ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Клейменные любовью

 

Клейменные любовью

30 июля 2013 - Владимир Потапов

       Он проснулся разом, безо всякой раскачки, и открыл глаза.

      Уже светало. Всё вокруг было предутренне серым.

      Лежанка Ульрики была пуста.

      Часа четыре. Или полпятого. Даже птицы ещё не поют. Скрипела приоткрытая входная дверь.

      Он с трудом поднялся с пола, сгрёб пуховики, на которых спал, бросил их грудой в угол. Затем, стараясь не шуметь, заглянул в комнату.  Сын с внуком разметались на кроватях. Спят.

      Он вышел в сад, плотно прикрыл за собой дверь.

      - Чая бы попить, - подумал он, оглядываясь. – Нет. Поеду. Рассвело уже, видно всё. Через туалет только… И курево не забыть…

      Через пять минут он выехал со своего участка.

      Медленно колесил по кооперативу, заезжая во все проулки. Останавливался у посадок, у  брошенных недостроенных дач, вылезал из-за руля и осматривал их. И постоянно негромко подзывал: - Улька! Улька! Рика, Рикушка!

      Он и три часа назад так же колесил по всем закоулкам. Но фары выхватывали из тьмы лишь узкую полоску дороги да края обочин. Часа в два прикатил обратно. Сын уже уложил внука, а сам в сотый раз осматривал участок.

      - Убежала она, не ищи, - устало сказал он ему. – Иди, ложись. Придёт к утру. Есть захочет – и придёт…

      Сам же набросал на веранде, рядом с собачьей лежанкой пуховики и улёгся, не запирая входную дверь. Лежал, курил, тупо глядя в еле освещенное месяцем окно. Зудели комары, просачиваясь в приоткрытую дверь. Где то далеко брехала собака. Он прислушался. Нет, не она. Не Рика.      

      Убежала…

      Было уже такое. Два раза.

      Первый раз они искали её с сыном до часа ночи и лишь случайно обнаружили лежащей под машиной. Когда он, устав её оттуда выманивать, схватился за ошейник – она зарычала и цапнула его за кисть, чувствительно, не церемонясь. Но он тогда всё-таки довёл её до  подстилки, успокоил, приласкал. Ни к еде, ни к питью она тогда так и не притронулась.

      А во второй раз и искать бросили: темнота была – глаз выколи, и фонарики не помогали.

      Она приплелась тогда под утро. Мордой приоткрыла пошире дверь и уставилась выжидающе на него, спящего рядом с её лежанкой. Но он уже проснулся от дверного скрипа и приподнял голову. И они долго смотрели друг на друга, не зная, что будет дальше.

      - Иди ко мне, доча, -  сказал он тогда хрипло и уселся, прислонившись спиной к стене. – Иди, хорошая…

      Рика медленно, недоверчиво двинулась к нему. И лишь когда он протянул руку и погладил её по лобастой голове, она положила ему морду на плечо и замерла.  А потом часто-часто зализала ему языком по шее, где-то за ухом. Было щекотно, но он не отстранился. Всё так же гладил и гладил её по загривку и тихо выговаривал: - Что же ты, доча? Нельзя так… Ищем тебя, ищем…

      А она продолжала его лизать.

      А теперь, вот, опять исчезла. И они с сыном знали: почему…

      Сколько бы народа не перебывало у него в гостях на даче, как бы он к кому не относился – всё было нормально. Пока не приезжал с ночёвкой внук. Настроение у собаки резко менялось. Она не злилась, не огрызалась, не бесилась. Она просто-напросто замыкалась в себе и незаметно исчезала. Кажется, вот, сейчас сидела где-то поблизости – и нет её! Ушла!

      Они уже подметили  это с сыном. Благо, и исчезать ей было легко. Не до неё ему было с гостями. Внук приехал! Любимый! А собака… Что она…  Каждую минуту рядом, потерпит. А внука то завтра заберут! На рыбалку бы успеть с ним сходить. Да костёр пожечь…  Да шашлыки пожарить…  Потерпит эта хвостатая. Жрать-пить – вон, полные чашки наложили… И погладили. Попутно.  Иди сюда, иди к нам… Сидеть! Вот, молодчина. Хорошая, Рика, хорошая! Погладь, внучок, погладь её, она не тронет, она хорошая…  Не хочет… Ладно, пусть гуляет. Ну, что, внучок, запалим мангал? Или на пруд сначала сходим, порыбачим?

      Собака отходила в сторону, под деревья, ложилась и затихала. А потом, в сумерках, пропадала. Как и вчера…

 

      Он принёс её в семью когда-то полуторамесячной плюшевой игрушкой. И вот… уже почти семь лет она рядом… Половина собачьей жизни…  И изо всей этой половины они не виделись всего-то дней пять-семь,  в отпуск уезжали без неё, оставляли у своячницы. А так – каждый божий день бок о бок, глаза в глаза…

 

      Старик вышел из очередного заброшенного, заросшего бурьяном участка. Закурил у машины. Опять где-то забрехала собака. Он прислушался. Опять не Улька.

      Из посадок ивняка вдоль территории кооператива выскочил заяц, прорысачил  через дорогу и скрылся в чьём-то саду.

      - Большой какой, - подумал старик. – Как кенгурёнок.

      Не хотелось садиться за руль. Не хотелось ехать. Осталось проверить последний  участок, у железнодорожного переезда. А ехать не хотелось…      Он так и не мог понять - наяву это два часа назад было или во сне: длинный гудок поезда… и будто взвизгнула собака…

      - Дурак! – зло оборвал он себя, не замечая, что говорит это вслух. – Что ей там делать, у переезда?! Дальше своего участка никогда не уходила, а ты – «переезд»!.. Езжай! Проверяй последний участок. А, может, и домой уже припёрлась, а ты здесь…

      Затушил окурок и поехал.

 

      Он оставил машину сразу за переездом. И, пока шел по бетонным шпалам эти сто метров не отрывая от них глаз, всё время бормотал вслух:

      - Что за манера: фуфайки из окон выбрасывать?  До станции потерпеть не могли, что ли, да, Господи? Я же правильно говорю, Господи?

      Он уже всё знал. Он уже всё понял. Он просто просил Господа, что бы это было неправда. И говорил, говорил, говорил, пока шел. А когда подошел к ней – заорал в безмолвное серое утро.

      Господь его не слышал.

      Старик припал ухом к собаке. И ничего не услышал.

      - Рика, Рика, Рика, - обезумевши твердил он. Потом вскочил и побежал к машине. Открыл багажник, выхватил  какую –т о накидку и побежал обратно.  Обернул собаку и с трудом приподнял.  Улька тяжело вздохнула.  Вышел остаток воздуха из легких.  И тело было мягкое и живое. Не окаменевшее.

      - Давай, родной, давай, давай, быстрей… - шептал он. А ноги не шли.   Ноги были ватные, как после гона, и еле переступали по шпалам.

      Он положил её в багажник. Задняя правая нога была вытянута и дверь багажника не закрывалась.

      - Доча, милая, согни, пожалуйста, ехать надо, - молил он. Затем чуть развернул её круп – и дверь закрылась. Он  развернулся на большой скорости и поехал в сад.

       Было полшестого утра.

 

      Он сидел на газоне под любимой её грушей и гладил, и гладил её живое  тёплое тело.

       - Рикушка, Рикушка, милая ты моя, доча, - говорил он. Слёзы катились ручьём по его морщинистым щекам, а он этого даже не ощущал. Ему казалось – нормальный он, адекватный, прежний. Улька, вот, только что то молчит. - Чего ты, доча?.. Давай, посмотри на меня. -   А Улька смотрела в небо. Он попробовал закрыть ей глаза, а глаза не закрывались. – Чего ты, доча? Спи, милая, спи… - А она смотрела в небо. Он взял её морду в руки и повернул к себе: - Уленька, Уленька, - заливался он слезами. А она молчала. Он машинально оттер кровь с  её  морды. Неловко, пальцем попробовал выправить вывернутый неестественно клык, но клык не выправлялся, и морда казалась оскаленной.

       - Рика!!!- заорал старик  шепотом в утреннюю тишину. – Рика!!! Доча!!! – и припал к этой оскаленной, окровавленной родной морде.

       А собака молчала. Она уже всё сказала своей смертью.  Она ни с кем не захотела делиться своей любовью.  А он этого так и не понял.

 

 

© Copyright: Владимир Потапов, 2013

Регистрационный номер №0150212

от 30 июля 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0150212 выдан для произведения:

       Он проснулся разом, безо всякой раскачки, и открыл глаза.

      Уже светало. Всё вокруг было предутренне серым.

      Лежанка Ульрики была пуста.

      Часа четыре. Или полпятого. Даже птицы ещё не поют. Скрипела приоткрытая входная дверь.

      Он с трудом поднялся с пола, сгрёб пуховики, на которых спал, бросил их грудой в угол. Затем, стараясь не шуметь, заглянул в комнату.  Сын с внуком разметались на кроватях. Спят.

      Он вышел в сад, плотно прикрыл за собой дверь.

      - Чая бы попить, - подумал он, оглядываясь. – Нет. Поеду. Рассвело уже, видно всё. Через туалет только… И курево не забыть…

      Через пять минут он выехал со своего участка.

      Медленно колесил по кооперативу, заезжая во все проулки. Останавливался у посадок, у  брошенных недостроенных дач, вылезал из-за руля и осматривал их. И постоянно негромко подзывал: - Улька! Улька! Рика, Рикушка!

      Он и три часа назад так же колесил по всем закоулкам. Но фары выхватывали из тьмы лишь узкую полоску дороги да края обочин. Часа в два прикатил обратно. Сын уже уложил внука, а сам в сотый раз осматривал участок.

      - Убежала она, не ищи, - устало сказал он ему. – Иди, ложись. Придёт к утру. Есть захочет – и придёт…

      Сам же набросал на веранде, рядом с собачьей лежанкой пуховики и улёгся, не запирая входную дверь. Лежал, курил, тупо глядя в еле освещенное месяцем окно. Зудели комары, просачиваясь в приоткрытую дверь. Где то далеко брехала собака. Он прислушался. Нет, не она. Не Рика.      

      Убежала…

      Было уже такое. Два раза.

      Первый раз они искали её с сыном до часа ночи и лишь случайно обнаружили лежащей под машиной. Когда он, устав её оттуда выманивать, схватился за ошейник – она зарычала и цапнула его за кисть, чувствительно, не церемонясь. Но он тогда всё-таки довёл её до  подстилки, успокоил, приласкал. Ни к еде, ни к питью она тогда так и не притронулась.

      А во второй раз и искать бросили: темнота была – глаз выколи, и фонарики не помогали.

      Она приплелась тогда под утро. Мордой приоткрыла пошире дверь и уставилась выжидающе на него, спящего рядом с её лежанкой. Но он уже проснулся от дверного скрипа и приподнял голову. И они долго смотрели друг на друга, не зная, что будет дальше.

      - Иди ко мне, доча, -  сказал он тогда хрипло и уселся, прислонившись спиной к стене. – Иди, хорошая…

      Рика медленно, недоверчиво двинулась к нему. И лишь когда он протянул руку и погладил её по лобастой голове, она положила ему морду на плечо и замерла.  А потом часто-часто зализала ему языком по шее, где-то за ухом. Было щекотно, но он не отстранился. Всё так же гладил и гладил её по загривку и тихо выговаривал: - Что же ты, доча? Нельзя так… Ищем тебя, ищем…

      А она продолжала его лизать.

      А теперь, вот, опять исчезла. И они с сыном знали: почему…

      Сколько бы народа не перебывало у него в гостях на даче, как бы он к кому не относился – всё было нормально. Пока не приезжал с ночёвкой внук. Настроение у собаки резко менялось. Она не злилась, не огрызалась, не бесилась. Она просто-напросто замыкалась в себе и незаметно исчезала. Кажется, вот, сейчас сидела где-то поблизости – и нет её! Ушла!

      Они уже подметили  это с сыном. Благо, и исчезать ей было легко. Не до неё ему было с гостями. Внук приехал! Любимый! А собака… Что она…  Каждую минуту рядом, потерпит. А внука то завтра заберут! На рыбалку бы успеть с ним сходить. Да костёр пожечь…  Да шашлыки пожарить…  Потерпит эта хвостатая. Жрать-пить – вон, полные чашки наложили… И погладили. Попутно.  Иди сюда, иди к нам… Сидеть! Вот, молодчина. Хорошая, Рика, хорошая! Погладь, внучок, погладь её, она не тронет, она хорошая…  Не хочет… Ладно, пусть гуляет. Ну, что, внучок, запалим мангал? Или на пруд сначала сходим, порыбачим?

      Собака отходила в сторону, под деревья, ложилась и затихала. А потом, в сумерках, пропадала. Как и вчера…

 

      Он принёс её в семью когда-то полуторамесячной плюшевой игрушкой. И вот… уже почти семь лет она рядом… Половина собачьей жизни…  И изо всей этой половины они не виделись всего-то дней пять-семь,  в отпуск уезжали без неё, оставляли у своячницы. А так – каждый божий день бок о бок, глаза в глаза…

 

      Старик вышел из очередного заброшенного, заросшего бурьяном участка. Закурил у машины. Опять где-то забрехала собака. Он прислушался. Опять не Улька.

      Из посадок ивняка вдоль территории кооператива выскочил заяц, прорысачил  через дорогу и скрылся в чьём-то саду.

      - Большой какой, - подумал старик. – Как кенгурёнок.

      Не хотелось садиться за руль. Не хотелось ехать. Осталось проверить последний  участок, у железнодорожного переезда. А ехать не хотелось…      Он так и не мог понять - наяву это два часа назад было или во сне: длинный гудок поезда… и будто взвизгнула собака…

      - Дурак! – зло оборвал он себя, не замечая, что говорит это вслух. – Что ей там делать, у переезда?! Дальше своего участка никогда не уходила, а ты – «переезд»!.. Езжай! Проверяй последний участок. А, может, и домой уже припёрлась, а ты здесь…

      Затушил окурок и поехал.

 

      Он оставил машину сразу за переездом. И, пока шел по бетонным шпалам эти сто метров не отрывая от них глаз, всё время бормотал вслух:

      - Что за манера: фуфайки из окон выбрасывать?  До станции потерпеть не могли, что ли, да, Господи? Я же правильно говорю, Господи?

      Он уже всё знал. Он уже всё понял. Он просто просил Господа, что бы это было неправда. И говорил, говорил, говорил, пока шел. А когда подошел к ней – заорал в безмолвное серое утро.

      Господь его не слышал.

      Старик припал ухом к собаке. И ничего не услышал.

      - Рика, Рика, Рика, - обезумевши твердил он. Потом вскочил и побежал к машине. Открыл багажник, выхватил  какую –т о накидку и побежал обратно.  Обернул собаку и с трудом приподнял.  Улька тяжело вздохнула.  Вышел остаток воздуха из легких.  И тело было мягкое и живое. Не окаменевшее.

      - Давай, родной, давай, давай, быстрей… - шептал он. А ноги не шли.   Ноги были ватные, как после гона, и еле переступали по шпалам.

      Он положил её в багажник. Задняя правая нога была вытянута и дверь багажника не закрывалась.

      - Доча, милая, согни, пожалуйста, ехать надо, - молил он. Затем чуть развернул её круп – и дверь закрылась. Он  развернулся на большой скорости и поехал в сад.

       Было полшестого утра.

 

      Он сидел на газоне под любимой её грушей и гладил, и гладил её живое  тёплое тело.

       - Рикушка, Рикушка, милая ты моя, доча, - говорил он. Слёзы катились ручьём по его морщинистым щекам, а он этого даже не ощущал. Ему казалось – нормальный он, адекватный, прежний. Улька, вот, только что то молчит. - Чего ты, доча?.. Давай, посмотри на меня. -   А Улька смотрела в небо. Он попробовал закрыть ей глаза, а глаза не закрывались. – Чего ты, доча? Спи, милая, спи… - А она смотрела в небо. Он взял её морду в руки и повернул к себе: - Уленька, Уленька, - заливался он слезами. А она молчала. Он машинально оттер кровь с  её  морды. Неловко, пальцем попробовал выправить вывернутый неестественно клык, но клык не выправлялся, и морда казалась оскаленной.

       - Рика!!!- заорал старик  шепотом в утреннюю тишину. – Рика!!! Доча!!! – и припал к этой оскаленной, окровавленной родной морде.

       А собака молчала. Она уже всё сказала своей смертью.  Она ни с кем не захотела делиться своей любовью.  А он этого так и не понял.

 

 

Рейтинг: +3 203 просмотра
Комментарии (9)
Маргарита Шульман # 3 августа 2013 в 09:55 0
Тяжелый рассказ. Хорошо написан.
Спасибо, Володя!
buket3
Владимир Потапов # 10 августа 2013 в 19:10 +2
Ох, Маргарита, ради Бога извините, что так поздно отвечаю! Редко захожу сюда, потому что мало кому проза моя нравится. А комментарии и отзывы- это вообще для меня праздник. Спасибо Вам за праздник. Хотя и с такой горестной концовкой.
Маргарита Шульман # 10 августа 2013 в 19:17 0
Володя, у Вас прекрасный слог изложения. Читать легко и интересно, а это очень важно для читателя.
Я, к сожалению, редко заглядываю в прозу. Мне бы в поэзию успеть ко всем друзьям...
Но зато я всегда хожу по ссылкам, которые присылают мне в личку друзья, если хотят, чтобы я прочитала произведение.
Удачи Вам!
040a6efb898eeececd6a4cf582d6dca6
Владимир Потапов # 11 августа 2013 в 22:12 +2
Спасибо, Маргарита. И друзьям Вашим- спасибо.
Галина Карташова # 26 января 2014 в 20:12 0
Прекрасный рассказ! До слёз! Вот так, мы не хотим уравнять в чувствах себя и наших животных, а они всё понимают, чувствуют, переживают.

Очень люблю, Володя, Ваши рассказы. А вот захожу почитать редко. К сожалению. Обычная нехватка времени.
Владимир Потапов # 28 января 2014 в 07:46 +1
Галина, это мне извиняться надо перед всеми, кто ко мне заглянул! То ли старый стал, то ли ещё что... Но почти ни к кому "в гости" не хожу. И стыдно, и себя пересилить не могу... Извините.
И спасибо Вам огромное за отзыв и прочтение. Мне очень этот рассказ дорог. Так моя любимая собака погибла. И кусок жизни моей с собой унесла. Очень и очень надеюсь, что когда нибудь с ней свидимся.
Серов Владимир # 29 января 2014 в 07:57 0
Пронзительная вещь!
Написано отлично! c0137
Владимир Потапов # 1 февраля 2014 в 15:16 +1
Владимир, спасибо Вам. Особенно за "пронзительно"...
Серов Владимир # 19 марта 2014 в 17:47 0
Не за что! Вы молодец! super