ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Карабутская тайна

Карабутская тайна

31 мая 2012 - Николай Зубец
article52222.jpg

 

Мы возвращались с посевной, пробыв в механизаторах побольше месяца. Уже слоняемся с Володей по привокзальной площади в райцентре, ждём поезда. Наверно, одичали мы немного в донских просторах, и даже здесь, в посёлке, нам кажется излишне многолюдно, как будто бы в Москве. Вдруг неожиданно – знакомое лицо – наш банщик из деревни Карабут, где мы механизаторствовали. Знакомого в чужих местах приятно встретить, а этого – особенно. Ведь банщик в деревушке – не просто служащий, он центр общения, как, скажем, продавец в сельмаге, но покруче – центр душевного общения. Про каждого всё знает и с каждым может побеседовать приятно. Толково помолчит, участливо поддакнет, не перебьёт. Но деревенский люд всегда в делах и в бане не торчит подолгу, а нам, командированным на посевную, куда спешить: нам банька – праздник. Всласть паримся, болтаем с банщиком про местные дела и мировые; и он, похоже, рад поговорить со свежими людьми, нас не торопит никогда, ждёт сколько надо. Мы тоже ждём потом, пока запрёт он баню по всем правилам, и вместе с удовольствием бредём уж совершенными друзьями сквозь деревенскую, весеннюю, густую ночь.

 

 И вот, уж с Карабутом распрощавшись, уже почти домой вернувшись, вдруг снова видим своего приятеля. Но банщик наш невесел – был в милицейском райотделе. Угнали у него любимый мотоцикл, а мы-то, задушевные друзья, не знали даже, что у него вообще был мотоцикл. В глухой деревне техника – вещь очень нужная, и мы сочувствуем, конечно. Известно, говорит, кто утащил, – тракторист из соседнего Белогорья. Он пахал неподалёку, и люди видели, как заходил он днём в деревню, присматривался всё, а ночью и случилась кража. Некому больше, но не докажешь, и мотоцикл не найден.

 

– Когда украли?

– Да с месяц. – Мы, значит, уже были в Карабуте.

– А что за мотоцикл?

– «Ковровец».

 

Тут подкатил карабутский автобус, и банщик бросился со всеми на штурм дверей. У нас, увы, не принято иначе. Друг наш всегда степенен был; он представлялся нам каким-то высшим, мудрым и философским существом. Вневременной, вневозрастный и совершенно чуждый суете языческий божок своего края. А здесь он вроде бы поменьше ростом, щуплее и гораздо старше своего привычного стандарта. И ринулся к автобусу он явно несолидно, не подобало бы ему вот так. Уж машет нам рукой из мутноватого окошка. Подавлен и пропажей, и милицейской волокитой. Конечно же, любой кумир велик в границах своей ниши. Здесь он обычный старый деревенский мужичок. Автобус скрылся, но осталась жалость.

 

Уже мы в поезде, лежим на верхних полках, уже колёса прощально простучали по мосту над Доном в Лисках, а мне перед глазами всё этот банщик, всё машет нам из непромытого окошка. Володя неожиданно меня толкает: «А мы ведь воров видели! Один у нас в руках был!»

 

… Мы пару дней всего как в этом Карабуте. Ночью слышу, к нам в общагу кто-то лезет. Мы с Володей занимаем целый дом – бывший детский садик. Начало апреля, холодно. На окнах одеяла, а посреди комнаты вовсю горит козёл – самодельный электрокамин такой. На улице ветрило завывает, и хлещет дождь со снегом. Мы днём на тракторах промёрзли, устали и спали очень сладко. Володя всхрапывал. Но не это меня разбудило, а странные звуки у наружной двери. Отогнул на окне одеяло – на крыльце никого не видать. Темень, стекают капли по стеклу. Из коридора на крыльцо дверь со щеколдой мощной, а на неё ещё накинута особая петля из проволоки – надёжно, вроде. Да и кого бояться? Многих уже знаем в деревеньке, злодеев не видали никаких. Но кто-то осторожно возится с запором – подёргает тихонько и надолго затихнет, потом царапается снова. Да, кто-то лезет к нам и лезет несомненно воровски. Даже интересно. Разбудил Володю. Тот послушал и сразу ринулся пойти спросить, я удержал – спугнём злодея и не узнаем ничего. А шорохи затихли. Володя сквозь зевоту предположил, что это ветер всё или собака какая трётся, и сразу захрапел опять. И я уже снова стал в сон уходить, но тут дверь заходила ходуном – даже Володя встрепенулся. Наверно, шепчет, это не собака, а лошадь целая. Вдруг послышались крадущиеся шаги прямо в коридоре. И тишина надолго. Красным огнём горит спираль в козле. Опять несколько осторожных кошачьих шажков в коридоре, и снова тихо. Сами собой в руках ножи оказались, а мы у двери в коридор. Раз, два, три! – и разом мы ныряем в темноту. Володя щёлкнул выключателем, и к выходной двери тяжеловесно, но с жалким подвываньем бросается немаленький детина. Не ожидал он нашего манёвра, и у двери я оказался раньше. «Стой! – заорал. – Стреляю!» И перочинный нож наставил. «Вверх руки! – Володя гаркнул. – Лицом к стене!» Парень молча дрожал, распростёршись по стенке. Мы заломили руки, заставив так согнуться, что он почти касался лицом пола, и повели к нам в комнату. Поначалу ударить хотелось, но видя эту дрожь, сдержался. Уложили на пол, Володя ремнём связал за спиной руки. Тут он заговорил: «Вы что? Я только погреться хотел». Володя едва сдержался, чтобы не пнуть. Я всё ещё сжимаю нож; на всякий случай выглянул на улицу – никого, лишь непогода свирепствует. А время – пол третьего ночи. Будь телефон у нас, в милицию бы позвонили. Да и не знаем, где она, – то ли в райцентре, то ли в Белогорье. Дикий Запад какой-то, вот только пистолетов у нас нет. Обыскали, стали допрашивать. Утверждает нагло, что дверь не заперта была, он просто так открыл и зашёл погреться. Рука опять ударить зачесалась. Потом уже мы разглядели, что рядом со щеколдой в двери просверлена едва заметная, малюсенькая дырка, через которую запорную петлю можно поддеть каким-нибудь крючком. Но надо досконально знать это устройство. А парень, видя, что с ним мы церемонимся, заметно осмелел – пить попросил, а потом и поесть даже. Развязали, дали воды. Он, совсем освоившись, уселся поудобнее на лавке и разговорился. Вдвоём с приятелем они приехали из Белогорья на мотоцикле к подружкам. Не верится, конечно, что по такой погоде, по бездорожью поедут на свидание какие-нибудь олухи, но чего только в этих делах не бывает. Затем, задержанный наш продолжает, приятель уехал покататься с девушкой, а он с другой крутился где-то рядом, да поссорились, и она убежала домой. Теперь, дескать, он друга поджидает, а мы вот тут накинулись. Никак не могу я представить, чтобы девица поехала глубокой ночью на мотоцикле кататься под снегом и дождём по совсем раскисшим чернозёмным колеям. И отрицает, что крался к нам. Нет ему веры. Рассказал зачем-то, что учился немного в Воронеже, в пединституте, но выгнали. Наверно, так хотел он подчеркнуть, что шит не лыком. Институт натурально описывал, здесь, похоже, не врёт – данных вполне достаточно, чтобы субъекта найти в случае чего.

 

Всё ж так и хочется его от всей души избить – ведь лез к нам, гад. И спать очень хочется. А как поспишь, когда под боком такой экземпляр, по очереди что ли? Закручиваем снова руки. Такого он уже не ждал, стал сопротивляться, и тут я не сдержался – руку заломил немного. Володя хотел и ноги завязать, но парень, вроде, присмирел, и мы не стали, даже на пол не свалили, разрешили сидеть. Но отдыхать никак он не даёт – то время спросит, то, нет ли закурить. Володя поднялся; сейчас, я думаю, расквасит всё же морду, но он бить пленника не стал, а молча покрутил под носом кулаком. Тишина, наконец, лишь ветер наваливается на окна, и изредка покрякивает раскалённый козёл. Сон одолевает. А вообще-то, на кой чёрт мы его здесь держим? Куда денем утром? Поведём по деревне в тракторную бригаду? То-то удивим и позабавим карабутцев! Может, выгнать его к чёртовой матери? Избить и выгнать! Да, вроде бы, уже и зла большого нет. Может и правда, он так по-дурацки лез греться? Тут Володя меня окликает и тоже предлагает «гостя» амнистировать. Конечно, соглашаюсь. А «гостёк»-то вовсе и не рад, просит разрешения дождаться друга. Это подтверждает его версию – мы в то, что он кого-то ждёт, особенно не верили, хотя он и прислушивался постоянно к чему-то за окном. Но как там ни крути, зараза этот спать нам совсем не даёт.

 

Вдруг на улице рычанье мотоцикла, по звуку – «Ковровец» старый. «Гость» встрепенулся живо, ременную завязку с рук мгновенно скинул как-то и в коридор рванул. Чего он так? Ведь мы же отпускали его сами. В момент открыл он в полной темноте щеколду хитроумную и выскочил. Мы тоже вышли на крыльцо, когда уж мотоцикл отчаливал, виляя страшно по грязи. Ни огонька на нём. «Ездят всякие тут», – ворчал Володя, завязывая крепко щеколду своим ремнём, поднятым с пола.

 

На работе рассказали мужикам. Узнали, что из общаги нашей нередко пропадали вещи и деньжата, но никогда концов не находили. Таких визитов больше не было и вскоре он забылся. Да что у нас возьмёшь – пустой рюкзак, электробритву старую, ну книгу из библиотеки. А с банщиком тогда ещё не подружились, и нужный разговор не вышел...

 

Мы возбуждённо в поезде детали вспоминаем.

 

– Что ж ты, Володька, раньше не допёр, ещё при банщике?

– А ты!

 

Тогда они, конечно, и угнали. Один орудовал у банщика, другой – наш «гость» – ждал на ничейной территории – в деревне ведь чужой заметен сразу, да и собаки быстро рассекретят. Они могли прибыть пешком, могли на мотоцикле, а на двух уехать. Наверняка они же раньше в общаге промышляли. И очень может статься, что тот подозреваемый из Белогорья, тот тракторист, – как раз один из них. Возможно, в этот раз «гостёк» действительно не собирался воровать у нас, а лишь погреться, спрятаться, но попроситься по-хорошему не мог – свидетели. И путь от банщика на выезд к Белогорью как раз через общагу. Ну, и погодку выбрали они что надо, и время глубокой ночью. Сомнений никаких, но как помочь теперь?

 

Я снова в Карабут попал уж много лет спустя. Мы с сыном на своей машине объезжали донские интересные места, я с ностальгией, он как новичок. Ну и сюда, конечно, прикатили. От Белогорья к Карабуту давно асфальт проложен. В деревне многих узнаю, а вот меня – никто. Хожу как неопознанный полупрозрачный призрак. Вот на пригорке остов от тракторной кабины – я узнаю свою железку по множеству примет. Как призрак призраку погладил ржавый бок. Вот общежитие с крыльцом знакомым. Висит большой замок, но у щеколды та же очень маленькая дырка. У магазина вижу мужичка, с каким работали в одной бригаде. Пытаюсь разъяснить, кто я такой. Он понял вроде бы, но, кажется, из вежливости просто. Ужасно удивился, что знаю его прозвище. Ну, и про банщика я расспросил – тот не работает уже, здоровья нет. Про «Ковровца» мой собеседник тоже знает всё: давным-давно угнали, так и не нашли, да и не нужен мотоцикл уже ему.

 

 Не стал я понапрасну экс-банщика тревожить.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                                                                                                                                                                                                                       

 

 

 

© Copyright: Николай Зубец, 2012

Регистрационный номер №0052222

от 31 мая 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0052222 выдан для произведения:

 

Мы возвращались с посевной, пробыв в механизаторах побольше месяца. Уже слоняемся с Володей по привокзальной площади в райцентре, ждём поезда. Наверно, одичали мы немного в донских просторах, и даже здесь, в посёлке, нам кажется излишне многолюдно, как будто бы в Москве. Вдруг неожиданно – знакомое лицо – наш банщик из деревни Карабут, где мы механизаторствовали. Знакомого в чужих местах приятно встретить, а этого – особенно. Ведь банщик в деревушке – не просто служащий, он центр общения, как, скажем, продавец в сельмаге, но покруче – центр душевного общения. Про каждого всё знает и с каждым может побеседовать приятно. Толково помолчит, участливо поддакнет, не перебьёт. Но деревенский люд всегда в делах и в бане не торчит подолгу, а нам, командированным на посевную, куда спешить: нам банька – праздник. Всласть паримся, болтаем с банщиком про местные дела и мировые; и он, похоже, рад поговорить со свежими людьми, нас не торопит никогда, ждёт сколько надо. Мы тоже ждём потом, пока запрёт он баню по всем правилам, и вместе с удовольствием бредём уж совершенными друзьями сквозь деревенскую, весеннюю, густую ночь.

 

 И вот, уж с Карабутом распрощавшись, уже почти домой вернувшись, вдруг снова видим своего приятеля. Но банщик наш невесел – был в милицейском райотделе. Угнали у него любимый мотоцикл, а мы-то, задушевные друзья, не знали даже, что у него вообще был мотоцикл. В глухой деревне техника – вещь очень нужная, и мы сочувствуем, конечно. Известно, говорит, кто утащил, – тракторист из соседнего Белогорья. Он пахал неподалёку, и люди видели, как заходил он днём в деревню, присматривался всё, а ночью и случилась кража. Некому больше, но не докажешь, и мотоцикл не найден.

 

– Когда украли?

– Да с месяц. – Мы, значит, уже были в Карабуте.

– А что за мотоцикл?

– «Ковровец».

 

Тут подкатил карабутский автобус, и банщик бросился со всеми на штурм дверей. У нас, увы, не принято иначе. Друг наш всегда степенен был; он представлялся нам каким-то высшим, мудрым и философским существом. Вневременной, вневозрастный и совершенно чуждый суете языческий божок своего края. А здесь он вроде бы поменьше ростом, щуплее и гораздо старше своего привычного стандарта. И ринулся к автобусу он явно несолидно, не подобало бы ему вот так. Уж машет нам рукой из мутноватого окошка. Подавлен и пропажей, и милицейской волокитой. Конечно же, любой кумир велик в границах своей ниши. Здесь он обычный старый деревенский мужичок. Автобус скрылся, но осталась жалость.

 

Уже мы в поезде, лежим на верхних полках, уже колёса прощально простучали по мосту над Доном в Лисках, а мне перед глазами всё этот банщик, всё машет нам из непромытого окошка. Володя неожиданно меня толкает: «А мы ведь воров видели! Один у нас в руках был!»

 

… Мы пару дней всего как в этом Карабуте. Ночью слышу, к нам в общагу кто-то лезет. Мы с Володей занимаем целый дом – бывший детский садик. Начало апреля, холодно. На окнах одеяла, а посреди комнаты вовсю горит козёл – самодельный электрокамин такой. На улице ветрило завывает, и хлещет дождь со снегом. Мы днём на тракторах промёрзли, устали и спали очень сладко. Володя всхрапывал. Но не это меня разбудило, а странные звуки у наружной двери. Отогнул на окне одеяло – на крыльце никого не видать. Темень, стекают капли по стеклу. Из коридора на крыльцо дверь со щеколдой мощной, а на неё ещё накинута особая петля из проволоки – надёжно, вроде. Да и кого бояться? Многих уже знаем в деревеньке, злодеев не видали никаких. Но кто-то осторожно возится с запором – подёргает тихонько и надолго затихнет, потом царапается снова. Да, кто-то лезет к нам и лезет несомненно воровски. Даже интересно. Разбудил Володю. Тот послушал и сразу ринулся пойти спросить, я удержал – спугнём злодея и не узнаем ничего. А шорохи затихли. Володя сквозь зевоту предположил, что это ветер всё или собака какая трётся, и сразу захрапел опять. И я уже снова стал в сон уходить, но тут дверь заходила ходуном – даже Володя встрепенулся. Наверно, шепчет, это не собака, а лошадь целая. Вдруг послышались крадущиеся шаги прямо в коридоре. И тишина надолго. Красным огнём горит спираль в козле. Опять несколько осторожных кошачьих шажков в коридоре, и снова тихо. Сами собой в руках ножи оказались, а мы у двери в коридор. Раз, два, три! – и разом мы ныряем в темноту. Володя щёлкнул выключателем, и к выходной двери тяжеловесно, но с жалким подвываньем бросается немаленький детина. Не ожидал он нашего манёвра, и у двери я оказался раньше. «Стой! – заорал. – Стреляю!» И перочинный нож наставил. «Вверх руки! – Володя гаркнул. – Лицом к стене!» Парень молча дрожал, распростёршись по стенке. Мы заломили руки, заставив так согнуться, что он почти касался лицом пола, и повели к нам в комнату. Поначалу ударить хотелось, но видя эту дрожь, сдержался. Уложили на пол, Володя ремнём связал за спиной руки. Тут он заговорил: «Вы что? Я только погреться хотел». Володя едва сдержался, чтобы не пнуть. Я всё ещё сжимаю нож; на всякий случай выглянул на улицу – никого, лишь непогода свирепствует. А время – пол третьего ночи. Будь телефон у нас, в милицию бы позвонили. Да и не знаем, где она, – то ли в райцентре, то ли в Белогорье. Дикий Запад какой-то, вот только пистолетов у нас нет. Обыскали, стали допрашивать. Утверждает нагло, что дверь не заперта была, он просто так открыл и зашёл погреться. Рука опять ударить зачесалась. Потом уже мы разглядели, что рядом со щеколдой в двери просверлена едва заметная, малюсенькая дырка, через которую запорную петлю можно поддеть каким-нибудь крючком. Но надо досконально знать это устройство. А парень, видя, что с ним мы церемонимся, заметно осмелел – пить попросил, а потом и поесть даже. Развязали, дали воды. Он, совсем освоившись, уселся поудобнее на лавке и разговорился. Вдвоём с приятелем они приехали из Белогорья на мотоцикле к подружкам. Не верится, конечно, что по такой погоде, по бездорожью поедут на свидание какие-нибудь олухи, но чего только в этих делах не бывает. Затем, задержанный наш продолжает, приятель уехал покататься с девушкой, а он с другой крутился где-то рядом, да поссорились, и она убежала домой. Теперь, дескать, он друга поджидает, а мы вот тут накинулись. Никак не могу я представить, чтобы девица поехала глубокой ночью на мотоцикле кататься под снегом и дождём по совсем раскисшим чернозёмным колеям. И отрицает, что крался к нам. Нет ему веры. Рассказал зачем-то, что учился немного в Воронеже, в пединституте, но выгнали. Наверно, так хотел он подчеркнуть, что шит не лыком. Институт натурально описывал, здесь, похоже, не врёт – данных вполне достаточно, чтобы субъекта найти в случае чего.

 

Всё ж так и хочется его от всей души избить – ведь лез к нам, гад. И спать очень хочется. А как поспишь, когда под боком такой экземпляр, по очереди что ли? Закручиваем снова руки. Такого он уже не ждал, стал сопротивляться, и тут я не сдержался – руку заломил немного. Володя хотел и ноги завязать, но парень, вроде, присмирел, и мы не стали, даже на пол не свалили, разрешили сидеть. Но отдыхать никак он не даёт – то время спросит, то, нет ли закурить. Володя поднялся; сейчас, я думаю, расквасит всё же морду, но он бить пленника не стал, а молча покрутил под носом кулаком. Тишина, наконец, лишь ветер наваливается на окна, и изредка покрякивает раскалённый козёл. Сон одолевает. А вообще-то, на кой чёрт мы его здесь держим? Куда денем утром? Поведём по деревне в тракторную бригаду? То-то удивим и позабавим карабутцев! Может, выгнать его к чёртовой матери? Избить и выгнать! Да, вроде бы, уже и зла большого нет. Может и правда, он так по-дурацки лез греться? Тут Володя меня окликает и тоже предлагает «гостя» амнистировать. Конечно, соглашаюсь. А «гостёк»-то вовсе и не рад, просит разрешения дождаться друга. Это подтверждает его версию – мы в то, что он кого-то ждёт, особенно не верили, хотя он и прислушивался постоянно к чему-то за окном. Но как там ни крути, зараза этот спать нам совсем не даёт.

 

Вдруг на улице рычанье мотоцикла, по звуку – «Ковровец» старый. «Гость» встрепенулся живо, ременную завязку с рук мгновенно скинул как-то и в коридор рванул. Чего он так? Ведь мы же отпускали его сами. В момент открыл он в полной темноте щеколду хитроумную и выскочил. Мы тоже вышли на крыльцо, когда уж мотоцикл отчаливал, виляя страшно по грязи. Ни огонька на нём. «Ездят всякие тут», – ворчал Володя, завязывая крепко щеколду своим ремнём, поднятым с пола.

 

На работе рассказали мужикам. Узнали, что из общаги нашей нередко пропадали вещи и деньжата, но никогда концов не находили. Таких визитов больше не было и вскоре он забылся. Да что у нас возьмёшь – пустой рюкзак, электробритву старую, ну книгу из библиотеки. А с банщиком тогда ещё не подружились, и нужный разговор не вышел...

 

Мы возбуждённо в поезде детали вспоминаем.

 

– Что ж ты, Володька, раньше не допёр, ещё при банщике?

– А ты!

 

Тогда они, конечно, и угнали. Один орудовал у банщика, другой – наш «гость» – ждал на ничейной территории – в деревне ведь чужой заметен сразу, да и собаки быстро рассекретят. Они могли прибыть пешком, могли на мотоцикле, а на двух уехать. Наверняка они же раньше в общаге промышляли. И очень может статься, что тот подозреваемый из Белогорья, тот тракторист, – как раз один из них. Возможно, в этот раз «гостёк» действительно не собирался воровать у нас, а лишь погреться, спрятаться, но попроситься по-хорошему не мог – свидетели. И путь от банщика на выезд к Белогорью как раз через общагу. Ну, и погодку выбрали они что надо, и время глубокой ночью. Сомнений никаких, но как помочь теперь?

 

Я снова в Карабут попал уж много лет спустя. Мы с сыном на своей машине объезжали донские интересные места, я с ностальгией, он как новичок. Ну и сюда, конечно, прикатили. От Белогорья к Карабуту давно асфальт проложен. В деревне многих узнаю, а вот меня – никто. Хожу как неопознанный полупрозрачный призрак. Вот на пригорке остов от тракторной кабины – я узнаю свою железку по множеству примет. Как призрак призраку погладил ржавый бок. Вот общежитие с крыльцом знакомым. Висит большой замок, но у щеколды та же очень маленькая дырка. У магазина вижу мужичка, с каким работали в одной бригаде. Пытаюсь разъяснить, кто я такой. Он понял вроде бы, но, кажется, из вежливости просто. Ужасно удивился, что знаю его прозвище. Ну, и про банщика я расспросил – тот не работает уже, здоровья нет. Про «Ковровца» мой собеседник тоже знает всё: давным-давно угнали, так и не нашли, да и не нужен мотоцикл уже ему.

 

 Не стал я понапрасну экс-банщика тревожить.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                                                                                                                                                                                                                       

 

 

 

Рейтинг: +4 574 просмотра
Комментарии (2)
Галина Карташова # 31 января 2013 в 15:52 0
Прекрасный стиль, чарующий всегда. Я с удовольствием читаю Вашу прозу.
0 # 6 апреля 2013 в 00:08 0
Удивительно пишете, Николай! Да ещё и авторское фото притягивает, и Ваш неповторимый стиль письма! live3
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
96
96
93
91
90
86
84
82
80
79
73
72
70
69
66
66
66
64
63
62
61
58
58
56
54