал старик. – Как кенгурёнок.

      Не хотелось садиться за руль. Не хотелось ехать. Осталось проверить последний  участок, у железнодорожного переезда. А ехать не хотелось…      Он так и не мог понять - наяву это два часа назад было или во сне: длинный гудок поезда… и будто взвизгнула собака…

      - Дурак! – зло оборвал он себя, не замечая, что говорит это вслух. – Что ей там делать, у переезда?! Дальше своего участка никогда не уходила, а ты – «переезд»!.. Езжай! Проверяй последний участок. А, может, и домой уже припёрлась, а ты здесь…

      Затушил окурок и поехал.

 

      Он оставил машину сразу за переездом. И, пока шел по бетонным шпалам эти сто метров не отрывая от них глаз, всё время бормотал вслух:

      - Что за манера: фуфайки из окон выбрасывать?  До станции потерпеть не могли, что ли, да, Господи? Я же правильно говорю, Господи?

      Он уже всё знал. Он уже всё понял. Он просто просил Господа, что бы это было неправда. И говорил, говорил, говорил, пока шел. А когда подошел к ней – заорал в безмолвное серое утро.

      Господь его не слышал.

      Старик припал ухом к собаке. И ничего не услышал.

      - Рика, Рика, Рика, - обезумевши твердил он. Потом вскочил и побежал к машине. Открыл багажник, выхватил  какую –т о накидку и побежал обратно.  Обернул собаку и с трудом приподнял.  Улька тяжело вздохнула.  Вышел остаток воздуха из легких.  И тело было мягкое и живое. Не окаменевшее.

      - Давай, родной, давай, давай, быстрей… - шептал он. А ноги не шли.   Ноги были ватные, как после гона, и еле переступали по шпалам.

      Он положил её в багажник. Задняя правая нога была вытянута и дверь багажника не закрывалась.

      - Доча, милая, согни, пожалуйста, ехать надо, - молил он. Затем чуть развернул её круп – и дверь закрылась. Он  развернулся на большой скорости и поехал в сад.

       Было полшестого утра.

 

      Он сидел на газоне под любимой её грушей и гладил, и гладил её живое  тёплое тело.

       - Рикушка, Рикушка, милая ты моя, доча, - говорил он. Слёзы катились ручьём по его морщинистым щекам, а он этого даже не ощущал. Ему казалось – нормальный он, адекватный, прежний. Улька, вот, только что то молчит. - Чего ты, доча?.. Давай, посмотри на меня. -   А Улька смотрела в небо. Он попробовал закрыть ей глаза, а глаза не закрывались. – Чего ты, доча? Спи, милая, спи… - А она смотрела в небо. Он взял её морду в руки и повернул к себе: - Уленька, Уленька, - заливался он слезами. А она молчала. Он машинально оттер кровь с  её  морды. Неловко, пальцем попробовал выправить вывернутый неестественно клык, но клык не выправлялся, и морда казалась оскаленной.

       - Рика!!!- заорал старик  шепотом в утреннюю тишину. – Рика!!! Доча!!! – и припал к этой оскаленной, окровавленной родной морде.

       А собака молчала. Она уже всё сказала своей смертью.  Она ни с кем не захотела делиться своей любовью.  А он этого так и не понял.

 

 

Рейтинг: +3 226 просмотров
Комментарии (9)
Маргарита Шульман # 3 августа 2013 в 09:55 0
Тяжелый рассказ. Хорошо написан.
Спасибо, Володя!
buket3
Владимир Потапов # 10 августа 2013 в 19:10 +2
Ох, Маргарита, ради Бога извините, что так поздно отвечаю! Редко захожу сюда, потому что мало кому проза моя нравится. А комментарии и отзывы- это вообще для меня праздник. Спасибо Вам за праздник. Хотя и с такой горестной концовкой.
Маргарита Шульман # 10 августа 2013 в 19:17 0
Володя, у Вас прекрасный слог изложения. Читать легко и интересно, а это очень важно для читателя.
Я, к сожалению, редко заглядываю в прозу. Мне бы в поэзию успеть ко всем друзьям...
Но зато я всегда хожу по ссылкам, которые присылают мне в личку друзья, если хотят, чтобы я прочитала произведение.
Удачи Вам!
040a6efb898eeececd6a4cf582d6dca6
Владимир Потапов # 11 августа 2013 в 22:12 +2
Спасибо, Маргарита. И друзьям Вашим- спасибо.
Галина Карташова # 26 января 2014 в 20:12 0
Прекрасный рассказ! До слёз! Вот так, мы не хотим уравнять в чувствах себя и наших животных, а они всё понимают, чувствуют, переживают.

Очень люблю, Володя, Ваши рассказы. А вот захожу почитать редко. К сожалению. Обычная нехватка времени.
Владимир Потапов # 28 января 2014 в 07:46 +1
Галина, это мне извиняться надо перед всеми, кто ко мне заглянул! То ли старый стал, то ли ещё что... Но почти ни к кому "в гости" не хожу. И стыдно, и себя пересилить не могу... Извините.
И спасибо Вам огромное за отзыв и прочтение. Мне очень этот рассказ дорог. Так моя любимая собака погибла. И кусок жизни моей с собой унесла. Очень и очень надеюсь, что когда нибудь с ней свидимся.
Серов Владимир # 29 января 2014 в 07:57 0
Пронзительная вещь!
Написано отлично! c0137
Владимир Потапов # 1 февраля 2014 в 15:16 +1
Владимир, спасибо Вам. Особенно за "пронзительно"...
Серов Владимир # 19 марта 2014 в 17:47 0
Не за что! Вы молодец! super
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
96
96
92
91
91
90
86
82
79
78
73
72
70
70
69
66
66
66
64
63
61
60
58
56
54